You have a very beautiful smile

Пролетели пару недель, которые для Маши слились в один бесконечный, яркий и совершенно сумасшедший кадр. Жизнь закрутилась на таких оборотах, что иногда она просыпалась в квартире Егора и пару секунд соображала: какой сегодня день и где её сценарий. Дни превратились в полосу препятствий. Утром — ГИТИС, где она старалась ловить каждое слово мастеров, днем — репетиции в театре до дрожи в коленях. А еще начались съемки в новом проекте, ради которых приходилось периодически прогуливать пары. Она горела работой, зная, что вечером её ждет он. Их вечера стали их личным ритуалом. Свидания устраивали по очереди…За эти пару недель они сблизились так, как другие не сближаются годами.  Остаток дня — а точнее, уже глубокой ночи — неизменно заканчивался у него. Его огромная кровать стала их общей территорией. Они засыпали в сплетении рук и ног, и Маша ловила себя на мысли, что те демоны, о которых он предупреждал, пока так и не показались. Или она просто научилась их приручать? Эти недели стали для них временем тотального погружения друг в друга. Егор всё чаще забирал Машу прямо с репетиций, и вместо того чтобы ехать домой, они часто оказывались на студии. Для Маши это был совершенно новый мир. Ей нравилось наблюдать за ним в работе — в эти моменты его внутренний перфекционист выходил на первый план. Он делился с ней тем, как рождаются треки, рассказывал о конфликтах с лейблом и о том, как трудно порой оставаться собой, когда от тебя ждут только хитов. Эти ночные разговоры под мерное мигание индикаторов на пульте сближали их сильнее, чем любое свидание. А когда работа заканчивалась слишком поздно для ресторанов, они сбегали в кинотеатры. Это стало их маленькой традицией: огромный пустой зал, только они вдвоем на последнем ряду и какой-нибудь фильм. Они почти не смотрели на экран. Егор утыкался носом в её волосы, вдыхая её запах, а Маша переплетала свои пальцы с его татуированной рукой. Ночной парк встретил их прохладным, колючим ветром, который заставлял прохожих,которых, к счастью, почти не было,ежиться и ускорять шаг. Но Егору и Маше было всё равно. Они шли, тесно прижавшись друг к другу, спрятанные в свои огромные, безразмерные худи. Капюшоны были натянуты на самые глаза, превращая их в двух уютных призраков, бредущих по пустынным аллеям. В одной руке у каждого был стакан с обжигающе горячим чаем, от которого в холодном воздухе поднимались густые клубы пара. В другой руке Егор сжимал шуршащий пакет с протеиновым печеньем — их ночной паек после долгой смены на съемочной площадке. Они шли, переплетя пальцы, и Маша то и дело сгибалась от смеха. — Всё, хватит, у меня уже живот болит! — смеялась Маша, утыкаясь носом в его плечо и пытаясь не расплескать чай. Егор лишь самодовольно усмехнулся, притягивая её к себе еще ближе за талию. Его смех, низкий и хриплый, разносился по тихой аллее, смешиваясь с шорохом листвы. В этом простом моменте — с чаем, печеньем и дурацкими шутками — было столько жизни и настоящего тепла, что никакие пафосные рестораны не могли с этим сравниться. Они остановились у старой скамейки в глубине парка. Егор поставил стаканы на деревянную поверхность и, достав печенье, разломил его пополам. Маша приняла угощение, чувствуя, как внутри всё замирает от его взгляда. За эти недели она окончательно поняла: этот домашний , смешливый Егор — её самая большая слабость. Она смотрела на него из-под капюшона, и в голове набатом стучала только одна мысль: она не хочет уходить,ни в свою квартиру,ни в ГИТИС…никуда. Ей не хотелось возвращаться в свои пустые стены, где не пахнет его парфюмом и не слышно этого хрипловатого смеха. Ей хотелось каждую секунду быть с ним. Не просто рядом, а чувствовать его кожей, впитывать его присутствие. Маша поймала себя на почти неконтролируемом желании