И только волны поймут нас

В комнате прохладно – кондиционер гудит, как далекий прибой. Сяо Чжань на непослушных ногах доходит до ванной и включает душ. Когда горячие струи воды начинают смывать соль и усталость с его плеч, он закрывает глаза и наконец расслабляется. Вода пахнет хлоркой, но кожа все еще помнит запах океана и кокосового воска. Сяо Чжань видит в зеркале свое изменившееся лицо: нос покраснел от солнца, а вокруг глаз остались светлые следы – «метки сёрфера». Он медленно проводит пальцами по нижней губе, там, где её задел Ибо. Кажется, пульс до сих пор отдает в кончики пальцев. Он падает на кровать, даже не вытеревшись до конца. Тяжелая, сладкая дрема накрывает его мгновенно, утаскивая его обратно в воду на мягкие, укачивающие волны. Здесь нет лиц, только гул мотора, синяя чешуя океана и уверенный, хриплый голос: «Смотри только на меня». Медленно просыпаясь, Сяо Чжань открывает глаза. Свет заходящего солнца пробивается сквозь тонкие шторы минсу длинными, плотными полосами; в этих лучах в воздухе медленно кружатся пылинки, похожие на золотую пыльцу. Оглушительный стрекот цикад за окном ввинчивается в уши, заглушая далекий рокот прибоя. Сяо Чжань потягивается, чувствуя, как каждая мышца в плечах отзывается тягучей, почти приятной болью. В комнате пахнет сухим озоном от кондиционера и едва уловимо — солью от брошенного на стул полотенца. Но сквозь эту мешанину он вдруг отчетливо улавливает другой аромат. Сладкий, тропический запах серф-вакса, кажется, впитался в саму его кожу там, где Ибо придерживал его за локоть и касался пальцами подбородка. Сяо Чжань подносит ладонь к лицу, вдыхая его, и перед глазами мгновенно вспыхивает утренний лайнап: соленые брызги, мокрый неопрен и уверенный, насмешливый взгляд инструктора. Мысли об Ибо нахлынули вместе с истомой, скрутившейся внизу живота, заставляя сердце биться чуть быстрее. В этот момент тишину разрезает резкая вибрация телефона на тумбочке. Сяо Чжань вздрагивает, словно его поймали на чем-то запретном, и тянется к экрану. Высветившееся сообщение от Ибо гласит: «Надеюсь, ты не раздет. Хотя не то чтобы я сильно против. Буду через 10 минут. Надень что-нибудь, что не жалко испачкать в песке и соусе для шашлычков. И возьми камеру. Хочу увидеть, как ты на меня смотришь через линзу.» Сяо Чжань вскакивает, напрочь забыв про гудящие ноги. — Десять минут? Он издевается! — шепчет он, лихорадочно оглядывая свой чемодан, - я же не могу пойти в трусах и майке. Или могу? Тряхнув своей головой, чтобы выбить из неё глупые мысли, он достает свободные льняные брюки песочного цвета и тонкую белую рубашку. Ткань приятно холодит кожу на ключицах, которая всё еще горит от утренней соли. Он не застегивает две верхние пуговицы, оставляя шею открытой для вечернего бриза. Хватая свою плёночную камеру, он проверяет запасную катушку - на случай, если вдруг одного ролика не хватит, чтобы запечатлеть этого парня - и выбегает из номера, на ходу приглаживая влажные после сна волосы. Рык мотора врывается в тишину переулка ровно через девять минут — Ван Ибо пунктуален до чертиков. Сяо Чжань вылетает из ворот, задыхаясь то ли от бега, то ли от предвкушения, и замирает. Ибо стоит у своего байка, прислонившись бедром к высокому сиденью. На нем свободные черные штаны и серая майка-алкоголичка, которая в золотых лучах заката кажется почти серебряной. Но взгляд Сяо Чжаня приковывает не одежда. Нить-дракон. Теперь, когда на Ибо нет гидрокостюма, татуировка видна во всей красе. Тонкая черная линия берет начало где-то у ключицы, обвивает шею и резким росчерком уходит вниз по плечу к локтю, теряясь у самого запястья. В дрожащем мареве уходящего дня кажется, что чернильная чешуя шевелится в такт дыхания парня. — На этот раз без опозданий, Чжань-гэ, — щурится Ибо и медленно оглядывает его с ног до головы, задерживая свой взгляд на расстегнутых пуговицах льняной рубашки Сяо Чжаня. В уголках губ инструктора мелькает опасная ухмылка, — вижу, одеться ты успел. А жаль. Сяо Чжань вспыхивает, чувствуя, как лицо и уши заливает краска, которая ярче любого заката. — Гремлин! – вдруг срывается с его губ, и Сяо Чжань застывает, глядя на Ибо. Тот только хмыкает на такое обращение и достает из кофра второй шлем. - Куда ты собираешься меня отвезти? – Сяо Чжань тянет свою руку, чтобы забрать его, но Ибо легонько шлепает его по ладони. - Туда, где нет людей, но есть океан, - он не протягивает шлем Сяо Чжаню, а делает шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, и сам надевает его на чужую голову. Пальцами, всё еще пахнущими тем самым кокосовым воском, задевает кожу под подбородком, когда защелкивает ремешок. Расстояние между ними сокращается до критического; Сяо Чжань видит каждую золотинку в карих глазах напротив и чувствует чужое дыхание на своих губах. — Камеру взял? — шепчет Ибо, не отстраняясь. — Сегодня я буду твоим единственным объектом. Садись. С замиранием сердца Сяо Чжань закидывает ногу через седло. На этот раз движения даются легче — мышцы разогреты дневным сном, но близость Ибо по-прежнему выбивает воздух