Когда Кадзама скучает...

      Следующее утро встретило Чикагэ прохладой и запахом свежести после омовения. Демон, облачённый в лёгкое светлое юката, бесшумно скользил по коридорам чайного дома, наслаждаясь тишиной. Он завернул за угол и замер. Картина, открывшаяся его взору, была занимательной.       Хидзиката Тошидзо, с влажными после купания волосами, сидел в окружении щебечущих, словно весенние пташки, девушек. Они порхали вокруг него, словно мотыльки вокруг пламени свечи, которое упорно не желало греть. Их голоса звенели в утреннем воздухе:       — О, господин самурай, сколько же вам лет? Вы выглядите так мужественно!       — А вы женаты? Может быть, у вас есть тайная возлюбленная?       — Ваши волосы... они чёрные, как вороново крыло! Как вы добиваетесь такого блеска?       Тошидзо, обычно похожий на глыбу льда, выглядел сейчас на удивление растерянным. Он не отталкивал их, но и не поощрял. Его ответы были расплывчатыми и сводились к вечному:       — Мой путь – это путь меча и долга перед сёгунатом.       Одна из девушек, самая смелая, уже завладела гребнем и принялась расчёсывать его длинные пряди. Движения её были резкими и неуклюжими. Хидзиката дёрнулся, едва слышно зашипев от боли, но сдержался, чтобы не обидеть «милых пташек».       Этого Кадзама стерпеть уже не мог. Он сделал шаг вперёд, и его фигура отбросила длинную тень на бумажную перегородку. Девушки тут же притихли. Взгляд кровавых глаз демона был холодным и угрожающим. Он молча, одним жестом, приказал им удалиться.       Девушка с гребнем испуганно ойкнула и, неловко поклонившись, отдала расчёску демону. Она поклонилась, извиняясь, и поспешила скрыться вместе с подругами.       «Позже я найду хозяйку, — холодно подумал Кадзама, глядя вслед неуклюжей девице. — Надо высказать ей своё недовольство. Таких неумех здесь быть не должно».       Он остался стоять позади Хидзикаты. Самурай всё ещё сидел спиной к нему, ожидая, пока девушки закончат с его причёской. Чикагэ молча забрал гребень из рук беглянки.       Его собственные движения были полной противоположностью: плавные, медленные, почти ласкающие. Он пропускал тёмные пряди сквозь пальцы, ощущая их шелковистую тяжесть. С сожалением собрав эту роскошь в тугой пучок на затылке – тот самый, что так часто носил капитан, – он закрепил его шпилькой.       Хидзиката, почувствовав тишину и решив, что служанки наконец ушли, повернул голову, чтобы поблагодарить одну из них за помощь. Вместо смущённого лица девушки он встретился взглядом с наглой, довольной ухмылкой Чикагэ Кадзамы.       Лицо самурая мгновенно залилось краской – но это была краска не смущения, а чистой, незамутнённой ярости.       — Что это за игры? — голос Хидзикаты был низким и вибрировал от напряжения.       Кадзама же пребывал в превосходном расположении духа. Он проигнорировал гнев в голосе самурая.       — Твои волосы... — протянул он задумчиво, словно оценивая редкий сорт чая. — Приятные на ощупь и пахнут хорошо.       Демон демонстративно взял одну из прядей, упавшую на воротник юкаты, поднёс к лицу и глубоко вдохнул аромат. Тошидзо дёрнулся, его рука метнулась вперёд в попытке хлопнуть нахала по руке или вырвать волосы из его пальцев, но Кадзама был быстрее: он ловко убрал руку за долю секунды до касания.       — Ты должен меня благодарить! — весело заявил демон. — Если бы не я, та пташка расчесала бы тебя так, что твои волосы стали бы похожи на перья облезлой вороны!       — Оставь свои комплименты для девиц из чайного дома! — отрезал Хидзиката, поднимаясь на ноги и поправляя одежду. — Мне они ни к чему!       Кадзама лишь хитро прищурился.       — Плохо спал? Дорога утомила? Твоё расположение духа сегодня особенно скверное.       Он подошёл ближе и положил руку на плечо самурая.       — Предлагаю прогуляться. Выйдем в город, подышим свежим воздухом.       Тошидзо сбросил его руку резким движением плеча.       — Убирайся. Не донимай меня своими глупыми прихотями.       Улыбка сползла с лица Кадзамы. Он стал серьёзным.       — Это не прихоть. За нами следят. Не только люди сёгуната, но и наши... противники. Лучший способ что-то скрыть – вести себя естественно. Гуляющий по Киото аристократ со своим телохранителем не привлечёт внимания. Мы должны показаться на виду в общественном месте.       Хидзиката молча сверлил его взглядом ещё несколько секунд. Затем его плечи едва заметно расслабились. Он признал правоту демона.       — Куда нам нужно идти? — сухо спросил он.

