6 стадий принятия, 7 знаков любви..

***** 3 Ноября 2010 Комната пахнет пылью и холодом. Юнги сидит на полу, спиной к кровати, колени подтянуты к груди. Шторы задёрнуты плотно, но даже сквозь них не пробивается солнечный свет — за окном давно уже вечер, хотя он не помнит, когда именно начал темнеть. Часовая стрелка часов давно прошла цифру 10. На столе компьютер гудит едва слышно, почему-то всё ещё работает. Экран погас несколько часов назад — он выключил его, потому что не мог больше смотреть на незаконченный трек. Трек, который никто никогда не услышит. Как и все остальные. Взгляд устремился на стену. Голые обои, которые начали отклеиваться по углам. Нет плакатов. Нет фотографий. Ничего, что напоминало бы о том, что здесь живёт молодой юноша, а не просто тело, которое просыпается, дышит, ест, когда совсем невмоготу, и снова ложится. Сейчас не спал он уже вторую ночь подряд. Не из-за бессонницы. А из-за кошмаров, снотворное не помогает. А простые сны давно уже не приходят. Только тягучая, серая пустота и крики ненависти, которве растягиваются от одного пробуждения до другого. Телефон, лежит на полу рядом с его бедром. Он смотрит на него уже минут двадцать. Или час. Или три. Сколько он уже так сидит? В голову лезут мысли. Здесь в этом городе тысячи таких, как он — парней с битами в компьютере и пустотой в груди. С чего он решил, что именно у него что-то получится. Мысли прерывает вибрация. Телефон дрожит на полу, скользит по линолеуму на пару сантиметров. Юнги смотрит на него, не двигаясь. В груди нет ни волнения, ни надежды. Только лёгкое раздражение — зачем? Зачем кому-то звонить именно сейчас, когда тишина была такой плотной и почти уютной? Он тянется к телефону медленно, пальцы не слушаются. На экране — незнакомый номер. Он сбрасывает. Через тридцать секунд звонок повторяется. Снова сбрасывает. В третий раз телефон не звонит — приходит сообщение. «Мин Юнги? Это менеджер отдела кастинга BigHit Entertainment. Пожалуйста, примите звонок. Важно» Он смотрит на текст несколько секунд. Слово «BigHit» не укладывается в голове. Он даже не помнит, когда подавал заявку. Неделю назад? Две? Телефон снова начинает вибрировать. Юнги проводит пальцем по кнопке, подносит к уху. Голос в динамике звучит бодро, энергично — так несообразно с этой комнатой, с этим вечером, с его состоянием. — Юнги-сси? Наконец-то! Поздравляю, вы прошли предварительный отбор. Результаты прослушивания — второе место среди продюсеров. Мы предлагаем вам стажировку в нашей компании. Все детали я сейчас отправлю на электронную почту. Юнги молчит. Губы не слушаются. — Алло? Вы меня слышите? — Да, — выдавливает он. Голос хриплый, будто он не разговаривал несколько дней. Впрочем, так и есть. — Я понял. — Замечательно! Завтра в десять утра вас ждут в здании компании. При себе иметь документы. Ещё раз поздравляю! Звонок обрывается. В комнате снова наступает тишина. Юнги опускает руку с телефоном, смотрит в одну точку на стене. Второе место. Стажировка. Слова не имеют веса. Они скользят по поверхности, не проникая внутрь. Он должен чувствовать хоть что-то — радость, удивление, страх, наконец. Но внутри по-прежнему пусто. Он переводит взгляд на компьютер. Там, в жёстком диске, сотни треков. Наброски, черновики, готовые биты. То, что он создавал ночами, когда город за окном засыпал, а он оставался один на один с собой. В этой тишине, когда никто не смотрит, не оценивает, не отворачивается. Только он и звук. Он кладёт телефон на пол и откидывает голову назад, касаясь затылком края кровати. Взгляд упирается в потолок с трещинами. Завтра. В десять утра. Он должен встать. Выйти из дома. Пойти туда, где будут другие люди, которые будут смотреть на него. Которые увидят его бледную кожу, его глаза спрятанные за линзами, его волосы. Они, возможно, узнают, что он занял второе место, и будут оценивать, сравнивать, обсуждать. Он закрывает глаза. Тишина давит на уши. Но завтра нужно идти. Потому что если он не пойдёт, то останется здесь навсегда. В этой комнате. В этом сером, липком ничто, которое уже почти затянуло его с головой. Он не хочет этого. Или хочет? Он больше не уверен. *****       На следующий день он выходит из квартиры за сорок минут до назначенного времени. На нём чёрная толстовка с большим капюшоном, надвинутым на лоб, и чёрные джинсы. Он похож на