Искупление Плетью

Тихий вечер в поместье, но напряжение в стране было настолько ощутимым, что, казалось, его можно было из воздуха ложкой вычерпывать и есть. Вардъёрн с женой сидели на балконе – Сигрид склонила голову на плечо мужа и читала, пока тот просто молча поглаживал ее длинные черные кудри и смотрел в никуда. Особняк семьи Норголла находился недалеко от главного университета Каэнри’ах, всего пара поворотов, и вы на месте. Отец семейства построил его, когда узнал о беременности жены. Он был уверен – его сын станет светом Гордости Человечества, избавит народ от скверны и отвернет от них пронзающий взгляд Небесного Порядка. И Нериэль не разочаровал, хоть и не смог поступить в академию Сумеру. Он остался дома, выпустился с отличием и даже пошел работать на кафедру, став одним из самых молодых преподавателей университета, параллельно помогая отцу. Норголла были ответственными за систему образования Каэнри’ах вместе с парой других влиятельных семей, поэтому преподавательская карьера Нериэля была в почете. И так повезло с расположением особняка – а вон и сын бежит по каменной дорожке, длинная коса ниже пояса забавно болтается за спиной, он одной рукой придерживает свой берет, а другой держит стопку учебников. Надо будет сводить его на стрижку, а то скоро начнет снова жаловаться на секущиеся кончики… Нериэль был светом элиты. Молодой, с яркими, горящими от энтузиазма глазами и сердцем, пышущим праведным гневом и патриотизмом. Ему хотелось сохранить свою страну, не дать ей пасть так, как все пророчили. И поэтому, вместе с отцом, он начал разворачивать оппозицию, чтобы свергнуть короля и открыть людям глаза. И в этом ему очень помогал жених – начальник гвардии, как-никак, и он тактично не замечал протестов Нериэля, так что информация до короля не доходила. Он забежал домой и бросил на стол учебники, на ходу побежал переодеваться с формы преподавателя. Вечером ждало очередное собрание. - Пап, мам! Я ненадолго! – он хлопнул дверью своей комнаты и быстро набросил более официальную одежду и новые каблуки. Отец на балконе не шевельнулся, все равно сын не услышит из комнаты. Да и он не был им сегодня вечером ни для чего нужен дома, пускай идет. Перед уходом, Нери заглянул на балкон. Обнял родителей, дал матери испортить свою прическу и отцу оставить след шерсти на свежевыстиранной рубашке. - Траин будет? – спросил Вард, на что сын ответил легким кивком. Отец улыбнулся. – Ну, тогда я за тебя не переживаю. Беги. Смотри, вон, уже ждет тебя. Нериэль глянул вниз и невольно расплылся в улыбке. Траин шел по улице с большим букетом сумерских роз, все еще в доспехах, которые нелепо гремели при каждом шаге. Нери чмокнул маму в щеку и побежал вниз, навстречу мужчине. Траин, хоть и был довольно холодным по отношению к окружающим, просто души не чаял в своем женихе. Хоть они еще не были обручены, он уже считал его таковым. Кольцо лишь ожидало одобрения Вардъёрна, которое тот все никак не давал, оправдываясь «неподходящим временем», и был прав. Говорил, мол, не хочу стоять на свадьбе своего сына и думать о том, что мое родное государство вот-вот рухнет. При виде Нериэля, он невольно расплылся в широкой, глуповатой улыбке, и тут же прижал его к себе, хоть и не чувствовал его тепло сквозь доспехи. Когда они, словно два подростка из какого-то клишированного романа, целовались под окнами особняка, все давление забывалось. Вардъерн смотрел на этих двух счастливых пареньков и почувствовал, как сердце слегка защемило. Сигрид с улыбкой посмотрела на мужа. - Хватит их мучить. Пусть женятся мальчики. Когда, если не сейчас? – Вард лишь вздохнул и закрыл глаза на мгновение. Он все еще колебался, но жена была