прямо здесь, на этой заброшенной аллее, притянуть его за воротник худи и целовать до потери пульса. Хотелось исследовать губами каждый сантиметр его тела, доказывать ему снова и снова, что никакой он не монстр, а единственный человек, рядом с которым её сердце наконец-то нашло свой ритм. Она представила, как его сильные, татуированные руки снова по-хозяйски сожмутся на её талии, притягивая вплотную, так, чтобы между ними не осталось даже вдоха. От этих мыслей по спине пробежал электрический разряд, и Маша невольно закусила губу, не сводя с него глаз. Егор, заметив перемену в её взгляде, перестал жевать печенье. Его лицо мгновенно стало серьезным, а в глазах вспыхнул тот самый темный огонь, который она научилась узнавать. — Ты на меня так смотришь... — Егор поставил свой стакан с чаем на скамейку и сделал шаг к ней, вторгаясь в её личное пространство. — Будто задумала что-то очень незаконное. Маша поставила свой чай рядом и, осмелев, положила ладони ему на грудь, чувствуя, как под плотной тканью худи быстро и тяжело бьется его сердце.Этот ритм отдавался в её собственных кончиках пальцев, заставляя мир вокруг окончательно подернуться дымкой. Холодный воздух парка больше не ощущался — всё тепло сейчас было сконцентрировано в этой точке соприкосновения. Она медленно скользнула ладонями выше, к его шее, слегка задевая край капюшона, и заглянула ему в глаза. В них уже не было места шуткам — только та самая густая, тягучая нежность, от которой у Маши подкашивались ноги. — Может... поедем домой? — почти шепотом спросила она, и в этом вопросе было гораздо больше, чем просто предложение сменить локацию. Егор замер, на мгновение перестав дышать. Его руки, до этого расслабленно лежавшие на её талии, собственнически сжались, притягивая её вплотную к себе. Он уткнулся лбом в её лоб, и Маша почувствовала, как его горячее дыхание обжигает её губы. — К тебе или ко мне? — хрипло уточнил он, хотя оба они прекрасно знали ответ. — К тебе, — выдохнула Маша, окончательно сдаваясь этому чувству. Егор коротко, почти болезненно усмехнулся и, не выдержав, впился в её губы быстрым, нетерпеливым поцелуем. Он тут же отстранился, подхватил стаканы с чаем и пакет с остатками печенья, переплетая свою свободную руку с её рукой так крепко, будто боялся, что она передумает. Лифт плавно тронулся вверх, и в тишине кабины был слышен только их сбивчивый ритм дыхания. Маша замерла перед зеркальной стеной, глядя на их отражение. В этом огромном худи, с растрепанными после парковой прогулки волосами и без каблуков, она казалась себе совсем девчонкой. Без высокой шпильки она едва доставала Егору до плеча — маленькая, хрупкая, почти беззащитная на фоне его широких плеч и уверенной фигуры. Егор подошел сзади и медленно, по-хозяйски обнял её за плечи, притягивая к себе. Его подбородок коснулся её макушки, а взгляд в зеркале стал непривычно серьезным и тяжелым. В этот момент он сам остро почувствовал, как в нем ворочается то самое чувство, которое он так долго в себе глушил — инстинкт защитника. Глупо было скрывать даже от самого себя: эта девочка стала для него чем-то гораздо большим, чем просто очередное увлечение. Глядя на то, как она доверчиво прижимается к его груди, Егор понимал — он не позволит никому её обидеть. Никаким Ромкам, никаким сплетням, никаким косым взглядам. Ему безумно нравилось видеть её триумфы, нравилось, когда она смеялась над его шутками до колик в животе. Но по-настоящему его накрывало в другие моменты. Он обожал смотреть на неё, когда она возвращалась домой после изматывающих пар в ГИТИСе или бесконечных репетиций в театре. Такую уставшую, с чуть припухшими глазами и сонной улыбкой, когда она, забыв обо всём просто засыпала у него на плече. В этой её уязвимости он находил какую-то невероятную чистоту, которую хотелось спрятать