6 стадий принятия, 7 знаков любви..

***** Он глубоко вздохнул, посмотрел прямо на директора и сказал: — Нет. Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как камень, брошенный в спокойную воду. Круги разошлись по всей комнате — по лицам, по взглядам, по тишине, которая наступила следом. Директор не изменился в лице. Он смотрел на Юнги спокойно, выжидающе, будто давал шанс передумать, переформулировать, смягчить. Но Юнги не собирался ничего смягчать. — Нет, — повторил он. Твёрже. — Я не буду танцевать. За его спиной кто-то выдохнул. Кажется, Хосок. Или Намджун. Юнги не обернулся. Он смотрел только на директора, на его непроницаемое лицо, на руки, сложенные на столе. — Ты понимаешь, что это значит? — спросил директор. Голос ровный, без эмоций. — Ты не войдёшь в состав группы. Ты переходишь в отдел продюсеров. Твоя работа — студия. Треки для других артистов. Без сцены. Без выступлений. Без них. Он кивнул в сторону шестёрки, стоящей у стены. Юнги молчал несколько секунд. Потом кивнул. — Понимаю. — Ты уверен? Юнги посмотрел на свои бледные руки. Пальцы, которые стучали по клавишам тысячи часов. Руки, которые создавали музыку. Единственная часть его тела, которую он не ненавидел. — Я не умею танцевать, — сказал он тихо. — Я не хочу учиться. Не хочу стоять на сцене. Не хочу, чтобы на меня смотрели. Он поднял глаза на директора. — Но я хочу делать музыку. Для них. Для других. Для всех. Это единственное, что у меня получается. И это единственное, что я хочу делать. Директор долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на тех, кто стоял у стены. — А вы? — спросил он. — Что скажете? Намджун сделал шаг вперёд. — Мы не хотим терять его, — сказал он. — Но мы не можем заставлять его делать то, что он не хочет. Хосок шагнул следом. — Юнги-хён… — начал он и замолчал. Голос дрогнул. — Ты уверен, что не передумаешь? Юнги повернулся к нему. Посмотрел в глаза — живые, блестящие, в которых сейчас не было ни капли обычной радости. — Уверен, — сказал он. Сокджин ничего не сказал. Он просто подошёл к Юнги и положил руку ему на плечо. Тепло. Спокойно. Без лишних слов. Чонгук смотрел на него снизу вверх, и в его глазах была такая боль, что Юнги на секунду захотелось всё отменить. Просто чтобы этот мальчик, который смотрел на него с восхищением, перестал так смотреть. — Ты будешь приходить? — спросил Чонгук тихо. — К нам. В студию. Хён будешь с нами? Юнги посмотрел на него. На маленького парня с большими глазами, но уже такого талантливого. — Буду, — сказал Юнги. — Пока вы не прогоните. Тэхён, который всё это время стоял молча, вдруг всхлипнул. Громко, по-детски, не сдерживаясь. — Тэхён, — сказал Сокджин мягко. — Не плачь. — А я и не плачу, — сказал Тэхён, вытирая глаза рукавом. — Просто… Чимин не подошёл. Остался у стены, прислонившись к ней плечом. Смотрел на Юнги долгим, внимательным взглядом. В его глазах не было боли — было что-то другое. Понимание. Или принятие. — Ты знаешь, что делаешь? — спросил он тихо. — Нет, — честно ответил Юнги. — Но другого выбора у меня нет. Чимин кивнул. И улыбнулся — той самой улыбкой, тёплой, которая делала его лицо похожим на солнце. — Тогда работай хорошо, хён. Чтобы наши треки были лучшими. Юнги кивнул. Отвернулся. Посмотрел на директора. — Я остаюсь в компании. Как продюсер. Но я не буду танцевать. И не буду в группе. Директор помолчал. Потом кивнул. — Хорошо. Завтра подготовят новый контракт. Твоя ставка изменится. Обсудим детали позже. Он встал, давая понять, что разговор окончен. — Вы свободны. Юнги поднялся. Повернулся к выходу. Шесть пар глаз смотрели на него — по-разному, но все с одним и тем же чувством, которое он не умел называть. Он прошёл мимо них, не останавливаясь. Вышел в коридор. Спустился по лестнице. В студии было пусто. Он сел за свой стол, открыл ноутбук, надел наушники. И заплакал. Тихо. Без звука. Просто слёзы текли по щекам, падали на клавиатуру, оставляя мокрые следы. Он не плакал годами. Не помнил, когда это было в последний раз. Но сейчас слёзы пришли сами, и он не мог их остановить. Не потому, что он пожалел о своём решении. Не потому, что ему было страшно. А потому, что он впервые за долгое время выбрал что-то для себя. Не для того, чтобы выжить. Не для того, чтобы спрятаться. А просто потому, что так было правильно. И это было больно. Он сидел в пустой студии, плакал в наушники, из которых не играла музыка, и чувствовал, как пустота внутри него постепенно заполняется чем-то другим. Не теплом. Не светом. А чем-то тяжёлым, но живым. Выбором. Собственным выбором. Дверь открылась. Юнги быстро вытер глаза, надел капюшон, сделал вид, что работает. Вошёл Чимин. Он не сказал ни слова. Просто подошёл, сел на пол рядом со столом, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Он не смотрел на Юнги. Не пытался утешить. Не задавал вопросов. Просто был рядом. Без слов. Просто Чимин, который пришёл, потому что знал — Юнги не нужно, чтобы кто-то говорил. Ему нужно, чтобы кто-то был. Юнги сидел за компьютером, смотрел в экран, и слёзы всё ещё текли, но теперь он не вытирал их. Чимин молчал. И это молчание было громче любых слов.