уж точно права. Когда, если не сейчас? Кто знает, что будет завтра? Тем более, денег на свадьбу хватит, хоть и многое ушло на помощь семьям потомков Алой Луны (о чем королю было знать необязательно). - Я хочу, чтобы в этот день мои мысли принадлежали только моему сыну. Но я буду потерянный, думать о всяком бреде, вместо того, чтобы быть рядом с ним. - Глупости говоришь, Вард. Когда увидишь его в свадебных одеждах, забудешь про все, что тебя волнует. Любовь к ребенку сильнее, чем ты думаешь. Нери наш единственный сын, и ничто не сможет затмить твое счастье за него. Помнишь, как ты бесился из-за того, что моя мать не давала тебе добро жениться на мне? Ходил угрюмый, как индюк. – Вардъёрн немного покраснел и надул губы, а Сигрид рассмеялась и щелкнула его по носу. – А тебя всего пару месяцев отталкивали. Теперь представь, каково Траину. Они с Нери уже давно вместе, скоро уже будет год, как он просит у тебя его руки. Жена была бесспорно права. - Сегодня вечером я с ним поговорю. Ты права, чего это я как ханжа? Пусть женятся. На через недельку и свадьбу сыграем. - Куда ж ты так торопишься? Успеем мы, милый, сына под венец отправить. Не бросайся из крайности в крайность. А то ты то откладываешь, то уже завтра как будто готов его в руки жениха отправить. Собрание прошло, мягко говоря, печально. После намека Нериэля на противостояние королю, главы семей повскакивали с мест, как ошпаренные, начали тыкать в него пальцами и орать о верности стране. С собрания молодой наследник вышел злой и очень пьяный, так как его заткнули и усадили на дальний угол стола, и ему больше ничего не оставалось, кроме как напиться. Ну, а что было ожидать? Это были самые консервативные семьи. Хоть они и не имели прямых связей с королем, но они были уверены в его величии и никак не двигались. Уперлись, как ослы. - Траин, ну ты разве не видишь? Мы ведь падем! Ну послушай ты меня хоть раз… - икая и спотыкаясь об согласные бормотал Нери. - Я слышу, Нериэль. Но что я могу сделать? – мужчина берет его руку и подносит к своим губам, после чего оставляет мягкий поцелуй на его костяшках. – Я уже пробовал говорить с Дайнслейфом. Все безуспешно, он говорит, король не слышит нас. Давай надеяться, что это все закончится. Нериэля ужасно разбаловал отец, и, несмотря на то, что он уже взрослый, в нем все еще есть эта капризность, которая просто фонтаном била из него после пары бокалов вина. Он дает пощечину стражнику и хватает его за шиворот рубахи, которая выглядывала из-под плотных доспехов. Руки дрожат от эмоций и его всего шатает. - Так присоединись ко мне! Ты знаешь, что мы можем его свергнуть! Народ верит мне. Ну пожалуйста. Траин лишь тихо вздыхает и качает головой. - Прости. – несмотря на протесты Нериэля, подходит ближе и наклоняется немного, чтобы быть на одном уровне с его глазами. – Я обещаю, если что-то пойдет не так, я тут же встану с тобой. А когда мы одержим победу, тут же пойду к Вардъёрну просить твоей руки. Нериэль, после слов о свадьбе, тихо заплакал и обмяк на плече возлюбленного. Тот аккуратно поднял его на руки и понес к дому. Он терпеть не мог отвратный характер Нериэля, когда тот напивался, но любил его слишком сильно, чтобы ругаться или расставаться из-за таких мелочей. Все-таки он умел себя контролировать и не перебарщивал с алкоголем. Дома, когда они вернулись, было тихо. Сигрид уже спала в своей комнате, а отец сидел на кухне. У Траина уже давно был ключ. Когда он вошел в дом с Нериэлем на руках, Вардъёрн приказал ему отнести его в комнату и приходить на разговор. В ту ночь он благословил их, и Траин, не теряя времени, на следующий же день, после лекций Нериэля, встал на одно колено перед ним.