ото всех глаз, закрыть в этой квартире и никогда не выпускать в этот жестокий мир шоу-бизнеса. — Ты такая маленькая, — хрипло прошептал он ей в волосы, еще сильнее сжимая ладони на её плечах. —Иногда мне кажется, что я могу просто спрятать тебя и унести туда, где нас никто не найдет. Маша подняла голову, встречаясь с его взглядом в зеркале. — И тебе там не станет скучно со мной одной? — тихо спросила она, накрывая его руки своими ладонями. — С тобой? — Егор криво усмехнулся, и в его глазах вспыхнуло то самое обожание, которое он больше не пытался прятать.  Они вошли в квартиру, и тяжелая входная дверь отсекла все звуки внешнего мира. В прихожей горел лишь приглушенный дежурный свет, отбрасывая длинные тени на стены. Егор молча помог Маше снять объемное худи, его пальцы на мгновение задержались на её плечах, прежде чем они вместе прошли в ванную. Пока вода шумела, наполняя раковину, и они по очереди мыли руки, перебрасываясь короткими фразами о завтрашнем дне, внутри Егора шел совсем другой монолог. Ему было по-настоящему страшно. Он смотрел на отражение Маши в зеркале — на то, как она смешно морщит нос, стряхивая капли воды, — и чувствовал, как внутри всё сжимается. Всё произошло слишком быстро. Краски их отношений стали такими насыщенными и яркими всего за пару недель, что это пугало своей необратимостью. Он влюбился. Влюбился так стремительно и глубоко, что все его хваленые щиты и цинизм рассыпались в пыль. Сколько раз он уже обжигался? Он сбился со счета. И об других, и о самого себя. Егор слишком хорошо помнил тот сценарий, по которому часто жило его сердце: сначала бешеная эйфория, накрывающая с головой, а потом — резкое, холодное отрезвление. Самым страшным для него всегда был момент, когда приходилось смотреть девушке в глаза и говорить, что он перегорел. Что то пламя, которое казалось вечным, просто потухло, оставив после себя лишь пепел и неловкость. Боялся ли он, что этот второй вариант повторится снова? Чертовски боялся. Но глядя на Машу, он понимал — здесь всё иначе. Он видел её искренность, ту самую чистоту чувств, которую невозможно отрепетировать даже в самом лучшем театральном вузе страны. Так не сыграешь. Она не строила из себя загадочную леди, не пыталась манипулировать. Она просто была рядом — настоящая, теплая, преданная. Она действительно испытывала к нему что-то глубокое. Искренне. По-настоящему. И эта её беззащитная правда била по нему сильнее любых слов. Егор понимал: если он сейчас позволит себе перегореть, он уничтожит не просто очередную интрижку, он сломает что-то очень редкое и ценное. — Эй, ты чего завис? — Маша легонько коснулась его локтя, прерывая его мысли. — Опять в облаках витаешь? Егор встряхнул головой, прогоняя навязчивые страхи. Он выключил воду и, не заботясь о полотенце, притянул её к себе, утыкаясь носом в её влажную щеку. —Немного задумался.Не бери в голову. Маша тихо рассмеялась, обнимая его за шею. Она не знала о его внутренних демонах в этот момент, но чувствовала, как сильно бьется его сердце. Электричество, которое весь вечер искрило между ними, никуда не делось, но сейчас оно сменилось какой-то оглушительной, почти болезненной нежностью. Ему вдруг стало не до страсти — хотелось просто зафиксировать этот момент, прирасти к ней, чтобы убедиться: это не очередной короткий всплеск эйфории. — Пойдем в гостиную, — хрипло попросил он, не выпуская её руки. Они устроились на огромном диване, завернувшись в один плед на двоих. В панорамном окне переливалась огнями ночная Москва, но Егор смотрел только на свои пальцы, которыми он медленно перебирал тонкие пальцы Маши. — Знаешь, — начал он, и голос его звучал непривычно глухо. — Я за эти  недели поймал себя на мысли, что мне страшно. Реально страшно от того, как быстро всё у нас закрутилось… Маша замерла, внимательно