Ещё одна в Нета-Дун

Напряжение в крепости висело такое, что хоть топором руби. А потом Третьяк пришел жаловаться на гигантского вепря. Мстивой, взяв Яруна, Блуда, Нежату и остальных, ушел на охоту. Когда они вернулись, притащив тушу исполинского кабана, вся дружина гудела. Ярун спас вождя. Он принял зверя на копье, рискуя быть разорванным пополам. Вечером разожгли костер. Кабана запекли целиком. Я сидела на бревне, глядя на огонь. Велета не пришла. По галатскому обычаю кабана должен был делить самый достойный, выдержав поношения товарищей. Ярун выскочил в круг с ножом. Ему припомнили всё. Блуд тоже поднялся с места, его глаза хитро блеснули в свете огня, когда он назвал Яруна побежденным девкой. Ярун огрызнулся, вспомнив, как Блуда кидали за дверь. Дружина хохотала. Я улыбалась, радуясь, что Ярун возвращает себе честь. Ярун отрезал самый лучший ломоть от бедра кабана. Он подошел к Мстивою, который сидел скрестив ноги, и с надеждой протянул ему истекающее соком мясо. Вождь всегда начинает веселье, ему первый кусок. Вождь долго смотрел на кусок. Тишина стала звенящей. И тут Мстивой поднял глаза на Яруна. — Не нужно мне твоего угощения. И сам ты мне не нужен. Дружина ахнула единым, полным ужаса выдохом. У меня остановилось сердце. Гейсы! Боже мой, он нарушил табу! Ему нельзя отказываться от угощения! — Брат... — хрипло, подавшись вперед, простонал Славомир. Он был готов умереть на месте, лишь бы эти слова вернулись обратно. Но Мстивой не шелохнулся. Ледяным, ровным голосом, выносящим приговор, он сказал: — Кто предал женщину, тот когда-нибудь предаст и вождя. Иди себе, Ярун. Пусть другой вождь тебя примет так же, как я тебя принимал. Это была смерть при жизни. Изгнание. Ярун стоял, пепельно-белый. Он понял, что своим куском только что загнал вождя в ловушку проклятия. И тогда мальчишка совершил свой последний, отчаянный поступок. — Ну добро! — крикнул Ярун, глотая слезы. — Если придется тебе встать под березой, то уж не из-за меня! Он с силой швырнул кусок мяса далеко за кусты, собакам. Куцый взвился в прыжке, лязгнули челюсти. Ярун попытался спасти Мстивоя, убрав само угощение, но я, как медик, понимала: механизм уже запущен. Слова сказаны. Для подсознания воеводы, истово верящего в свои запреты, гейс был нарушен. Зима вскочила, бросившись к побратиму. Она клялась уйти с ним, не бросить его. Но Ярун оттолкнул её. Он назвал Велету своей женой, хоть и без венца, и ушел в темноту один. Когда костры прогорели, я нашла Блуда у крепостной стены. Он стоял, опершись руками о бревна, и смотрел на темный, блестящий в лунном свете залив. Я подошла к нему сзади, тихонько коснулась его плеча. Мне отчаянно нужно было тепло после того кошмара, который мы только что наблюдали. Я помнила наш купальский поцелуй и хотела спрятаться в его руках от этой жестокости. — Блуд... — тихо позвала я. Он медленно повернулся. В тусклом свете звезд его лицо казалось изможденным, как тогда, во время болезни. Он не отстранился, но в его глазах стояла такая тяжелая, глухая тоска, что моя рука сама скользнула с его плеча. — Ты видела? — голос новгородца был тихим, почти бесцветным. — Воевода только что подписал себе смертный приговор. Из-за мальчишки, который не смог совладать с собой. — Ярун пытался всё исправить, Блуд, — так же тихо ответила я, обнимая себя за плечи. — Он спас вождя на охоте. А потом... потом вы же сами ходили с ним к Мстивою свататься к Велете! Я видела, как вы втроем приходили к нашему костру. Ярун готов был жизнь за нее отдать... Блуд горько, коротко усмехнулся и покачал головой. — И что с того сватовства вышло, Милава? Велета сказала, что лучше ляжет собакой у порога брата, чем пойдет за него. И вождь отступил. Он не стал ее неволить. А Ярун... Ярун кричал, что любит ее. Но слова не склеят то, что уже разбито. Он прислонился затылком к холодному бревну стены и прикрыл глаза. — В этом мире любовь — это слабость, знахарка, — произнес он с такой усталостью, словно тащил на себе неподъемный груз. — Посмотри на воеводу. Он любит свою мертвую семью — и живет в аду, обвешанный гейсами. Посмотри на Яруна. Он полюбил Велету, от ревности и пьяной дури наделал ошибок, и теперь он изгой. Любовь ломает воинов, Милава. Делает их уязвимыми. Я шагнула ближе, вглядываясь в его лицо. — Блуд, к чему ты это говоришь? Купальская ночь... Он открыл глаза. В них полыхнула та самая страсть, которую я видела тогда, у реки, но он мгновенно, нечеловеческим усилием воли загнал ее глубоко внутрь. Он протянул руку и очень бережно, почти невесомо провел костяшками пальцев по моей щеке. — Я помню каждую секунду той ночи, — шепотом ответил он. — И от этого мне еще страшнее. Его пальцы скользнули по моей шее и замерли. — Я чуть не сгнил заживо от проклятия, Милава. Я выжил, потому что цеплялся за злость и за свой меч. Если я сейчас пущу тебя в свое сердце... если я начну думать о твоих глазах, когда на меня полетит датская секира... я не успею поднять щит. Я сдохну сам или подставлю брата в строю. Я не могу позволить себе такую роскошь — привязаться к тебе. У меня защипало в глазах. Я перехватила его руку, прижимая его жесткую, теплую ладонь к своей щеке. — Любовь не делает слабым, идиот ты новгородский, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Она дает причину вернуться живым. Блуд стиснул челюсти. В его глазах мелькнула мучительная борьба. На мгновение он подался ко мне, словно хотел снова поцеловать, смять в объятиях, спрятаться от всего этого кошмара в моем тепле. Но потом его пальцы дрогнули. Он мягко, но непреклонно высвободил свою руку. — Прости меня, знахарка, — его голос стал ровным и глухим. — Но я воин Мстивоя Ломаного. И пока я ношу этот меч, у меня не может быть слабостей. Он медленно развернулся и пошел прочь, растворяясь в темноте двора. А я осталась стоять у стены. Холодный ветер с залива трепал мои волосы. Я не злилась на него. Я видела его страх — не перед смертью, а перед тем, как легко любовь может разрушить человека в этом проклятом, суровом веке. Блуд отступил, спасая себя и меня. Но он не знал одного: меня,родившуюся в другом времени, оказавшуюся здесь какой-то чудовищной шуткой судьбы, выжившую в пепел ище, было не так-то просто заставить сдаться.