***

Капитано клацал крышкой кулона на своей шее. Небольшой серебристый кружочек, который он прятал под толстыми шубами. Оттуда на него смотрел сияющий молодой парень. Копна черных кудрей, которые он помнил, что доходили аж до колен, хоть на картинке было лишь его лицо, маленький шрам на подбородке, который уже не было видно на рисунке, но он его помнил. Он не знал, где Нериэль, что с ним случилось в ту ночь, куда он пропал, и жив ли вообще. Он предпочитал не думать о нем, потому что сердце отзывалось глухой болью, которая отключала любое желание существовать дальше. Они должны были жениться утром следующего дня. Он знал, что Нериэль сидел в своей комнате и уже примерял тот самый свадебный костюм, который бы надел с утра. Потому что он нашел этот костюм на полу особняка Норголла, когда уходил из Каэнри’ах. Поэтому проклятие и изуродовало его до неузнаваемости. Если бы он ушел раньше, он бы не попал под настолько прямое действие гвоздя Небесного Порядка. Но он сидел над тем разорванным красным пиджаком и впервые за свою жизнь рыдал такими горькими слезами, что ему казалось, словно сердце сейчас остановится. Он был готов терпеть его хоть вечно пьяным и капризным, лишь бы он только вернулся, снова рассмеялся ему в лицо и поцеловал. Сейчас он не знал, что чувствует к этому призраку прошлого. Боль того дня выжгла в нем ту нежную любовь, которую он испытывал к Нериэлю, но он бы отвратительно соврал, если бы сказал, что оно больше не болит. И он не может выбросить тот заляпанный кровью пиджак из шкафа. Он до сих пор стирает его каждые две недели и, когда проклятие выматывает настолько, что хочется поспать, он обычно спит только с ним в обнимку. Неизвестно как, но за тридцать лет запах Нериэля все еще никуда не делся, и пиджак до сих пор им пахнет. Иногда из-за этого Кэп пускает скупую слезу из своих уничтоженных проклятием глаз. Он даже не знает, что хуже – узнать, что Нери погиб в тот день, или все-таки выжил и все это время он просто не знал, где искать.

***

Дотторе пока не мучили галлюцинации, хотя в период, пока Панталоне болел, он часто слышал голоса из прошлого, в основном профессора, одногруппники и голоса умирающих от элеазара пациентов. Но, вместо того, чтобы испугаться точно так же, как в первый раз, он, как только слышал эти голоса, начинал записывать, что они говорят. Через пару дней он уже понял систему и на что эти воспоминания пытаются надавить. Но вот откуда они берутся он, хоть убей, не понимал. Видел связь с Панталоне, но пока ее не понимал. Ничего другого не оставалось, кроме как снова собрать вещи и пойти в церковь. В принципе, это все, чем он занимался: приходил в церковь, собирал какие-то мелкие крупицы информации, уходил в библиотеку Академии, сидел там пока мозг не начинал отказываться переваривать информацию, уходил в штаб, спал весь следующий день, и потом все заново. Он давно уже отошел от своей изначальной цели, просто взять и убить еретика, и теперь у него было столько вопросов, что он сам иногда начинал путаться в собственном исследовании. Обычно такого не происходило, но сейчас мозг просто как будто не подчинялся ему и творил что вздумается, скакал от одной темы к другой. То за проклятие схватится, то за прошлое, то за мотивы, то вообще в биологию ударится, и каждую неделю все разное. - «Так поэтому и сплю целыми днями, потому что мозги кипят. И что вообще со мной творится?» - задумывался Доктор, когда в очередной раз просыпался с ужасной головной болью и затекшей шеей от того, что он снова отключился за своим рабочим столом. Иногда ранее, чтобы не засыпать на парах в Академии, боль приводила его в чувство. Он часто ходил с прищепкой на бедре или запястье, потому что после очередной бессонной ночи за каким-то бредовым проектом из разряда исследования боевого потенциала определенного вида аранар, его глаза предательски слипались на лекциях у самых строгих профессоров. Но сейчас ноющая шея доставляла лишь дискомфорт и раздражение. Сегодня он сильно опоздал, и поэтому на проповедь не попал. Но Панталоне в зале не было, поэтому он мог