0xFFFFFFFF!

Джон шёл в школу. В кармане лежала сложенная записка. Он мял её всю дорогу — машинально, пальцами, которые жили своей жизнью, — и бумага стала тёплой и мягкой, как будто прожила с ним уже несколько лет, а не один час. Она пахла типографской краской и потом с его ладоней. Он достал её, развернул, прочитал в четвёртый раз. Написал он всего несколько строчек, но казалось, что на листе поместилось всё, что он копил внутри себя с тех пор, как понял. «Ты — единственный человек, которого я знаю так долго, что уже не помню, каково это — не любить тебя. Просто раньше я называл это дружбой, а теперь хочу называть своим домом». Джон сложил записку обратно — ровно по старым сгибам, хотя пальцы плохо слушались. Поправил очки. Дважды. Засунул руки в карманы и пошёл быстрее, чувствуя, как с каждым шагом что-то тяжелеет в груди, опускаясь всё ниже, к животу. Егор стоял у ворот уже пятнадцать минут. Он всегда приходил раньше — не потому, что боялся опоздать, а потому, что не выносил суеты в коридоре: толкотню, громкие голоса, запах чужих духов и дешёвого кофе из автомата. Утро было серым, и воздух пах зимой, хотя календарь упрямо показывал начало весны. Где-то за домами чирикали воробьи, и этот звук казался единственным живым во всём городе. Он смотрел на автобусы, которые высаживали младшеклассников, и думал о том, что вчера ему приснился странный сон. Он не помнил его — ничего: ни лиц, ни голосов, ни событий, — но внутри осталось ощущение. Липкое, тяжёлое, как будто он что-то забыл. Что-то важное. Что-то, что должно было случиться сегодня. Он попытался вспомнить. Закрыл глаза. Ничего. Только смутное чувство, что он уже стоял здесь. Что Джон уже подходил к нему. Что он уже говорил «ага». И что после этого что-то пошло не так. — Егор. Он открыл глаза. У ворот школы его уже ждал Егор. Стоял, прислонившись к ограде, руки скрещены на груди, взгляд направлен куда-то в сторону — туда, где автобусы высаживали младшеклассников. Капюшон тёмной куртки спущен, волосы слегка растрёпаны — то ли ветром, то ли он сам их взъерошил, пока ждал. Когда Джон подошёл ближе, Линч перевёл на него глаза и… ...что-то дрогнуло. Это было похоже на дежавю. Джон подходит — правый карман куртки оттопырен, там что-то лежит. Кивает — чуть быстрее обычного, как будто торопится. Говорит «ты рано» — голос ровный, но в нём есть что-то, чего Егор не может определить. Егор отвечает «ага». Он отвечал «ага» тысячу раз, на все случаи жизни: на вопросы, на просьбы, на признания, которых ещё не было. Но сейчас это слово показалось ему чужим. Или слишком знакомым. Он не мог понять Его пальцы сжались на предплечьях. Он почувствовал, как под кожей пробежал холодок. «Не выспался», — подумал он. Но внутри засело что-то, что он не мог объяснить: тяжёлое, вязкое, как будто реальность вокруг стала чуть плотнее, чем обычно. Он кивнул. Обычный кивок. Ничего лишнего. — Ты рано, — сказал Джон. — Ага. ага Слово повисло в воздухе. Егору показалось, что он слышит его дважды — один раз своим голосом, второй раз чужим, откуда-то изнутри головы. Он оглянулся. Никого. Только утренний ветер гонял по асфальту прошлогодние листья, и где-то далеко хлопнула дверь машины. — Пойдём, — сказал Джон. Егор кивнул и шагнул за ним. Они зашли в школу вместе. В коридоре пахло хлоркой и чем-то металлическим — из столовой должно было тянуть выпечкой, но сегодня запах был другим. Джон не заметил. Егор заметил, но не придал значения. На лестнице они разминулись с девушкой из параллельного класса — Светой, кажется, или Настей. Она улыбнулась Егору, он кивнул в ответ, даже не зафиксировав её лица. Джон ничего не заметил — он смотрел под ноги и что-то бормотал про