тень. Город ещё не проснулся окончательно, но Сеул уже гудит — машины, люди, утренняя суета. Юнги идёт вдоль стен, не поднимая глаз. Капюшон скрывает волосы, но не может скрыть его самого. Он сбежал из дома почти 2 месяца назад. Тогда он думал, что свобода — это когда никто не смотрит на тебя с отвращением. Когда не нужно каждое утро слышать, как мать вздыхает, глядя на его тарелку, будто её присутствие отравляет еду. Когда не нужно ловить на себе взгляд отца — тяжёлый, холодный, полный безразличия, будто он и вовсе не существует. Он сбежал, но от себя не сбежать. Каждое утро, глядя в зеркало, он видит ту же бледную кожу, которая краснеет и обгорает даже в пасмурную погоду. Те же волосы, которые он ненавидит с детства, когда одноклассники дёргали его за них, спрашивали, не дед ли он, не больной ли. Те же глаза, слишком светлые, даже почти серые, которые выдают его с первого взгляда. Он ненавидит себя. Не так, чтобы причинять себе боль — нет. Просто каждое утро он смотрит в зеркало и видит ошибку. Человека, который не должен был родиться. Или должен был родиться другим. Нормальным. Он никогда никому не расскажет об этом. Никто не узнает, почему он красит волосы в чёрный с пятнадцати лет. Никто не узнает, почему он носит длинные рукава даже летом — не потому что холодно, а потому что его кожа слишком белая и он не хочет видеть чужие взгляды. Никто не узнает, почему он избегает солнечного света, словно вампир из дешёвых фильмов. Никто не узнает, что он альбинос. Для всех он просто странный парень, который слишком бледный и носит капюшон даже в помещении. Пусть так думают. Это лучше, чем правда. Здание BigHit находится в районе Нонхён-дон. Оно выглядит неприметно — серая коробка среди таких же серых коробок. Но у входа уже стоят несколько человек с папками в руках, взволнованные, переговаривающиеся. Юнги проходит мимо них, не глядя. Он чувствует их взгляды — быстрые, оценивающие. Ещё бы. Парень в капюшоне, сутулый, бледный, идёт так, будто хочет стать невидимым. Внутри его встречает девушка в строгом костюме, провожает в небольшую комнату без окон, просит подождать. Он садится на стул у стены, руки кладёт на колени. Пальцы немного дрожат. Дверь открывается, входят ещё несколько человек. Стажёры. Юнги не поднимает головы, только краем глаза замечает движение, слышит приглушённые голоса. Кто-то садится рядом, кто-то напротив. — Привет, — произносит голос слева. Юнги не отвечает. Он вообще не уверен, что обращаются к нему. — Эй, ты меня слышишь? — голос звучит настойчивее. Юнги медленно поворачивает голову. Рядом сидит парень. Тёмные волосы, чёлка падает на глаза, на лице лёгкая улыбка. Он смотрит прямо на него, и в этом взгляде нет ни насмешки, ни брезгливости — только живое, открытое любопытство. А потом Юнги присматривается. Воспоминание приходит резко, неожиданно, как удар. Та прогулка с мусором неделю назад. Он шёл, не глядя по сторонам, погружённый в свои мысли, и кто-то врезался в него так сильно, что остались синяки. Парень ещё тогда глядя под ноги, извинялся. Юнги тогда просто отдал ему свой мусор, небольшую часть своих проблем. Но лицо запомнил. И какое-то ощущение, будто ты нашел свою судьбу. Бред да и только. — Ты? — голос Юнги звучит глухо, почти неразборчиво. Парень наклоняет голову, всматривается. Капюшон всё ещё надвинут, лица почти не видно. Но через секунду глаза парня расширяются. — А, это ты! — он хлопает ладонью по столу, улыбка становится шире. — Неделю назад? Я тогда сбил тебя с ног. Извини ещё раз, я очень спешил, опаздывал на... — Тише, — перебивает Юнги. Голос тихий, но в нём слышится усталость. — Не надо громко. Парень тут же сбавляет тон, но улыбка не исчезает. Он протягивает руку. — Меня зовут Ким Намджун, если забыл . Юнги смотрит на протянутую руку несколько секунд, потом медленно пожимает. Ладонь тёплая, живая. Его собственная — холодная. — А ты?