***

      Киото дышал весной. Воздух был пропитан ароматами свежей рыбы, жареных каштанов и едва уловимым запахом цветущей сливы. Чикагэ Кадзама вёл своего спутника не по главным улицам, а по лабиринту торговых рядов, где жизнь била ключом.       — Взгляни на этот шёлк, — лениво протянул демон, проводя пальцем по краю рулона ткани, выставленного на обозрение. — Ринзу, гладкий, как вода в горном озере. Но цена... Купец явно думает, что продаёт его императору. А вот это, – он небрежно кивнул на соседний прилавок, – хлопок-рами. Для крестьян или тех, кто хочет притвориться скромником. Слишком грубый, мнётся.       Хизиката шёл молча, лишь иногда кривился, слушая комментарии демона об очередном «безвкусном узоре» или «неподобающем оттенке для мужчины».       Самурай действительно не видел разницы между дорогой парчой и простой шерстью, кроме веса и цены. Для него одежда была лишь функцией: не мёрзнуть и не мешать в бою.       Его внимание привлекло одно кимоно. Оно не бросалось в глаза вычурной вышивкой или золотыми нитями.       Напротив, оно было воплощением сдержанности: глубокий, насыщенный цвет индиго, ткань на ощупь казалась плотной и прохладной. Было видно, что это работа мастера – идеально ровные швы, безупречный крой.       Пока Чикагэ увлечённо торговался с продавцом вееров, к Хизикате подошёл молодой господин. Его кимоно было кричаще ярким, а улыбка – слишком широкой.       — О, какое изысканное чувство вкуса! — воскликнул незнакомец, глядя на то кимоно. — Этот оттенок вам бы невероятно пошёл. Позвольте угадать: вы из столицы? Или, быть может... самурай?       Тошидзо окинул его холодным взглядом.       — Синсэнгуми.       Молодой человек, казалось, не заметил угрозы в голосе.       — Восхитительно! Я вижу в вас благородство. Позвольте мне сделать подарок! Я настаиваю. Это кимоно идеально подчеркнёт вашу стать.       Хизиката недоверчиво прищурился. Он не понимал ни мотивов этого человека, ни правил такой навязчивой вежливости.       — Благодарю, не нужно лишних трат.       В этот момент Кадзама резко оборвал свою беседу с купцом. Он услышал достаточно. Его глаза сузились, когда он увидел эту сцену. Какой-то избалованный дворянчик смеет лезть к «его» самураю?       Демон в мгновение ока оказался рядом. Он встал между Хизикатой и незнакомцем, словно закрывая самурая от ветра.       — Мы заняты, — голос Кадзамы был сладким, как мёд, но в нём звенела сталь. — Неучтиво отвлекать моего телохранителя от работы пустыми разговорами.       Он небрежно махнул рукой в сторону кимоно.       — К тому же, это слишком просто. Мой вкус требует чего-то более... выразительного.       Не дав никому опомниться, он схватил Хизикату за локоть и потащил в соседний ряд.       — Что это было? — тихо прорычал он, когда они отошли подальше.       — Бессмысленный диалог о тряпках, — отрезал Тошидзо, высвобождая руку. — Я в них ничего не понимаю.       Кадзама лишь усмехнулся. Его взгляд тут же зацепился за новый товар. На манекене было надето другое кимоно, из тяжёлого чёрного шёлка, расшитое по подолу и рукавам сложным узором из серебряных нитей – стилизованные сосновые ветви и летящие журавли.       — А это другое дело, — промурлыкал демон. — Вот настоящий наряд для мужчины с достоинством. Примерь!       Это был не вопрос, а приказ. Хидзиката хотел возразить, но понял, что спорить с демоном сейчас – значит устроить сцену на глазах у всей улицы. Он молча скрылся за ширмой для переодевания.       Когда он вышел, даже торговец ахнул. Жёсткая линия плеч самурая смягчилась под струящейся тканью. Серебряная вышивка придавала его облику строгое благородство. Он выглядел не как цепной пёс сёгуната, а как аристократ древнего рода.       — Тебе идёт, — констатировал Кадзама, обходя его кругом. — Твой вид в нём выглядит... достойным дворца императора!       Тошидзо ничего не ответил. Он лишь коротко кивнул продавцу и скрылся за ширмой, чтобы переодеться обратно в своё привычное хаори. Выйдя на свет, он остановился в стороне от прилавка.       — Я не стану носить одежду, купленную демоном, — тихо, но твёрдо сказал он. — Траться как вздумается, но не впутывай в это меня.       Кадзама повернулся к нему. На его губах играла лёгкая улыбка.       — Зря ты так. Если бы ты умел принимать подарки нормально, а не только огрызаться на них, ты бы добился гораздо большего, а не только поста вице-капитана отряда каких-то там Синсэнгуми.       Лицо Хидзикаты осталось каменным.       — Меня всё устраивает. Принимать подарки от врага – это слабость.       Он развернулся и пошёл дальше по ряду, давая понять, что разговор окончен. Их соперничество продолжалось.       Кадзама остался стоять у прилавка. Он дождался, пока самурай отойдёт подальше, и тихо бросил торговцу:       — Заверните это. Доставьте по адресу: район Хигасиямы, чайный дом «Камелия».       