И только волны поймут нас

Байк замирает у знакомой калитки минсу. Ибо не глушит мотор, позволяя ему низко ворчать в тишине переулка. Сяо Чжань нехотя сползает с сиденья, чувствуя, как ноги снова превращаются в желе при соприкосновении с твердой землей. Ибо снимает шлем и долго смотрит на него — растрепанного, с обветренными губами и сияющими глазами. Он протягивает руку и осторожно, почти официально, поправляет воротник его рубашки. — Иди, лао Сяо. У тебя есть два часа, чтобы смыть лесную пыль и окончательно прийти в себя. — А ты? — Сяо Чжань замирает, не желая отпускать этот момент. — А я сгоняю домой, приведу себя в порядок и вернусь за тобой. Пойдем на ночной рынок, — Ибо ухмыляется, и в его глазах снова вспыхивают те самые чертята, - нам нужно закрепить результат ухаживания чем-то очень вкусным и вредным. Дождись меня, Булочка. Я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться. Он наклоняется вперед, оставляя быстрый, почти обжигающий поцелуй на его губах, и, с нежной улыбкой, надевает шлем и стартует. Сяо Чжань стоит у ворот, провожая взглядом удаляющийся красный габарит байка, пока тот не растворяется в неоновых огнях Илани. Ночной рынок встретил их многоголосьем зазывал, шипением раскаленного масла и густым, тягучим ароматом жареного тофу с морепродуктами. После звенящей тишины джунглей этот хаос казался другой планетой. Сяо Чжань шел, чуть задевая плечом плечо Ибо, и чувствовал, как вибрация толпы заставляет его сердце биться в такт городскому ритму. На нем была свежая белая футболка, а волосы, все еще сохранившие мягкость после горного источника, непослушно падали на лоб. Ибо, казалось, чувствовал себя здесь как рыба в воде. Он уверенно лавировал между тележками с едой, то и дело оборачиваясь, чтобы убедиться, что его напарник не потерялся в людском море. — Не отставай, гэ! — Ибо перехватил его за запястье, и его пальцы — горячие и сухие — привычно сомкнулись на тонком запястье, — если я тебя здесь потеряю, мне придется обыскивать каждую лавку. Сяо Чжань рассмеялся, позволяя вести себя к самому яркому прилавку, над которым клубился пар. — И где же ты будешь меня искать в первую очередь? У жареных кальмаров или там, где делают ледяную стружку с манго? — Там, где больше всего булочек, — Ибо притормозил у лотка с танхулу — фруктами в искрящейся карамели. Он купил одну шпажку с ярко-красным боярышником и, не раздумывая, поднес её к губам Сяо Чжаня. — Пробуй. Это вкус Илани после заката. Сяо Чжань осторожно откусил кусочек. Сладкая, ломкая карамель мгновенно сменилась кислинкой плода. Он зажмурился от удовольствия, чувствуя на себе внимательный, почти гипнотический взгляд Ибо. — Вкусно,— выдохнул он, слизывая кристаллик сахара с нижней губы. Глаза Ибо потемнели. Он медленно доел остатки от ягоды, не сводя глаз с губ художника, и в этой толпе, среди криков и запахов, между ними снова натянулась та самая невидимая струна, на секунду отрезая их от всего остального мира — Пойдем, — Ибо дернул его за руку, увлекая вглубь рынка, к более тихим рядам. — Нам нужно найти место, где можно не только есть, но и говорить. У меня есть к тебе один важный разговор, лао Сяо. Он ведет его через лабиринты торговых рядов, ловко огибая тележки с дымящимися блюдами, пока они не сворачивают в узкий проулок, где шум рынка становится приглушенным, словно затихающий прибой. Здесь, на задворках старого здания, обнаруживается крошечная терраса со складными столиками, освещенная только ниткой красных фонариков. — Садись, гэ. Здесь делают лучший острый суп с вонтонами во всем Илане. Если выживешь после него — значит, ты официально стал своим в нашем городе, — Ибо усаживает Сяо Чжаня на шаткий стул, а сам исчезает в недрах кухни, чтобы через минуту вернуться с двумя парящими мисками. Запах перца чили, чеснока и нежного теста мгновенно заполняет пространство между ними. Сяо Чжань берет палочки, но его взгляд прикован не к еде, а к Ибо. В неровном свете фонариков нить-дракон на шее парня кажется красивым росчерком пера художника, который неведомым образом оставил свою подпись на гладкой коже. В глазах же Ибо застыло странное, несвойственное ему напряжение. — Ты сказал, что есть важный разговор? — тихо спрашивает Сяо Чжань, помешивая ложкой прозрачный бульон. Ибо замирает, так и не донеся вонтон до рта. Он кладет палочки на край миски и подается вперед, опираясь локтями о стол. Между ними — всего несколько сантиметров пространства, пропитанного паром и ожиданием. — Чжань-гэ, — он впервые произносит это так медленно, словно пробует на вкус каждую букву, - завтра в Илань приходит большой шторм - океан закроют, сёрфинга не будет. Это мой последний свободный день перед тем, как я уеду на соревнования в Хэнчунь. Сердце Сяо Чжаня пропускает удар. Уедет? Так скоро? — Я хотел спросить, — Ибо накрывает ладонь Сяо Чжаня своей, и его пальцы чуть