Когда Кадзама скучает...

      На следующий день воздух в зале совета бакуфу был тяжёлым, пропитанным запахом благовоний и скрытого напряжения. Это был не обычный совет. Помимо высших чинов сёгуната Токугавы, в зале присутствовали молчаливые, облачённые в строгие многослойные кимоно члены императорского двора.       Сёгун говорил долго и витиевато, заверяя всех в нерушимости связей с домом императора, но при этом делая акцент на выгодах торговли с иностранными державами.       Чикагэ Кадзама, двигаясь с грацией хищника, поприветствовал делегацию императора лёгким, церемониальным поклоном. Он молча передал свиток с посланием князя Сацумы советникам сёгуна.       Сёгун лишь нахмурился, принимая документ, и продолжил свою речь о необходимости сохранить хрупкое равновесие. Он говорил о народе и враждебных кланах, которые жаждут вернуть всю власть императору, что неизбежно приведёт к смуте и пролитию ненужной крови.       Хидзиката Тошидзо стоял молча, его лицо было непроницаемой маской. Он мрачно слушал речи, когда его взгляд зацепился за знакомое лицо в толпе придворных. Это был тот самый молодой господин с рынка.       Самурай незаметно наклонился к одному из чиновников и тихо спросил его имя. Тот, оглянувшись по сторонам, прошептал ответ:       — Накаяма Носико, второй сын императора.       Хидзиката всё понял. Грядут перемены, что не сулят ничего хорошего.       Когда Чикагэ увлёкся беседой с чиновниками, обсуждая тонкости торговых пошлин, к самураю подошёл один из приближённых сёгуна. Он ничего не сказал, лишь сделал едва заметный жест следовать за ним. Хидзиката повиновался.       Они вышли в длинный, пустынный коридор. Когда они остались одни, Тошидзо повернулся к чиновнику. Его голос был ровным и холодным:       — Что угодно благодатному господину?       Чиновник заговорил тихо, но отчётливо:       — Сёгун недоволен посланием от князя Сацумы. Налоги уплачены не в полном объёме, и это меньшая из проблем. Наша тайная разведка докладывает: люди в Сацуме явно склоняются на сторону императорского двора. Это прямая угроза власти сёгуна. Молодой сёгун Ёсинобу ещё не решил, какую линию поведения избрать – поддержать императора или сохранить статус-кво. Существует реальная угроза свержения власти бакуфу.       Тошидзо слушал молча.       — Это слишком серьёзный вопрос. Что именно требуется от меня?       Чиновник достал из складок одежды изящную шпильку для волос из тёмного металла.       — От тебя требуется информация. Ты должен следить за каждым движением аристократа Чикагэ Кадзамы. Если он решит явно содействовать императорскому двору... ты должен его убить.       — Я самурай, а не наёмный убийца, — отрезал Хидзиката.       Чиновник позволил себе тонкую улыбку.       — Подумай сам. Если мы отвернёмся от Запада и вернёмся к старым традициям... что будет? Мы лишимся торговли оружием. Школы самураев закроются за ненадобностью. Отряд Синсэнгуми будет распущен или урезан в жаловании до нищеты. Самураи окажутся на улице, без работы и чести. Начнутся беспорядки по всей стране. У нас не будет ресурсов, чтобы их контролировать. Синсэнгуми не смогут поддерживать порядок ни в Киото, ни в других городах.       Тошидзо сжал кулаки. Он видел правоту в словах чиновника. Это был не просто приказ – это был ультиматум всему их миру.       — Я исполню то, что от меня требуется.       Вместе с Чикагэ они вернулись в чайный домик. Внешне всё было как прежде: демон шутил и жаловался на скуку, самурай хранил молчание, но теперь между ними пролегла тень предательства, и Хидзиката носил с собой не только меч, но и смертоносную шпильку, спрятанную в складках одежды.       Вечер в чайном домике выдался особенным. Сегодня должны были провести дэбутсукай – церемонию представления новых гейш.       Это было важное событие: хозяйка заведения выводила в свет своих юных воспитанниц, чтобы представить их почётным гостям. Девушки, одетые в самые изысканные, но сдержанные кимоно, должны были продемонстрировать свои таланты: игру на сямисэне и других музыкальных инструментах, изящные танцы, искусство ведения беседы и чайной церемонии. Для них это был первый шаг в мир, где красота и талант ценились выше происхождения.       