хорошенько все обойти и вынюхать. Чем больше информации он найдет, тем лучше. В зале уже не осталось ни единого следа недавнего пожара, священник вымыл все дочиста, а вместо сгоревших полок уже стояли новые, и снова деревянные, хотя он был почему-то уверен, что священник после такого избавится от любых легко воспламеняемых предметов в зале. Но он как будто наоборот только больше свечек поставил, и новый алтарь оборудовал массивным подсвечником. Дотторе не верил в божественное наказание, поэтому позволил себе ступить туда, где обычно стоит проповедник. Шестеренки в его голове завертелись с бешеной скоростью и наконец щелкнули, когда он увидел, что было сзади алтаря, на стенах, которые просматривались только священником, и на его полках. Часы. Одни ручные тикали на полке, пара настенных под алтарем, будильник повыше на полке рядом с писаниями Рукхадеваты, и вся стена сверху просто увешана ими. Некоторые работали, некоторые уже стояли. - Да ну нахрен… - с губ Дотторе сорвался невольный смешок. Воспоминания и галлюцинации из прошлого, часы и будильники, болезненное прошлое. – Да что ж ты проповедуешь, еретик? Клянешься в вере мертвой богине и целуешь ноги кому повыше? Ох, как опасно, знаешь ведь, как Небесный Порядок ненавидит делиться своей верой… - Знаю. – холодный металл скользнул к шее, но пока не резал, а лишь предупреждающе придавливал. Тихий голос шел сзади. Дотторе замер и немного выпрямился, но уверенности не растерял. Он явно узнал то, что было сокрыто от глаз, и теперь пока он не выяснит все подробности – не успокоится. - Зачем тебе Рукхадевата? Знаешь же, что подохла уже. Молись Астарот, и, может, ответит она на твои мольбы и просьбы. А так ты ее только дальше от себя отворачиваешь. - Ошибаетесь, Доктор. Ее взгляд ясен как никогда, и она смотрит прямо на меня. А с повелительницей дендро у меня свои счеты. – он чуть сильнее придавил лезвие ножа к шее Дотторе, на нем появился мягкий след крови. Тело пробило в мерзкий тепловатый пот при виде этой красной жидкости. Из-за болезни он пропустил питание, так еще и вырвало столько раз. Теперь он был голоден, как никогда, но сдержался. Неизвестно еще чем там этот человек в свободное время занимается, не хватало повторно чем-то заразиться. - Как интересно. А на меня она тоже смотрит, дорогой Панталоне? – голос Дотторе стал чуть более хриплым от давления на его шею. Он никогда такого не чувствовал раньше, сердце билось быстрее и даже не от страха, ведь он точно знал, что таким простым лезвием его не убить. Это было до дрожи в коленях приятное, сладкое волнение перед поворотом сюжета, где он просто ждал, какую же нить выберет священник. - Вы мне уже и кличку дать успели, я так смотрю. Может, мне еще погавкать? – он ушел от вопроса, и этим только усиливал интерес предвестника. - Отвечайте. - На кой вы ей нужны? Если не интересуете, то она на вас не посмотрит. А теперь убирайтесь от алтаря. Не положено вам здесь стоять, Дотторе. – прошипел он и еще немного ослабил давление на шею своего заложника. Но тот не пошевелился. Он медленно развернул лезвие обратной стороной к своей шее и провел по нему пальцем. Надавил добротно, позволив коже разойтись как теплое масло. Хороший нож, острый. Он чувствует, как священника пробрала дрожь, и он тут же отпустил его. - Вы, святой отец, трещите по швам. – он повернулся к нему лицом. Как будто дразня голодного волка куском мяса, он водил своим окровавленным пальцем из стороны в сторону и наблюдал, как Панталоне не отрывает от него взгляда. В темноте его зрачков не видно, но Дотторе как будто сам чувствует, как сужаются зрачки священника. – То отталкиваете меня подальше, лишь бы только не прикоснуться, а сегодня, как только сбросили маску, тут же вторгаетесь в личное пространство. И так жадно пялитесь на мою руку… Кровушки моей захотелось? - Ублюдок. Не стану пить твою кровь, пока не исповедуешься. – процедил Панталоне сквозь зубы. – Мало ли, может ты тоже жену свою сожрал? Многовато нынче больных на голову развелось в Сумеру, и я не собираюсь из-за каких-то твоих фантазий снова неделю