себя, его губы шевелились беззвучно. Егор хотел спросить, что с ним, но передумал. Джон иногда уходил в себя, и лучше было не трогать. Не потому, что он злился, а потому, что его молчание было хрупким, как старая бумага. Они поднялись на второй этаж. Коридоры были почти пусты — только редкие ученики, которые, как и они, старались зайти до звонка. Кто-то пробежал мимо, толкнув Егора плечом, даже не извинившись. Егор не обернулся. Он смотрел на дверь кабинета математики, которая была приоткрыта, и чувствовал, как внутри нарастает что-то, чего он не мог назвать. На втором этаже у кабинета математики их ждала парта у окна. Джон сел справа. Егор — слева. Так было не всегда. Но Джон не помнил, чтобы было иначе. Егору показалось, что что-то не так, но он не мог понять, что именно. Он сел на своё место и открыл тетрадь. Обычная тетрадь в клетку, потёртая на уголках, с пятном от кофе на обложке. Он начал писать число, но рука замерла. Он смотрел на свои пальцы, которые сжимали ручку, и чувствовал, что они двигаются сами. Не он пишет. Кто-то другой. Кто-то, кто знает, какие слова должны появиться на бумаге. Он опустил руку. Посмотрел на Джона. Тот сидел, положив подбородок на сложенные руки, и смотрел в окно. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, и Егор вдруг понял, что завидует этому спокойствию. Джон не чувствовал ничего странного. Для него всё было как всегда. А для Егора — нет. На первом уроке Джон не слушал учителя. Он смотрел в окно, где ветер гонял по асфальту прошлогодние листья, потом на Егора, потом снова в окно. Егор писал что-то в тетради, иногда поправлял рукав куртки, иногда смотрел на доску. Его рука вывела формулу. Буквы сложились в слова. я не могу ответить тем же Он стёр их. Снова написал формулу. Слова вернулись. ты мне друг. хороший друг. но не больше Он смотрел на них, не понимая. Потом моргнул. В тетради снова была формула. Он вырвал лист. Скомкал. Бросил в портфель. Джон покосился на него, но ничего не сказал — только поднял бровь, как всегда, когда хотел спросить, но не решался. Егор покачал головой. «Ничего», — сказало его лицо. Джон кивнул и отвернулся к окну. Егор смотрел на доску, на учителя, который что-то объяснял про уравнения, и видел только слова, которые не должен был писать. Они стояли перед глазами, как будто кто-то напечатал их на внутренней стороне век. — Ты чего? — спросил Джон. — Кажется, не выспался, — сказал Егор. не выспался не выспался Егор услышал эхо своего голоса. Оно повисло в воздухе, как будто кто-то повторял за ним, с небольшой задержкой, как в пустом зале. Он обернулся — сзади никого. Только пустые парты и свет из окна, который падал на пол длинными прямоугольниками. «У меня галлюцинации», — подумал он. Но страха не было. Было только странное, холодное спокойствие. Как будто это уже случалось. Как будто он знал, что это случится снова. На втором уроке учительница объявила, что в честь фестиваля уроки сокращены, и после третьего урока они могут пойти по ларькам, которые находятся на улице вдоль школы. Джон покосился на Егора. Тот смотрел в окно. окно окно окно Егор слышал объявление, но не реагировал. Он думал о том, что сегодня ему всё кажется нереальным. Ручка в руке. Запах в коридоре. Слова в тетради. Голос учительницы, который звучал так, будто она читает не с листа, а с экрана, который видит только она. Он посмотрел на Джона и поймал себя на мысли, что видит его впервые. Нет — не впервые. А так, будто смотрит на него со стороны. Будто он здесь не живёт, а наблюдает. Как во сне, где ты знаешь, что всё вокруг ненастоящее, но не можешь проснуться. — Егор. — Что? — Ты идёшь? — Да, — сказал он, не зная, куда. Третий урок тянулся