Искупление Плетью

Она не сводит с него глаз второй день подряд, а он не сводит взгляда с мыслей о той сладкой крови, что ему дали вкусить. Чем запретнее плод, тем он слаще, но священник никогда не думал, что это настолько буквально. Из-за взгляда Астарот он все время чувствовал леденящую суставы панику, но она была приятнее любой разрядки. После того, как он испил крови гения, казалось, что она больше не влияет на него так, как должна. Возможно, это лишь иллюзия, но это была ну уж очень приятная иллюзия. Было ужасно стыдно за это странное чувство: ему начинало нравиться то, что он делает. Очередная среда, снова то, что он видел уже битый раз, в этом раньше был лишь великий смысл для достижения его цели, но сейчас жизнь начала приобретать какую-то болезненно румяную краску. Капли крови к чужой спины попадают на холодный пол, и он на мгновение задумывается, а что если просто плюнуть на все и показать, какое он на самом деле чудовище? Заставить этих людей дрожать, показывать в него пальцами и звать монстром. Но тогда он потеряет то, что имеет сейчас, так что он этого не делает. Но что-то все же изменилось, хотя и паства об этом не знала. Ему стало хотеться видеть свою собственную кровь, как будто тело само молило, чтобы он ее выпустил. Поэтому, пока он читал заученную наизусть проповедь, он снимал с одной руки перчатку и когтями впивался в ладонь. Легкое покалывание, которое потом отправляло ноющую волну по всей руке, пока он перелистывал страницы священного писания и размазывал по ним вязкую как мед темно-красную жидкость. Разум в тумане, но приятном. Паства расходится. Он сегодня хорошенько задержал их, и некоторых пришлось вытаскивать из церкви на руках. Как только последний человек вышел, священник не спешил, как всегда, убираться. Он снял с себя рясу прямо посреди зала, накинул те белые одежды, что носит наедине, и сбросил с ног сапоги. Ноги его были в одних только тонких белых носках, и он ступил прямо в одну из луж. Неприятная тепловатая влага просочилась к его ногам, и он опустился на колени. Ему хотелось видеть след своего позора сегодня. Он не голоден, но все равно припадает к камню и слизывает между щелей остатки крови. Сегодня хотелось, сегодня мозг говорил можно. Мерзость, просто отвратительно. На худых коленях тоже остается этот красный след. «Как бы Траин разочаровался, если бы увидел, во что я превратился. А отец? Отец, ты тоже смотришь на меня с отвращением? Или там, где ты сейчас, не показывают мир людей?» Снова пробрала дрожь в коленях. Ощущения были, как при лихорадке, только без головной боли, только вот это тянущее чувство в суставах, как будто они из желе. Но он не болен. Он просто открыл ту часть своей души, о которой не знал, все благодаря крови Дотторе. Если бы он пришел снова, когда он голоден, он бы растерзал его шею и вылакал все до последней капельки…

***

В кабинете Дотторе было как всегда темно. При свете настольной лампы он аккуратно вводил себе в руку дозу яда побольше, чем месяц назад. Тело адаптировалось, вырабатывало иммунитет и к этому виду тоже. Он хотел модифицировать себя как только можно, найти все новые и новые его возможности. На данный момент, у него в крови была смертельная доза яда для любого человека, но из-за того, что он готовил свое тело, это его не убивало. На лице потихоньку оставались шрамы от высыпаний, и оно уродовалось. На щеках это были непривлекательные узоры, некоторые от химических ожогов, некоторые как последствия тренировок его иммунитета. Кожа Зандика была нежнее, и потому он все время обгорал под палящим сумерским солнцем. Но все-таки когда он еще был Зандиком, она была приятного цвета, немного загорелая, с румянцем на щеках. Теперь он был мертвенно бледный, с вечно красными глазными яблоками, высохшими губами и синяками под глазами настолько темными и глубокими, что он напоминал безумца, каким вроде бы и являлся, по мнению окружающих. Но отражение в зеркале это не то, что его сейчас волновало. На шее все еще оставался яркий шрам от укуса Панталоне, и все время он возвращался мыслями к тому моменту. Он поступил ужасно опрометчиво, и сам до сих пор не мог понять, что на него нашло в тот момент. Но его взгляд, жгучий и голодный, как у голодного зверя, в тот момент не давал выбора. Во снах он чувствовал его холодное тело, а иногда и сам впивался зубами в его бледную шею, вызывая тихий