В голове древнего демона уже зрел план: как сбить спесь с этого неприступного и горделивого самурая.       Долгая прогулка по торговым рядам утомила даже демона. Чикагэ Кадзама театрально вздохнул, обмахиваясь веером, и капризно протянул:       — Всё, мои ноги больше не желают ходить по этим тряпкам. Давай закончим этот фарс в рядах с едой. Я умираю с голоду.       Они свернули в соседний квартал, где воздух стал гуще и ароматнее. Здесь царила своя, особенная жизнь. Над дымящимися котлами поднимался пар, смешиваясь с запахами соевого соуса, жареной рыбы и сладкой патоки. Продавцы зазывали прохожих, стуча деревянными колотушками или громко расхваливая свой товар.       Кадзама, терпевший ядовитые замечания самурая всю дорогу, наконец нашёл способ отыграться. Его взгляд упал на лавку, где на открытом огне жарили маленькие шашлычки якитори, обильно смазывая их густой, тёмно-красной пастой.       «Остро, — с хищной улыбкой подумал демон. — Как раз для этого грязного языка! Какая же будет первая фраза, сказанная прекрасными губами?»       Он оставил Хидзикату у прилавка со сладостями, а сам скрылся в толпе, выбирая самое жгучее блюдо и продумывая до мелочей едкий сарказм, которым сопроводит подачу угощения для самурая.       Хидзиката же, напротив, остановился у лотка с разноцветными сладостями. Его взгляд был пустым – он не смотрел на еду, он считал в уме, сколько ещё часов ему придётся терпеть общество этого невыносимого аристократа и какую пакость тот выкинет на этот раз.       — О! Мы снова встретились! — раздался знакомый голос.       К самураю подошёл тот же самый молодой дворянин, который предлагал подарить понравившееся кимоно. В руках он держал небольшой свёрток из тонкой рисовой бумаги.       — Я заметил, что вы долго смотрели на эти сладости. В качестве извинения за свою недавнюю навязчивость и грубость вашего спутника... позвольте вручить вам это.       Он протянул самураю леденец. Это была кэнко-дзару – традиционная японская карамель. Она была идеально круглой, янтарного цвета, похожая на маленькое стеклянное солнце, твёрдая и гладкая на ощупь, а внутри сладость скрывала густую, приторно-сладкую начинку из уваренного сахара и крахмала.       От неловкости момента Хидзиката молча принял подарок. Молодой человек поклонился.       — Мы ещё увидимся в столице. Я был бы рад продолжить беседу, но ваш хозяин... он слишком недоволен. Не хочу навлечь на вас неприятности.       Тошидзо лишь коротко кивнул. Когда незнакомец растворился в толпе, самурай остался стоять с леденцом в руке.       «Слишком странно», — подумал он.       Выбрасывать подарок было бы невежливо, и он осторожно лизнул карамель.       — Слишком сладко, — пробормотал он себе под нос.       В этот момент вернулся Кадзама. В руках он держал несколько шпажек с дымящимся мясом, покрытым огненно-красным соусом мисо с перцем. Увидев в руках самурая леденец, демон разочарованно скосил глаза на свою острую покупку.       — Мог бы и сказать мне, что любишь сладости, а не молчать как рыба, — протянул он с наигранной обидой.       Хидзиката уже открыл рот для резкого ответа, но передумал. Спорить было бессмысленно.       — Не люблю сладкое. Продавец раздавал товары всем подряд. Мне тоже перепало, поэтому я и взял.       Чикагэ усмехнулся и протянул ему шпажку.       — Тогда угощайся. Это бодрит лучше любого чая.       Хидзиката молча взял острое угощение, а свой леденец без лишних слов протянул демону. Кадзама просиял, словно ребёнок, получивший конфету. Он с удовольствием, мурлыча под нос, принялся за сладость.       Некоторое время они ели молча. Самурай жевал мясо с абсолютно невозмутимым лицом, хотя его глаза предательски заблестели.       — Остро, но терпимо, — констатировал он, закончив перекус.       Кадзама слизнул остатки карамели с пальцев и хитро прищурился:       — А вообще... какие продукты ты предпочитаешь? Что ест наш суровый капитан?       Тошидзо бросил на него тяжёлый взгляд:       — Люблю не сильно солёные блюда. С кислинкой... не такие кислые, как твоя рожа сейчас.       Демон расхохотался, оценив колкость.       — Так ты ценитель?! Буду знать. В следующий выходной я пришлю своего посыльного в штаб Синсэнгуми с суд–зукэ. Это было идеальное блюдо: маринованные овощи (дайкон, огурцы или баклажаны) в рассоле из рисовых отрубей нука с добавлением соли и сливы умэбоси. Они получались в меру солёными, с глубоким вкусом умами и приятной кислинкой от ферментации.       Тошидзо лишь отмахнулся:       — Ты как всегда несёшь чепуху и беспечен в своей праздности.       Хотя мысль о том, что демон запомнил его предпочтения, почему-то вызвала лёгкое раздражение вперемешку со странным теплом.