— повторяет Намджун — Тоже на стажировку? Продюсер? Рэпер? — И то, и другое, — отвечает Юнги возвращая руку на колени. — О, отлично! Я тоже. — Намджун откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу. — Слушай, а тот трек, который играл из вон той студии? Я его услышал на секунду, пока тебя не заметил. Очень классный бит. Твой? Юнги молчит. Он не помнит, что тогда слушал. Или не хочет вспоминать. — Мой, — говорит наконец. — Я так и подумал, — Намджун кивает, и в его глазах мелькает что-то вроде уважения. — Надеюсь, мы будем вместе работать. Мне нужен кто-то, кто понимает звук. Юнги не отвечает. Он смотрит в стену напротив, белую, пустую, такую же, как в его комнате. Но рядом кто-то сидит. Говорит. Смотрит на него не как на больного или странного, а как на равного. Это странное ощущение. Оно не пробивает пустоту, но создаёт в ней маленькую трещину. ***** Остаток дня проходит в формальностях. Экскурсия по зданию, знакомство с руководителями, подписание бумаг. Юнги движется автоматически, запоминая коридоры, этажи, лица. Он чувствует себя чужим среди этих бодрых, улыбающихся людей. Все говорят громко, много смеются, обмениваются номерами телефонов. Он один стоит у стены, спрятав руки в рукава толстовки. Намджун иногда подходит, задаёт вопросы, на которые Юнги отвечает односложно. И каждый раз, когда тот уходит, Юнги замечает, что пустота внутри становится совсем малость меньше. Или ему просто кажется. В конце дня менеджер собирает всех стажёров, объясняет расписание, требования, правила. Юнги слушает вполуха, пока не слышит фразу: — Стажировка не оплачивается. Вы должны понимать, что это инвестиция в ваше будущее. Он закрывает глаза. Не оплачивается. А значит, нужно платить за квартиру. За еду. За проезд. У него нет денег. Он выходит из здания, когда солнце уже садится. Небо окрашивается в багровый, тяжёлый цвет. Город зажигает огни, но для Юнги они остаются холодными, чужими. Денег хватит на неделюи две, если совсем не есть. Или на одну, если есть раз в день. Он идёт пешком, не садится на автобус — экономит. В голове прокручиваются варианты. Работа. Любая работа. Он не может пойти в кафе или магазин — там будут спрашивать, смотреть, оценивать. Ему нужно что-то, где он будет незаметен. Где не нужно много говорить. Где можно работать ночью, когда город спит и никто не видит его лица. Курьер. Он останавливается посреди тротуара, пропуская поток людей. Курьером можно работать вечером и ночью. Никто не смотрит в лицо, главное — доставить. Он достаёт телефон, находит объявления. Требуются курьеры для доставки еды. Оплата за смену. Можно начинать хоть завтра. Пальцы замирают над кнопкой. Он смотрит на экран, на номер телефона, который нужно набрать. И снова чувствует эту тягучую, липкую пустоту, которая не отпускает. Он устал. Устал от себя, от своей кожи, от своих волос, от того, что даже самый обычный звонок требует от него усилий, которых у него нет. Но завтра нужно идти на стажировку. Нужно платить за квартиру. Нужно есть. Он нажимает «вызов». — Алло, я по объявлению, — голос звучит глухо, безжизненно. — Да, могу выйти завтра. Да, понял. До свидания. Он сбрасывает звонок и идёт дальше. Ноги несут его сами, не спрашивая, куда. Город шумит, люди спешат, а он — тень среди теней. Когда он добирается до своего виллона, уже совсем темно. Он поднимается по лестнице, входит в комнату, закрывает дверь. Снимает толстовку, смотрит в маленькое зеркало, висящее на стене. На него смотрит чужой. Бледное лицо, серые глаза, он проводит рукой по голове. Пальцы цепляются в немного плохо расчесанных волосах. — Урод, — шепчет он одними губами, без звука. Смотрит на своё отражение ещё несколько секунд, потом отворачивается. Он никогда не скажет этого вслух при ком-то. Никогда не признается, что ненавидит своё отражение. Что каждое утро — это маленькая битва, которую он проигрывает. Что он красит волосы не потому, что ему нравится чёрный, а потому что белый напоминает ему о том, кем он родился. О том, что он никогда не сможет быть нормальным. О том, что даже родители отвернулись от него. Он садится на пол, прислоняется к кровати. Телефон снова пищит — сообщение от неизвестного номера. «Привет, это Намджун. Менеджер дал твой номер. Завтра в 10 утра первая репетиция. Не опаздывай:)» Юнгисмотрит на смайлик в конце сообщения. Маленький, круглый, живой. Он не отвечает. Просто кладёт телефон на пол, закрывает глаза и слушает тишину. Завтра будет новый день. Новые люди. Новая работа, которая не ждёт его одобрения. Он не знает, выдержит ли. Но выбора нет. ***** В комнате снова темно. Город за окном гудит, где-то далеко сигналят машины, кто-то смеётся. А он сидит на полу, один, между вчера и завтра, и пытается найти хоть одну причину, чтобы встать. И не находит. Но всё равно встаёт.