вглядываясь в его профиль. Она чувствовала, что сейчас он снимает с себя последний слой брони — тот, который не снимается вместе с одеждой. — Я привык, что у меня всё по сценарию, — продолжал Егор, криво усмехнувшись. — Вспышка, безумие, а потом — пустота. И самое паршивое в моей жизни было не когда меня бросали, а когда я понимал, что перегорел. Что человек рядом искренний, настоящий, а у меня внутри — ледник. И мне приходилось врать или уходить, ломая всё. Он замолчал, сжав её ладонь чуть крепче. Маша молчала, давая ему выговориться, понимая, насколько важны для него эти слова. — Но с тобой... я смотрю на тебя и вижу, что ты не играешь. ГИТИС там, сцена — это всё снаружи. А здесь ты такая, что у меня дыхание перехватывает. И я боюсь, Маш. Боюсь, что этот мой «внутренний механизм» снова даст сбой, а я не хочу тебя терять. Не хочу стать тем, кто потушит в тебе этот свет. Маша мягко высвободила руку и коснулась его щеки, заставляя повернуть голову к ней. В её глазах не было страха — только та самая глубинная, спокойная уверенность, которая так поражала его всё это время. — Егор, — тихо произнесла она. — Мы не в кино. И я не сценарий, который можно прочитать и отложить. Мы просто люди. И если ты боишься перегореть — значит, тебе это по-настоящему дорого. И не надо думать за завтрашний день. Она притянулась к нему и поцеловала — не с той жаждой, что в лифте, а долго, медленно, вкладывая в этот поцелуй всё свое понимание и поддержку. Егор выдохнул, чувствуя, как ком в груди наконец-то начинает рассасываться. Маша отстранилась всего на пару сантиметров, но не разрывала контакт, соприкасаясь с ним кончиком носа. Она видела, как в его глазах отражается её собственное спокойствие, и это придавало ей сил говорить о вещах, которые обычно пугают в начале отношений. — Послушай меня, — тихо, но уверенно продолжила она, переплетая свои пальцы с его. — Даже если когда-нибудь случится так, что кто-то из нас перегорит… это жизнь, Егор. Это не провал и не катастрофа. Я искренне верю, что люди предназначены друг другу судьбой на определенные отрезки пути. Кто-то — на мгновение, чтобы подтолкнуть к важному решению, а кто-то — на всю жизнь. Она сделала паузу, поглаживая большим пальцем его ладонь, чувствуя, как его напряжение окончательно уходит, сменяясь внимательным слушанием. — Лучше мы сейчас попробуем и проживем это на полную мощность, чем потом, через десять лет, будем жалеть, что испугались собственных чувств. Даже если вдруг у нас не получится — это не будет пустой тратой времени. Это опыт, это наши настоящие эмоции, это музыка, которую ты напишешь, и роли, которые я сыграю, вдохновленная тобой. Это то, что делает нас живыми. Егор смотрел на неё с замиранием сердца. Его поражало, насколько эта «маленькая студентка» оказалась мудрее и сильнее его в вопросах близости. Она не требовала клятв в вечной любви, она предлагала ему самое ценное — честное «сейчас». — Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? — хрипло спросил он, притягивая её лицо к своему. — Ты просто лишаешь меня последнего шанса сбежать от самого себя. — А ты и не беги, — улыбнулась Маша, касаясь губами его щеки. — Просто будь здесь. Со мной. В ту ночь в его спальне не было бури. Были только тихие разговоры до рассвета, переплетенные ноги под одеялом и ощущение, что они наконец-то нашли друг друга в этом огромном, фальшивом городе. Егор заснул первым, крепко прижимая её к себе, словно величайшее сокровище, а Маша еще долго смотрела на его спящее лицо, понимая: их история, со всеми её страхами и рисками, стоит того, чтобы её прожить. Будильник на телефоне Маши безжалостно разрезал утреннюю тишину спальни в 7:00. Пятница. Маша открыла глаза и уставилась в потолок, чувствуя на своей талии тяжелую, теплую руку спящего Егора. Он даже не шелохнулся, лишь