подрагивают, - ты художник и видишь мир кадрами и линиями. Кто я для тебя? Просто еще один удачный снимок в коллекции? Или ты готов поехать со мной дальше, туда, где волны выше человеческого роста? Сяо Чжань замирает. В этом вопросе — вся прямолинейность Ибо, вся его дикая, штормовая натура. Он не предлагает встречаться, он предлагает разделить его жизнь. Сяо Чжань застывает с палочками в руках, и горячий пар от супа обжигает лицо, но внутри всё сковывает инеем. Хэнчунь. Самый юг острова, край диких ветров и огромных волн, о которых Ибо недавно рассказывал с таким блеском в глазах. — Ибо, — нерешительный голос Сяо Чжаня звучит глухо, он почти тонет в шуме далекого рынка, - ты ведь знаешь, что я живу в Тайбэе. У меня там студия, заказы, выставка через месяц. Ибо не убирает руки. Напротив, он сжимает пальцы Сяо Чжаня крепче, и его кожа — горячая, сухая — кажется единственным якорем в этом внезапно поплывшем мире. — Твоя жизнь пахнет пылью и красками, гэ, — Ибо подается еще ближе, так что запах острого перца смешивается с его личным ароматом — кокосовым воском и лесом, - а здесь ты пахнешь солью и свободой. Посмотри на свои руки. Сяо Чжань опускает взгляд. Его пальцы, всегда чистые и холеные, теперь покрыты мелкими царапинами от доски, кожа на костяшках потемнела от загара, а под ногтями — микроскопические песчинки Илани. — Я не предлагаю тебе бросить кисти, — шепчет Ибо, и его голос вибрирует у самого уха Сяо Чжаня. — Я предлагаю тебе сменить свет. В Хэнчуне закаты такие, что твоя камера сойдет с ума. А я… я сойду с ума, если завтра проснусь на юге и не увижу, как ты щуришься от солнца, пытаясь сделать лучший кадр. Сяо Чжань чувствует, как в груди разгорается тот самый пожар, который начался в ледяном источнике. Это безумие. Прыгнуть в машину к парню, которого он знает несколько дней, и уехать на край света? Но разве не за этим он сбежал из Тайбэя? — Шторм… — Сяо Чжань наконец поднимает глаза и встречается с этим прямым, режущим взглядом, - ты сказал, завтра придет шторм. — Да. Океан станет черным и ветер будет сбивать с ног, — Ибо ухмыляется, и в этой ухмылке весь его дикий драйв, - идеальное время, чтобы собрать вещи и исчезнуть. Ты поедешь со мной, Булочка? Или ты всё-таки боишься намокнуть? Сяо Чжань медленно выдыхает, чувствуя, как страх перед неизвестностью растворяется в азарте. Он протягивает свою руку и касается чужой шеи там, где начинается чернильная чешуя дракона. — Я никогда не умел плавать, Бо-ди, — тихо произносит он, и в его глазах вспыхивает ответный огонь, - но с тобой, кажется, готов даже к шторму. Сяо Чжань делает последний глоток обжигающего бульона, чувствуя, как от острого перца приятно немеют губы. Он смотрит на Ибо через поднимающийся пар — тот выглядит решительным, почти торжественным, смотрящим в ответ с предвкушением. — Хорошо, Бо-ди, — выдыхает Сяо Чжань, и в этом согласии слышится шелест ломающихся преград, - едем в Хэнчунь. Но сначала мне нужно забрать вещи из минсу. Я не могу поехать на юг в одних кроксах и с одной запасной пленкой. Ибо расплывается в своей фирменной ухмылке — довольный, как кот, поймавший самую желанную добычу. — Пленка — это святое. По коням! Они долетают до минсу за считанные минуты. Ветер в городе заметно усиливается, гоня по асфальту сухую листву и раскачивая вывески. Сяо Чжань лихорадочно закидывает вещи в чемодан: их немного, но собрать все раскиданное получается не сразу. Ибо собирался помочь, но был решительно вытолкан за дверь, чтобы не мешался под рукой. Сяо Чжаню кажется, что он грабит сам себя — забирает городского себя и увозит его в неизвестность. Когда он выходит к байку с чемоданом, Ибо уже ждет, перехватывая багаж. — Это всё? — уточняет тот, закрепляя вещи. — Всё, что мне нужно, — отвечает Сяо Чжань, глядя прямо ему в глаза. Ибо привозит его не в отель, а в небольшой лофт в тихом районе, почти у самой кромки порта. Внутри пахнет кофе, свежим деревом и тем самым кокосовым воском. По стенам — пара досок, полки с книгами о мотоциклах и океане, и огромные окна, в которые уже стучится первый штормовой дождь. — Располагайся, гэ. Мой дом — твой дом, — Ибо бросает ключи на тумбочку и оборачивается к нему, - душ там, полотенца чистые. А кровать.. — он делает паузу, и его взгляд становится тягучим, как карамель с рынка. — Кровать у меня одна, но очень большая. Надеюсь, ты не против разделить её со своим инструктором? Сяо Чжань замирает посреди комнаты, чувствуя, как уют этого места обволакивает его. Шторм за окном больше не пугает — здесь, рядом с Ибо, он чувствует себя в полной безопасности. — Я не против, — шепчет он, опуская рюкзак на пол, - главное, чтобы инструктор не заставлял меня грести во сне. Ибо смеется, подходит вплотную и мягко целует его в висок, вдыхая запах чужих волос. — Во сне мы будем только отдыхать и набираться сил. Завтра нас ждет долгая дорога на Юг.