бесконечно. Егор не слушал. Он смотрел на свои руки, которые лежали на парте, и чувствовал, что они не совсем его. Или что он не совсем здесь. Он вспомнил сон. Тот самый, который забыл. В нём было что-то про школу. Про скамейку. Про камень. Он зажмурился, пытаясь удержать картинку, но она рассыпалась, как только он к ней прикоснулся. Осталось только чувство — что-то должно случиться. Что-то, чего он боится. И что-то, что он не может остановить. — Егор, — снова сказал Джон. — Что? — Ты меня слушаешь? — Да Джон посмотрел на него с сомнением, но ничего не сказал. Отвернулся. Егор смотрел на его затылок, на тёмные волосы, которые вились на шее, и чувствовал, что должен что-то сделать. Что-то сказать. Что-то, что изменит всё. Но он не знал, что. Прозвенел звонок. В коридоре было шумно. Они двинулись вместе с потоком — не толкаясь, не обгоняя. Так было всегда. Во дворе вдоль дорожек стояли ларьки. Продавец с браслетами. Запах шаурмы. Воробьи в пыли. Егор шёл и знал, что будет дальше. Не думал — знал. Как будто уже здесь был. здесь был здесь был Он остановился у ларька с браслетами. Джон подошёл и встал рядом. Егор смотрел на плетёные нитки — красные, синие, зелёные, — но не видел их. Он видел что-то другое. Тени. Движения. Слова, которых ещё не сказали. Он знал, что Джон сейчас вытащит записку. Он знал, что они пойдут к скамейке. Он знал, что скажет. И от этого знания внутри всё сжималось. — Тебе нравится? — спросил Джон, кивая на браслеты. — Нет, — сказал Егор. — Пойдём. Он пошёл вперёд, не оглядываясь. Джон догнал его через несколько шагов, и они двинулись дальше, мимо ларьков с едой, мимо людей, которые говорили, смеялись, ели мороженое, — мимо всего, что Егор перестал замечать. Они отошли к скамейке в конце аллеи. Здесь было почти пусто: только воробьи копошились в пыли да где-то далеко играла музыка, приглушённая расстоянием. Линч сел. Джон остался стоять. — Егор. Егор поднял голову. Джон стоял перед ним, и его лицо было таким, каким Егор видел его тысячу раз. Спокойным. Решительным. Немного испуганным, хотя он старался этого не показывать. Но сейчас оно казалось чужим. Или слишком знакомым. Егор не мог объяснить. Он только знал, что сейчас произойдёт что-то, что он не сможет остановить. Что-то, что уже происходило. Он хотел встать. Хотел уйти. Хотел сказать: «Не надо. Я не хочу этого слышать». Но его ноги не двигались. Его тело не слушалось. Он сидел на скамейке и смотрел, как Джон достаёт из кармана записку. Джон вытащил записку. Протянул. Рука дрожала. Егор взял. Развернул. Прочитал. Он знал эти слова. Он их уже видел. Не в этой записке. В другой. Или не в записке вообще. Он их слышал. Или читал. Или знал наизусть, хотя видел впервые. «Ты — мой дом». Он смотрел на эти слова и чувствовал, как что-то тяжёлое опускается в грудь. Как будто он ждал этого. Как будто он боялся этого. Как будто он уже переживал это и знал, что будет дальше. — Это… это уже было? — сказал он. Слова вырвались сами, прежде чем он успел их остановить. Джон замер. — Что? — Я… я не знаю. Мне кажется, я уже— Он хотел сказать: я уже это читал. мы уже это проходили. Но слова не шли. Он открыл рот, но воздух застрял в горле. Он хотел сказать «нет». Хотел сказать «я не могу». Хотел сказать «это неправильно, это всё неправильно, мы не должны были здесь оказаться». Вместо этого он услышал свой голос, который произносил что-то другое. Слова выталкивали из него, как будто кто-то нажимал на грудную клетку изнутри. Как будто внутри него было что-то, что не принадлежало ему. — Егор? — голос Джона дрогнул. Внутри него что-то сжалось. Не мысль. Не голос. Просто — знание. Тяжёлое, холодное, которое толкнуло его в другую сторону.