из легких. Ибо резко стартует, и байк срывается с места, оставляя позади уютные улочки Илани. Городские огни превращаются в размытые золотые нити, а небо над головой стремительно меняет цвет: от густого мандаринового до глубокого, бархатного индиго. Сяо Чжань инстинктивно подается вперед, прижимаясь грудью к широкой спине Ибо. Его ладони смыкаются на талии инструктора, и пальцы невольно нащупывают рельеф косых мышц живота под тонкой майкой. Ветер бьет в визор шлема, рубашка неистово хлопает за спиной, но здесь, в этом тесном кольце объятий, Сяо Чжаню кажется, что время остановилось. Он чувствует каждое мимолетное движение Ибо, когда тот закладывает байк на поворотах серпантина, и каждый его вдох, отдающийся в грудной клетке. Дорога уходит прочь от жилых кварталов, петляя между темными силуэтами скал и рисовыми полями. Запах бензина мешается с ароматом ночного жасмина и соленым, тяжелым дыханием океана. Наконец Ибо сворачивает на узкую грунтовку и тормозит у самого обрыва. Внизу, в паре десятков метров, черная вода с глухим рокотом разбивается о гигантские валуны. Здесь нет ни фонарей, ни людей — только они, байк и бескрайний Тихий океан. — Приехали, Чжань-гэ, — Ибо глушит мотор, и тишина окутывает их, как одеялом. Он первым спрыгивает на землю и, не давая Сяо Чжаню опомниться, помогает ему снять шлем. Волосы художника окончательно запутались, а щеки горят от скорости и смущения. Ибо достает из кофра несколько крафтовых пакетов, от которых исходит умопомрачительный запах жареных пельменей, мяса и острого соуса. — Присаживайся, гэ, — он указывает на плоский, еще сохранивший дневное тепло валун, — надо поесть, пока еда не остыла. Тётушка на рынке мне пообещала, что от вкуса этих пельмешек мы с тобой вознесемся. - Надеюсь, это не означает нашу смерть, - бормочет Сяо Чжань, тем не менее нетерпеливо подтягивая к себе один из пакетов и палочки. Ибо тихо смеётся на это, протягивая вслед бутылочку с холодным соевым молоком. - Запить острое, - поясняет он, - лично я плохо его переношу, поэтому приходится спасаться таким способом. Местные иногда не понимают, что «не острое» означает полное отсутствие перца и все равно сыплют его от души. Сяо Чжань громко хохочет, запрокидывая голову. Ему удивительно уютно находиться здесь и сейчас, рядом с этим человеком. Заметив, что Ибо поглядывает на него с какой-то блаженной улыбкой, он тут же тянется к камере. Ибо в объективе кажется нереальным: сидящий вполоборота и подсвеченный лишь мягким светом луны, да алым габаритным огнем байка. Нить-дракон на его плече кажется живой тенью, выползающей на свет. — Ты часто здесь бываешь? - задумчиво спрашивает Сяо Чжань, подкручивая настройки фотоаппарата. — Только когда хочу тишины, - вздыхает Ибо и запихивает огромный пельмень в рот, мгновенно становясь похожим на хомяка. Сяо Чжань не может пропустить такой кадр и наводит объектив. Ибо протестующе стонет с набитым ртом и машет рукой: - Ну гэээ, давай лучше поедим сначала. - Айщщ, - шутливо ругается Сяо Чжань, опуская камеру и пихая Ибо в бок, - такой кадр испортил! Завязывается шуточная потасовка, и их смех эхом разносится над грохочущим внизу океаном. Всё затихает так же внезапно, как и началось. Сяо Чжань, запыхавшийся и всё еще улыбающийся, немного отстраняется, сохраняя небольшую дистанцию. Они замирают плечом к плечу на теплом камне. Воздух становится прохладнее, и офф-шорный ветер с гор мягко обволакивает их, заставляя сильнее прижиматься друг к другу в поиске тепла. — Почему дракон? — тихо спрашивает Сяо Чжань, глядя на то, как лунная дорожка дрожит на черной воде, — есть какой-то особый смысл? Повернувшись к Ибо, он медленно, почти невесомо протягивает руку. Его пальцы, всё еще хранящие легкую дрожь, касаются обнаженного плеча — прямо там, где берет начало угольно-черная нить. Кожа под подушечками пальцев горячая и чуть шершавая от морской соли. Ибо не вздрагивает. Он замирает, позволяя Сяо Чжаню вести линию вдоль рельефа мышц, словно тот рисует невидимой кистью. — На Тайване говорят, что дракон — хозяин течений, — голос Ибо звучит непривычно низко, сливаясь с гулом прибоя, - океан нельзя приручить, лао Сяо, но его можно уважать. Эта нить напоминает мне, что я всегда в гостях. Нельзя быть беспечным на воде. Ибо поворачивает голову, и их лица оказываются в паре сантиметров друг от друга. В его глазах — отражение звезд и какая-то дикая, океанская нежность. Он плавно перехватывает руку Сяо Чжаня, переплетая свои пальцы с его, а другой рукой осторожно забирает камеру, откладывая её на камни позади себя. — Хватит прятаться за стеклом, Чжань-гэ, — шепчет он, положив вторую ладонь на щёку Сяо Чжаня, нежно поглаживая её большим пальцем,— посмотри на меня по-настоящему. Без объектива. Только ты и я. Сяо Чжань сглатывает, чувствуя, как мир вокруг сжимается до этого единственного касания. — Я смотрю, — выдыхает он, не в силах отвести глаз. Ибо придвигается к нему вплотную и накрывает его губы своими. Над Иланью встает огромная луна, и в этой тишине кажется, что завтрашний рассвет может подождать вечность.