стон, но тут же распахивал глаза в такие моменты и быстро вставал из-за стола, чтобы кровь вернулась к нужным местам, вместо того, чтобы теплиться в клубочке стыда там, где ей не рады. Его в основном не беспокоили, и он не сильно рвался общаться со своими подчиненными. Одним из талантов Дотторе было рисование. Множество анатомических скетчей, чертежи и подобные зарисовки набили ему руку. Он никогда не делал этого без нужды, всегда только по делу. С утра, после того, как он снова проспал весь день (с перерывами), один из его подчиненных принес письмо от Кэпа. В нем предвестник просил описать внешность Панталоне и, по возможности, нарисовать его. Провалами в памяти Доктор не страдал, и потому получилось довольно точно. Черные волосы до середины спины, длинные ресницы, очки, прямой нос и маленькие ямочки на худых щеках при улыбке. Красивый, мерзавец. Такое напряжение скоро стало невыносимым, и предвестник пошел прогуляться по улицам родного Сумеру. Снаружи было довольно тихо и спокойно. Он принял решение пойти искать, а где же все-таки обычно прячутся те, кто приходит молиться к Панталоне? На улицах он лишь изредка встречал людей в темных капюшонах, с руками покрытыми шрамами. Он принял решение искать в лесу, раз уж в городе и его окрестностях они уж точно не жили. А вот джунгли или пустыня – самое место для такого сброда. Вся пустыня до сих пор кишела бездной, но там уже потихоньку начинали разбивать лагери разбойники и в целом те, кого сложно было бы назвать гордостью страны. Но вот в чем дело: и джунгли и пустыня просто огромны, а где конкретно искать он не знал. Поэтому пошел сначала к стражам руин, которых исследовал еще когда учился в Академии. Можно начать оттуда, а дальше может и повезет. На улице жарко и влажно, а начать он решил с самого неудобного места в джунглях, где ему постоянно приходилось лазать вверх-вниз или скатываться со склона. Дотторе все еще страдал от слабостей своего вестибулярного аппарата. Когда он еще был Зандиком и изучал стражей руин, он так и не закончил исследование. Постоянный наклон и чрезмерное множество мелких деталей вызывало неприятную рябь в глазах и нытье в желудке. А след того единственного раза, когда он решил это проигнорировать, он так и не смог полностью оттереть с пола. Каждый раз вспоминал об этом и клял себя за опрометчивость. Так и сейчас, шел он ужасно медленно. Из-за жары его снова начинало тошнить, а когда после прыжков на четырехлистниках он стал совсем зеленый, принял решение все-таки сесть и отдохнуть. Что ж такое, вроде и Второй в Фатуи, а ощущает себя таким никчемным в этот момент. Даже маску пришлось снять, от нее только хуже. - Дяденька! Эй, дяденька, вам плохо? – из-за куста выглянула девочка. Коротенькие зеленые волосы и курносый нос, такая миленькая, но у Дотторе вызвала лишь очередной рвотный позыв. Нет, не из-за внешности, он просто слишком резко развернулся на ее голос, и оттого живот скрутило. Он собрал всю волю в кулак чтобы не показать своего дискомфорта, и просто покачал головой. - Нет. – и все, больше он с ней общаться был не намерен. Но когда она подбежала ближе, он обратил внимание на бинты на ее лице. Они были все темно-бордовые, синеватые, с отличительным запахом. Он его хорошо помнил. - Ты же говорил это не заразно… Пока девочка бегала вокруг него и отказывалась отставать, Дотторе уже успел прикинуть, сколько ей осталось. Темные пятна пошли уже и по плечам. Если не вмешаться, она не проживет дольше пары месяцев. Ему даже не требовалось ничего говорить, и девочка тут же побежала за своей мамой. Как назло, он именно сейчас напрочь забыл, что хотел использовать для лечения болезни в тот раз, что так и не опробовал. Мать девочки оказалась женщиной средних лет в рваной одежде, с тяжелыми мешками под глазами и замыленным от усталости взглядом. Она не соизволила улыбнуться Дотторе или как-то его поприветствовать. - Коллеи, этот молодой человек просто отдыхает. Чего ты за ним увязалась? – она все-таки поворачивается к нему. – Архонта ради, простите, не хотели вас беспокоить. - Нет-нет, что вы. Мне бы не помешала помощь, на самом деле. – он показал пустую флягу. От жидкости в ней избавился пока малышка бегала за матерью. – У меня совсем кончилась вода. Не могли бы вы провести меня к источнику? - Вот видишь, мама! Ему же плохо! Давайте, давайте, идем! – Коллеи схватила его за руку и потащила