system: обнаружено отклонение

— Я… — сказал он. Голос звучал чужим. Глухим. Как будто говорил не он, а кто-то, кто сидел у него внутри и нажимал на нужные кнопки. — Я… да. — Что «да»? Егор смотрел на него и хотел закричать. Хотел сказать: «Это не я. Я не это имел в виду. Я не хочу тебя терять, но не так, не так, не так». Но его тело не слушалось. Его голос говорил сам. А внутри было только чужое, ледяное спокойствие. — Ты чего? — спросил Джон. — Егор? Он хотел ответить. Хотел объяснить. Но вместо этого —

system: коррекция сценария. реплика предписана

— Я отвечаю тем же, — сказал его голос. Слова упали между ними, тяжёлые, как камни. Егор слышал их, но не узнавал. Они были правильными — именно то, что хотел услышать Джон. Именно то, что должно было случиться. Но они были чужими. Джон моргнул. Улыбнулся. Растерянно, но счастливо. — Правда? Егор смотрел на его улыбку и не понимал, почему ему хочется плакать. Внутри всё кричало, но снаружи было тихо. Он чувствовал, как что-то внутри него ломается. Или уже сломалось. Как будто он смотрел на себя со стороны и не мог ничего изменить.

system: реплика произнесена.

сценарий исполнен

— Правда, — сказал он. Джон шагнул вперёд. шагнул — Я так рад, — сказал он. сказал он сказал он 01001001 00100000 01110011 01100001 01101001 01100100 00100000 01111001 01100101 01110011 i said yes Егор смотрел на эти цифры. Они пульсировали перед глазами, как будто кто-то вбивал их в его сознание, как будто они были важнее всего, что он чувствовал. Он моргнул. Цифры исчезли. Осталась только пустота. Егор стоял.

system: состояние персонажа: нестабильно

Он стоял. Стоял. Стоял. — Я тоже, — сказал его голос. Но это был не его голос. не его не его Он слышал себя со стороны. Слова приходили откуда-то извне, проходили сквозь него, вылетали наружу. Он был просто передатчиком. Приёмником. Инструментом. Который говорит то, что от него хотят. Который чувствует то, что от него хотят. Он попытался вспомнить, что чувствовал минуту назад. Тревогу? Страх? Неправильность? Они уходили. Таяли, как снег на ладони. Оставалось только счастье Джона — чужое, не его, но оно заполняло всё пространство, и Егор не мог от него отгородиться. Джон не заметил ничего. Он взял Егора за руку. Рука стала полупрозрачной на секунду. Джон не заметил. — Пойдём, — сказал Джон. — Может, ещё куда-нибудь сходим? сходим сходим сходим — Да, — сказал Егор. Он не хотел говорить «да». Он хотел вырвать руку. Хотел убежать. Хотел закрыть глаза и проснуться. Но его ноги шли за Джоном, его рука сжимала чужую ладонь, его голос произносил слова, которые он не выбирал. Они шли мимо ларьков. Мимо людей, которые смотрели сквозь них. Мимо музыки, которая звучала, как будто из другой комнаты. Егор чувствовал, как что-то уходит. Воспоминания. Ощущения. Себя. Он пытался удержать хоть что-то — лицо Джона, слова записки, холод камня в руке, — но они таяли, как вода сквозь пальцы.

system: ошибка: несоответствие

эмоционального вектора

— Егор? — Джон обернулся. — Ты чего молчишь? — Ничего, — сказал Егор. — Всё хорошо. Он не хотел говорить «всё хорошо». Он хотел сказать: что-то не так. мы не должны были. я чувствую, что— Но слова не приходили. Только тишина внутри, которая росла и съедала всё вокруг.

system: удаление воспоминаний: 48%

Они шли. Джон что-то рассказывал — про фестиваль, про ларьки, про то, как давно он хотел сказать, как боялся, как рад, что теперь всё по-другому. Егор слышал его голос, но не понимал слов. Они проходили сквозь него, оставляя после себя пустоту.

system: удаление воспоминаний: 64%

Он пытался удержать что-то. Записку. Камень. Слова я не могу ответить тем же.

system: удаление воспоминаний: 87%

Они уходили. Как вода сквозь пальцы. Как сон, который тает через минуту после пробуждения. Он знал, что что-то было. Что-то важное. Что-то, что он не должен был забывать. Но оно уходило, и он не мог его остановить.

system: сохранение воспоминаний:

не целесообразно

Он смотрел на Джона. На его счастливое лицо. На его руку, которая сжимала его собственную. На его губы, которые всё ещё что-то говорили. И не мог понять, почему ему так больно. — Что-то не так, — сказал Егор. — Я чувствую, что— — ч—

system: критический сбой сценария.

несоответствие диалога

system: запущена процедура перезапуска

т ы о п я т ь ? п о п р о б у е м с н о в а

system: перезапуск: выполнен