6 стадий принятия, 7 знаков любви..

***** Только вот ничего не стало хорошо. Та ночь в ванной осталась с ними обоими. Тогда они не думали, просто делали. Сейчас после пару часов, все стало не так тепло. Они не говорили о произошедшем. Ни разу. На следующий день Юнги проснулся, надел линзы и сделал вид, что ничего не случилось. Намджун тоже сделал вид. Они здоровались по утрам, как обычно. Сидели в студии рядом, работали над музыкой. Хосок шутил, Чимин смеялся, Чонгук и Тэхён возились в углу, Сокджин наливал кофе. Всё было как всегда. Но это было уже «как всегда». Юнги чувствовал это каждой клеткой. Намджун больше не смотрел на него подолгу. Если раньше он мог поймать его взгляд через всю комнату и не отводить глаза, то теперь Намджун отворачивался первым. Юнги боялся. Боялся, что Намджун проговорится. Не специально — случайно. Одна неосторожная фраза — и всё рухнет. Боялся, что из-за его поцелуя, из-за его ненормальности, он потеряет то тепло, которое начал получать. Чем больше он размышлял о произошедшем, тем больше эта ситуация в его голове, превращалась в катастрофу. Он начал избегать Намджуна. Ложился спать, когда он ещё работал. Вставал, когда тот ещё спал. В студии садился спиной к нему. На репетициях держался на расстоянии. Намджун делал то же самое, только по другой причине. Он не понимал, что с ним происходит. Его чувства к Юнги — он не знал, как их назвать. Это была не дружба. Не жалость. Не просто желание помочь. Что-то другое, тёплое и пугающее одновременно, что заставляло сердце биться быстрее каждый раз, когда он видел Хёна. Даже сейчас, когда они почти не смотрели друг на друга. Он боялся этих чувств. Боялся, что они разрушат всё — группу, их общую работу, то, что они строили годами. Поэтому он тоже отстранился. Думал, так будет лучше. Становилось только хуже. ***** Мемберы почувствовали это почти сразу. Хосок переставал улыбаться, когда входил в комнату. Чимин переглядывался с Сокджином, но ничего не говорил. Чонгук смотрел то на одного, то на другого и молчал. Тэхён, который обычно не замечал ничего, вдруг стал тише. Между Намджуном и Юнги повисла тревожная атмосфера. Сокджин ждал неделю. Потом вторую. На третьей он понял, что ждать больше нельзя. ***** Он выбрал Намджуна. Не потому, что Юнги был ему менее дорог. Просто Намджуна было легче расспросить. Он был более открытым, более склонным к разговорам. В первый вечер Сокджин зашёл в студию, когда Намджун остался один. — Намджун-а, можно с тобой поговорить? Намджун поднял голову. В глазах мелькнула тень — он уже догадывался, о чём пойдёт речь. — Хён, я устал. Может, завтра? Сокджин посмотрел на него. Понял, что давить бесполезно, младший и вправду выглядел не очень. Кивнул. — Хорошо. Завтра. Он вышел. Намджун остался один в студии. Сидел, смотрел в экран, не видя его. Пальцы застыли над клавиатурой. Он знал, что разговора не избежать. Но не был готов. Не сегодня. ***** Второй вечер. Сокджин снова зашёл. Намджун опять был один — специально ждал, пока все разойдутся, чтобы остаться наедине с ним. — Намджун-а. — Хён, правда, не сейчас. У меня дедлайн. Сокджин посмотрел на экран. Трек, над которым работал Намджун, был открыт уже два часа, он специально проверял — и за это время не изменился ни на секунду. — Ты не работаешь, — сказал Сокджин спокойно. — Ты сидишь и смотришь в одну точку. Намджун сжал челюсть. — Я работаю. — Не ври мне. Намджун резко поднялся, отодвинул стул. — Хён, оставь меня. Пожалуйста. Сокджин не двинулся с места. Смотрел на него — спокойно, терпеливо. — Я не уйду, пока ты не поговоришь