Чикагэ Кадзама пребывал в превосходном расположении духа. Он поймал Хидзикату в коридоре и, схватив за рукав, буквально втащил в свою комнату.       — Сегодня будет весело! — объявил он с хитрой улыбкой.       Демон распахнул дверцы шкафа и достал свёрток с тем самым дорогим кимоно, которое самурай примерял на рынке. Серебряный узор мягко блеснул в свете ламп.       — Я хочу, чтобы ты надел это на вечер, — заявил Кадзама, разворачивая одеяние. — Сегодняшнее представление требует достойного участника.       Хидзиката окинул его ледяным взглядом.       — Нет.       Чикагэ лишь рассмеялся. Он бесшумно подошёл сзади и положил руку на плечо самурая. Его шёпот был подобен яду:       — Это моё желание по праву победителя. Ты не можешь не отдать долг и остаться честным самураем, не так ли?       Хидзиката замер. Его лицо побледнело, а затем на скулах проступил гневный румянец. Он был загнан в угол собственной честью и глупой игрой в сёги. Понимая, что проиграл этот раунд ещё до его начала, он процедил сквозь зубы:       — Хорошо, но эта выходка не сойдёт тебе с рук. Я отплачу тебе клинком своей катаны.       Кадзама лишь шире улыбнулся.       — Именно этого я и хочу! Развей мою скуку, Тоши-чан. — Демон коварно прищурился. — Ещё не всё: к тебе придут девушки, они нанесут специальный макияж. Я хочу, чтобы ты принял образ гейши. Ты будешь развлекать меня весь вечер. Обращайся ко мне «Кадзама-сан», глупо смейся и шути, как это делают девушки из чайного дома.       Лицо Хидзикаты пошло красными пятнами. Гордость самурая была растоптана.       — Ты обезумел!?       — Ничуть. Под гримом и среди новеньких тебя никто не узнает. Это будет наш маленький секрет.       Спорить было бесполезно. Вскоре в комнату вошли майко. Они ловко переодели сопротивляющегося самурая в кимоно, уложили его длинные волосы в сложную причёску и принялись за лицо.       Белый грим скрыл суровые черты, алые губы изогнулись в искусственной улыбке, а глаза стали выразительными благодаря подводке. Когда они закончили, из зеркала на Хидзикату смотрела незнакомка – прекрасная и с пугающе холодным взглядом.       Вечер начался. Кадзама восседал на почётном месте, развлекая гостей беседой. Рядом с ним, опустив глаза долу, сидела «новенькая гейша».       — Тоши-чан, будь добра, подлей мне саке, — промурлыкал демон.       Хидзиката скрипнул зубами так, что это было слышно, наверное, только Кадзаме, но выполнил просьбу с безупречной грацией.       — Теперь расскажи нам шутку! — не унимался демон. — Гости хотят посмеяться!       Самурай метнул на него убийственный взгляд, но под насмешливым взором демона выдавил из себя несколько вежливых фраз, вызвав сдержанные смешки публики.       Настало время демонстрации талантов. Девушки одна за другой показывали своё мастерство. Наконец, хозяйка была готова закончить дебют новых гейш.       — Тоши-чан, ну что же ты стесняешься? Порадуй нас игрой на флейте! — Кадзама толкнул Хидзикату локтем. — Не посрами меня, дорогая.       Самурай поднялся на ноги. Каждый шаг давался ему с трудом – он чувствовал себя обнажённым под десятками взглядов. Ему подали флейту. Он принял инструмент дрожащими от гнева пальцами.       Поднеся флейту к губам, он закрыл глаза. Музыка полилась сама собой – чистая, холодная и пронзительная. В ней не было ни капли веселья или кокетства, лишь стальная воля и глубокая печаль.       Все гости замерли, заворожённые звуком. Особенно был увлечён демон. Он смотрел на «гейшу» не отрываясь, словно видел перед собой не переодетого самурая, а нечто совершенно иное.       Когда последняя нота растворилась в воздухе, зал взорвался аплодисментами. Особенно громко хлопал молодой человек из императорской свиты – принц Накаяма Носико.       — Браво! — воскликнул он, поднимаясь со своего места. — У последней дебютантки несомненный талант! Кадзама-сан, наше знакомство с вами явно не задалось с самого начала. Позвольте мне исправить эту неловкость. Приглашаю вас выпить и поговорить по душам.       Он жестом указал на место рядом с собой, полностью игнорируя гневное лицо «покровителя» юной девушки, и протянул руку смущённому Хидзикате.