во сне притянул её к себе еще ближе, утыкаясь носом в лопатку. И в этот момент Маша впервые в жизни поймала себя на мысли: она не хочет туда ехать. Она, синдром отличницы во плоти, которая не пропускала пары даже с температурой, сейчас готова была выключить телефон и остаться в этом коконе из одеял навсегда. —Я что, попала в другую вселенную во сне? — пронеслось в голове. Нет, вселенная была та же. Просто в ней появился он. Егор перевернул её привычный мир с ног на голову, заставив понять, что жизнь — это не только бесконечная гонка за ролями и оценками. Но вместе с этим сладким желанием остаться в его объятиях, внутри заворочалось странное, липкое чувство. Ей почему-то было тревожно. Будто это спокойное, честное утро — затишье перед настоящим штормом. В груди неприятно сдавило, как бывало перед самым сложным экзаменом, только сейчас ставки были выше. Было какое-то нехорошее предчувствие, будто стоит ей сейчас переступить порог этой квартиры и выйти в реальный мир,как случится что-то плохое. Что-то, что попытается разрушить этот их хрупкий карточный домик, который они так бережно строили последние две недели. Егор заворочался, его дыхание стало более глубоким. — Ммм... выключи эту сирену, — прохрипел он, не открывая глаз, и его рука собственнически скользнула по её животу выше. — Куда ты собралась так рано? — Никуда, — прошептала Маша, чувствуя, как решимость ехать в университет тает под теплом его руки. Она одним резким движением смахнула будильник, погружая комнату обратно в блаженную тишину, и отбросила телефон подальше на прикроватную тумбочку.  Она скользнула обратно под тяжелое одеяло, возвращая голову на подушку рядом с Егором. Он, почувствовав её возвращение, довольно выдохнул и притянул её к себе вплотную, заключая в крепкое кольцо объятий. Маша обхватила его в ответ, утыкаясь носом в его шею, вдыхая родной запах и закрывая глаза. Ей было плевать на пропуски. Плевать на то, что скажет мастер курса. В эту секунду существовал только этот кокон, тепло его тела и её странное, тягучее предчувствие, которое она пыталась заглушить его близостью. — Вот и правильно... — пробормотал Егор, уже засыпая обратно. — Пятница — это маленькое воскресенье. Побудь со мной. Она слушала его ровное дыхание и чувствовала, как тревога понемногу отступает, сменяясь сонной негой. Сегодня она выбрала его. А мир... мир подождет. Они проснулись ближе к обеду. Солнце уже вовсю заливало кухню, отражаясь от глянцевых поверхностей и создавая уютную, почти ленивую атмосферу. Они сидели друг напротив друга, Маша в его огромной футболке, которая сползала с одного плеча, сонно ковыряла вилкой в тарелке. Тишина была приятной, но Егор казался немного сосредоточенным, будто обдумывал что-то важное. Он отставил чашку в сторону, внимательно посмотрел на неё, а потом накрыл её ладони своими, останавливая её движения. — Малыш, — мягко начал он, и Маша сразу почувствовала, как поменялся тон его голоса. — Слушай, у меня к тебе есть одна просьба. Ты можешь удалить те видео в ТикТоке и последние фотки в инсте? Маша замерла. Вилка застыла в воздухе, а брови невольно поползли вверх. Она нахмурилась, пытаясь сообразить, о чем идет речь. Её соцсети были её личным пространством. — В смысле? — переспросила она, вглядываясь в его лицо. — Какие именно фотки, Егор? Было видно, что он подбирал слова. Егор не хотел звучать как диктатор или типичный ревнивец, но в его взгляде читалось нечто большее, чем просто каприз. Он чуть крепче сжал её руки, заставляя сосредоточиться на нем. — Ну те... — он сделал паузу, словно прокручивая эти кадры в голове. — Где ты перед днем рождения. В платье. В моей ванной. Просто эта ванная... — Егор отвел взгляд на секунду, а потом снова посмотрел ей прямо в глаза. — Она слишком узнаваемая, понимаешь? Маша замерла, и в голове мгновенно сложился пазл. Конечно, она поняла, о чем он. Эта ванная с характерным освещением и отделкой уже не раз становилась фоном для хайпа. Его бывшая девушка регулярно выкладывала оттуда видео, да и сам Егор часто мелькал в этих интерьерах в своих сторис и тиктоках.