мучиться. - Так вот в чем дело было в тот раз? Не переживайте, я не грешник. Если не считать того, что меня исключили из Академии. Но это смотря кому вы молитесь, Рукхадевате, или, все-таки, Астарот? Он уже водил пальцем прям перед носом Панталоне. Конечно же, про свое безгрешие он нагло соврал - зато проверим, будет ли ему плохо от крови безумца? Она уже стекла на ладонь по пальцам, так и просилась, чтобы ее вытерли или облизали. Священник сглотнул и быстро провернул в голове варианты развития событий. Если он не изопьёт его крови, то просто останется голоден. Если же поддастся инстинкту, возможно, Дотторе потребует что-то взамен. Мысль о том, чтобы испить крови открыто, не пряча это под исповедью, была сладостной. Ужасно хотелось. - Точно? – голос его чуть дрогнул и смягчился. По коже Дотторе пробежала волна мурашек. Сломался. Ничто так не движет всеми живыми существами, как голод. Но было в этом его обличии что-то отвратительно прекрасное. - Уверяю вас, святой отец. - Тогда покажи мне, где болит, дитя, и я избавлю тебя… - он наклонился к его шее и больно укусил. Через пару попыток, зубы, наконец, прошли сквозь кожу, и он издал тихое рычание, как обычно делали чудовища бездны, когда нападали на добычу. Дотторе сцепил зубы и зажмурился, потихоньку сползая на алтарь. Кровь у него была настолько вкусной, что Панталоне даже первые глотки делал без отвращения, ну или он просто был настолько голоден. Умные люди всегда на вкус приятнее, и Дотторе был деликатесом для того, кто последние годы своей жизни питался одними лишь идиотами. На одной лишь шее Панталоне не остановился. Когда отстранился от укуса, вылизал дочиста царапинку посреди кадыка и его злополучную руку. Язык у него был холодный и шершавый, как у кошки, и ощущение напоминало царапание кожи низкокачественной наждачкой, а слюны было очень мало. Священник никак не отговаривал и не осуждал его за то, что тот расположился на алтаре, и потому пока он «обрабатывал» его мелкие ранки, Дотторе столкнул на пол тот самый огромный и безвкусный подсвечник. Благо, в этот раз свечи были погасшие. Крови в Дотторе было больше, чем в обычных людях, что очень удивило священника, но он не жаловался, да и заметил только тогда, когда с разума сошла пелена голода. Поэтому он позволил себе насытиться. И впервые он почувствовал это равенство между ними. Обычно он возвышался над своими жертвами, а тут они стояли на одной ступени всего в паре шагов от ведра с помоями, в которое рисковали в любой момент погрузиться с головой. Это возвращение на твердую землю было унизительно приятным, и в голове священника промелькнула мысль, что ему бы очень понравилось, если бы его в это ведро с помоями обмакнули, держа за шкирку, как блохастого котенка в пенную ванночку, но только в его случае он хотел бы и лицом туда тоже попасть. Однако эту мысль он быстро отбросил и вернулся в реальность, потихоньку возвращая сбитое дыхание в норму. Он отстранился от Дотторе и вытер уголок губ. Фу. Сам же предвестник был не в меньшем экстазе после испытанного и всей полученной информации. Он наконец расколол его и вывел на что-то настолько животное и примитивное, наконец-то посмотрел прямо под его очки, вглубь зрачков на самую грязную складку души. Ну, может еще не самую грязную, но в этот момент все ощущалось именно так, гротескно и гиперболизировано, и оттого прекрасно. Головокружение от потери крови и покалывание чуть ниже живота, и, впервые – ни одной внятной мысли в голове, только какая-то бессвязная каша. Что-то новое и неизведанное, а самое главное приятное. Но все-таки холодный рассудок вернулся к ним обоим через пару минут молчания, когда они встретились взглядами. Горящие души похолодели и быстренько отстранились. Надо было переварить произошедшее, потому что с приходом здравого смысла пришли и вопросы. Дотторе молча подошел чуть ближе к священнику, положил ему в руку какой-то предмет в шуршащей упаковке, и быстро удалился. Панталоне лишь после затянутой паузы опустил взгляд на свою ладонь в перчатке. Посреди нее лежал сахарный леденец на палочке.