за собой. И, судя по выражению лица ее матери, ранее к ней никто не прикасался из-за болезни. Но Дотторе изучил разложение бездны и знал, что оно не передается при простом физическом контакте. - Зандик… Зандик, не трогай, что ты делаешь? Ты ведь тоже заразишься... Мне так больно, когда это уже прекратится? Коллеи и ее мать привели Дотторе в небольшое поселение в лесу. Это место сложно было назвать уютным, даже те палатки, в которых он жил, когда изучал растения в джунглях, были поприятнее. Здесь же царил хаос: уставшие и больные люди, худые дети, пьяные родители – и принимали они уж точно не алкоголь – вонь и не самые приятные условия для сна в палатках. Здесь было бы столько работы для него, всевозможные болезни и вирусы развились из-за антисанитарии и злоупотребления наркотическими травами. Даже у некоторых детей он видел эти злосчастные синеватые лепестки. Хотя, может это взрослые. Сложно отличить, здесь все грязные, худые и покрытые морщинами. Его провели к источнику. Вода там тоже была грязная, ручей давно уже застоялся. Дотторе сегодня не горел желанием проверять, как все эти бактерии поведу себя в его организме, поэтому покачал головой и убрал флягу обратно на пояс. Мать Коллеи этот жест невероятно разозлил. - Очередной умняшка из Академии, да? Будешь носом крутить и сдохнешь от жажды, или все-таки соизволишь набрать воды? – огрызнулась она. На зубах у нее толстый слой налета. Язык немного обесцвечен. - Вас мучает тошнота или диарея? – для Дотторе ее возмущение было пустым звуком. Женщина замерла на мгновение, но все же ответила кивком. Дотторе сложил руки за спину и медленно пошел вдоль берега ручья. – Вы травитесь этой водой. Ручей забился, вода стоит, и в ней уже развилась куча бактерий. Если не перестанете это пить каждый день, так и до сорока не доживете. Он наклонился к ручью и посмотрел на корни кувшинок, которые все облипли зеленоватым налетом. - А ваша дочь так тем более. - Я вчера слышал голос бабушки… Я должен был поехать к ней на каникулах… - Что вы сказали? – мать Коллеи заметно побледнела. Дотторе выпрямился и повернулся к ней. - Я сказал, если вы будете поить этой дрянью больную разложением бездны, она только быстрее умрет. Ей и так уже недолго осталось, если не начать лечение немедленно. Ей осталось не больше пары месяцев, заражение уже переходит на плечи. Как только поразит руки… - Я не слышу, Зандик, я ничего не слышу… - …ей конец. - Нехра? - Мне не больно… Больше не будет, Зандик. Прости, что заставил так волноваться… - Нехра, эй! Не смей, открой глаза и смотри прямо на меня! Повисло молчание. Дотторе вдруг почувствовал на спине холодный пот и этот отвратный ком в горле, который он не может проглотить. Должно же быть исцеление, он просто не успел в тот раз, был слишком зеленый, слишком мало опыта. - Ты можешь что-то сделать? – он кивает. И вот она ведет его к палатке, где живет с Коллеи. Как только он заходит, его встречает отвратный запах пота и испражнений. На расстоянии это было мало заметно, но от девочки тоже отвратительно пахнет, не только этим сладковатым запахом гнили, который характерен разложению бездны, но и всем этим мерзким букетом ароматов, который стоит в палатке. Дотторе, даже не совещаясь с матерью девочки, сделал две дыры в тамбуре и впустил внутрь свежий воздух. После этого склонился над Коллеи. Для начала оценка ущерба, потом устранение внешнего повреждения, потом переход на внутреннее разложение. Девочка оказалась на удивление сговорчивая, не брыкалась и не отбивалась, когда он разглядывал глубокие гниющие раны на ее лице. Нос уже чуть ли не отваливался, образовалась заячья губа и разъело середину щек. Ситуация плачевная, и полностью внешность он ей не вернет, но вот сохранить жизнь можно и попытаться. Вся деревушка наблюдала за ним, и от этого становилось очень неприятно не по себе, как будто они этими взглядами прямо в мозгу у него колупались. Он поморщился, но продолжил перетирать в деревянной мисочке травы вместе с антидотом, который носил в ярко светящейся серьге в правом ухе. Это было универсальное средство, имело обезболивающий эффект и хорошо заживляло раны. Некоторые из новых повреждений, которые еще не сгнили, можно заживить этим. Но вот с другими придется работать уже в лаборатории. Нехра уже еле дышал. Носа у него не было, губы почти полностью отвалились, а десна больше напоминали