Для внимательных фанатов и пабликов это было всё равно что оставить геолокацию с подписью: «Я здесь, с ним». Маша почувствовала, как внутри укоренилось желание немного подразнить его. Она усмехнулась, отставила чашку с кофе и, подавшись вперед, почти вплотную приблизилась к его лицу. На её губах играла дерзкая ухмылка. — Узнаваемая кому, Егор? — вкрадчиво спросила она, глядя на то, как он едва заметно напрягся. — Маш, ну ты же сама всё понимаешь, — он вздохнул, стараясь сохранять спокойствие. — Подписчикам, фанатам... Они же как ищейки. Сразу сопоставят плитку, свет, ракурс. Пойдут слухи, начнутся расследования в пабликах.Нам сейчас этот шум ни к чему. Маша не выдержала и тихо рассмеялась, откидываясь на спинку стула. Она смотрела на него с нескрываемым лукавством. — Егор, расслабься, — она шутливо махнула рукой. — У меня в этой квартире точно такая же ванная. Мы в одном ЖК, забыл? Тут у всех одинаковая планировка и отделка от застройщика. Но Егор не рассмеялся в ответ. Он медленно выпустил её руки и отодвинул свою тарелку, словно аппетит пропал в одну секунду. — Ты сейчас серьезно, Маш? — его голос стал ледяным, растеряв всю утреннюю нежность.—Дело не в застройщике. Дело в том, что ты прекрасно понимала, что это за фон. Маша перестала улыбаться. Воздух на кухне внезапно стал тяжелым. — К чему ты клонишь? — тихо спросила она, чувствуя, как внутри закипает ответное раздражение. — К тому, что, может, тебе как раз и нужен этот «шум»? — Егор резко встал со стула, начиная мерить шагами кухню. Его всегдашний самоконтроль дал трещину. — Удобно же, да? Студентка ГИТИСа, начинающая актриса... Пара кадров в квартире Крида — и вот уже охваты летят в космос, кастинги сыплются, внимание прессы обеспечено. Может, ты специально это выставила, чтобы все начали шептаться? Маша замерла, пораженная его словами. Это было так несправедливо и так больно, что на мгновение ей не хватило воздуха. Она тоже поднялась, не сводя с него возмущенного взгляда. — Ты сейчас серьезно обвиняешь меня в хайпе? — её голос задрожал от гнева. — Егор, если бы я хотела шумихи вокруг себя за твой счет, я бы давно это сделала, поверь! У меня были тысячи возможностей выложить что-то более однозначное, чем селфи в зеркале. Я здесь, потому что ты мне дорог, а не потому, что мне нужны твои подписчики! — Да ладно! — Егор всплеснул руками, его глаза опасно блеснули. — Все вы так говорите, а потом я вижу свои интерьеры в чужих сторис для привлечения внимания! — «Все вы»? — Маша горько усмехнулась. — Понятно. Значит, я для тебя просто еще одна из списка. Знаешь что... Она не стала дослушивать его ответ. Резко развернувшись, Маша направилась в спальню. В голове пульсировала обида. Прямо в его огромной футболке, которая едва прикрывала бедра, она начала собирать свои вещи, разбросанные по комнате. — Маш, стой! Куда ты? — Егор появился в дверях, его гнев уже начал сменяться растерянностью, но он всё еще был слишком взвинчен, чтобы извиниться. — К себе, Егор,—она  взяла свою одежду в руки , даже не заботясь о том, как выглядит. — В свою квартиру с точно такой же ванной. Где никто не будет подозревать меня в корысти. Она прошла мимо него, задев плечом, и, не оборачиваясь, направилась к выходу. Замок щелкнул, и Маша оказалась в пустом коридоре подъезда.Расправившись со своим замком она влетела в квартиру, чувствуя, как по щеке скатилась первая горячая слеза. Предчувствие её не обмануло — жопа наступила гораздо быстрее, чем она ожидала. И пришла она не от Ромки, а от самого близкого человека.