отвратительную кашицу. Зандик знал, что его уже не спасти, поэтому сложил оружие и просто тихо сидел у его койки, держа два пальца на затихающем пульсе. Колени покраснели, спина устала, но сдвинуться с места ему не хотелось. Казалось, пошевельнется и пропустит время смерти. Он никогда не плакал в сознании. Только когда закрывал глаза и погружался в сон, просыпался с влажными щеками и покрасневшими глазами. Но сейчас на душе было паршиво. Так паршиво, что одна-единственная горячая слеза все-таки позволила себе скатиться по щеке. Все с интересом наблюдали, как Дотторе вводил девочке препарат в предплечье. Она тихо всхлипнула. Элеазар штука агрессивная, и если его травить, то будет больно. Но боль унимается, как только действие препарата заканчивается, и тогда пациенту становится лучше. Дотторе работал механически, руки помнили куда надавить, с какой скоростью помешивать травы, какое количество какого препарата добавить. Пока сидел у костра и смотрел на то, как жидкость в котле приобретает этот неприятный яркий химический цвет, ему приходилось снова и снова гнать Зандика из своих мыслей, а он все никак не собирался отступать. Доза другого препарата, еще некоторое время в слезах, и у девочки заработали онемевшие пальцы на руке. Мать в восторге, чуть ли не целует Дотторе, остальные жители уже чуть ли не в очередь выстраиваются чтобы он их осмотрел, но он все возится с очередным раствором у костра. Только тогда, когда девочка уже не могла терпеть боль от препаратов, его смогли от нее оттащить. Но прогресс был – всего за один вечер он поставил девочку на ноги. Она теперь могла бегать без постоянной боли в коленках, у нее работала левая рука и перестала болеть грудь. Пятое июня, 23:48. Нехра погиб. Причина смерти: Элеазар. Удушение в результате повреждения дыхательных путей. Зандика нашли только на утро. Он лежал щекой на своей записной книжке, половина записей в которой расплылась от слез. В одной руке он держал перо, а в другой сжимал уже холодное запястье Нехры. - Я должен буду забрать Коллеи на лечение. Ей нужны более сложные препараты, которые я не смогу изготовить вне лабораторных условий. – он не спрашивал разрешения у ее матери, просто ставил перед фактом. Женщина вдруг нахмурилась. - Ага, так я и отдам свою дочь какому-то шарлатану. Вместо лечения будешь опыты на ней ставить, а мне только сидеть и переживать? Нет уж. Будешь делать все под моим присмотром. – отрезала она. Дотторе устало вздохнул, где-то в груди начинала потихоньку закипать злость. Да как же она не понимает? Он ведет войну против этой болезни, она унесла жизнь его единственного друга, единственного, кто принимал его тогда, в Академии, пока остальные тыкали пальцами и шептались. Сердце кольнуло, и Дотторе быстро погнал эти мысли из головы. Воспоминания выбрались из колодца забытых моментов и теперь отчаянно цеплялись когтями за его сознание. Вспомни, Зандик, давай. Это ведь все то же самое. - Ему нужно лечение! Он умирает, вы что, не видите!? - Хорошо. Тогда я могу порекомендовать вам моего знакомого. - Врача? Ну, если это в клинике, то мы вряд ли сможем себе такое позволить. Мы, знаешь ли, не шикуем здесь. - Нет. Священника. Организует вашей дочке достойные похороны. Конечно же, после таких слов его погнали из поселения. Голова гудела, пока он плелся обратно в город по холмам. Нехра. Горький вкус поражения, его холодное запястье в руке Дотторе. Пятое июня, 23:48. Он даже не знал, где его похоронили, и похоронили ли вообще. Пятое июня, 23:48. Разве можно позволить этой мерзости снова одолеть меня? Нехра погиб. Почему? Что я упустил? Где я сделал недостаточно? 23:48. Разве какая-то бактерия сильнее меня? Чего стоит мой ум, если он не способен решить эту проблему? Пятое июня. Нехра. Я снова потерплю поражение? Пятое июня, 23:48. Ты ничтожен, Доктор. Нехра погиб. Уничтожь мерзость, докажи, что ты изменился. 23:48. Нехра погиб. Пятое июня. Нехра погиб. Дотторе шел, шатаясь, словно пьяный. Вместо лаборатории, он шел по направлению к церкви. Что-то в нем отказывалось оставаться наедине с мыслями. А Панталоне, он услышит. Уж на него он точно смотрит прямо, чистым взглядом. Он даже помочь может, он же тоже из Каэнри’ах, вероятно, что-то да знает об этой болезни. Спотыкаясь, он ввалился в холодный зал церкви. Часы на стене пробили полночь. Шестое июня, 00:00. Письмо Дотторе легло на стол Капитана.