со мной. Намджун стоял, тяжело дыша. В груди кипело — раздражение, страх, отчаяние, всё смешалось в один тугой комок. — Ты не понимаешь, — сказал он. — Ты ничего не понимаешь. — Тогда объясни, — сказал Сокджин. Намджун не выдержал и вышел из студии. Сокджин не стал его догонять. ***** Третий вечер. Сокджин не шел отдыхать, специально ждал в коридоре, хотя усталость давила на него. Когда Намджун вышел из ванной комнаты, старший стоял прислонившись к стене. Намджун увидел его и замер. — Хён… — Знаешь я больше не буду заставлять тебя говорить, — сказал Сокджин. — Я просто буду готов тебя выслушать, когда ты захочешь. Он развернулся и пошёл в спальню. Намджун остался стоять в коридоре. Смотрел ему вслед. В груди что-то сжалось — не боль, а что-то другое. Стыд. Или благодарность. Или и то, и другое вместе. ***** Четвёртый вечер. Сокджин сидел в гостиной, пил чай. Намджун подошёл к нему. Сел напротив. Сделал вдох, выдох и заговорил. — Я боюсь, — сказал Намджун наконец. — Чего? — Всего. — Голос дрогнул. — Боюсь, что скажу что-то не то. Боюсь, что если начну говорить — не смогу остановиться. Боюсь, что ты посмотришь на меня по-другому. Сокджин отставил кружку. — Я старше вас всех. Я видел многое. Ты вряд ли сможешь меня удивить. Если переживаешь, что кто-то кроме меня узнает, то Хосок, Юнги и Чонгук не в общежитие. А Тэхён и Чимин уже спят, я проверил, у них сегодня была долгая репетиция. Намджун посмотрел на него. В глазах — сомнение, страх, надежда. — Поклянись, что никому не расскажешь. — Клянусь. Намджун собрался и прошептал. — Юнги… я поцеловал его. Сокджин не изменился в лице. Только внутри, всё перевернулось. Возможно, он поспешил с утверждением, что его ничего не сможет удивить. — Он красил волосы. Был без линз. Я никогда не видел его таким. Его глаза… они серые, хён. Ну настоящие. Не карие, как мы думали и знаем. Серые. И он так испугался, когда меня увидел… он сжался на полу, дрожал, просил не смотреть. Я не знал, что делать. Я просто… я взял его лицо и поцеловал. Сокджин молчал. Новость про альбенизм младшего, его не смутила. Он давно уже знал или по крайней мере предполагал, что у Юнги это заболевание. Как бы тот не скрывал, это было легко понять, просто наблюдая за ним в течение пары недель. — Он ответил мне — сказал Намджун. — А потом навис надо мной, прижал к полу. Весь в краске, в чёрных разводах, с этими серыми глазами… я никогда не видел его таким. Не знал, что он может быть таким. Голос сорвался. Намджун замолчал. — А потом мы убрали ванную. Молча. Только вот из головы не выходят, эти поцелуи... — И с тех пор вы не разговариваете, — закончил Сокджин. — Да. — Почему? Намджун поднял глаза. В них стояли слёзы — он сдерживался из последних сил. — Потому что я не знаю, что я к нему чувствую, — прошептал он. — Это не дружба. Не жалость. Что-то большее. А он… он наверное боится, что я расскажу про его… альбинизм. А я не могу разобраться в себе. Мы оба отступили. И теперь между нами пропасть, которую я не знаю, как перейти. Слёзы покатились по щекам. Намджун не вытирал их. — Я боюсь, хён. Боюсь, что испортил всё. Что он никогда не простит меня, если узнает, что я рассказал тебе. Что группа развалится. Что я потеряю его — не важно как. Просто потеряю. Сокджин встал, обошёл стол, сел рядом. Обнял Намджуна — крепко, по-старшему. Прижал его голову к своей груди, погладил по спине. — Ты ничего не испортил, — сказал он тихо. — Вы оба напуганы. Это нормально. Но вы не можете жить в этой тишине вечно. — Я не знаю, что делать, — прошептал Намджун. — Не надо ничего делать сейчас, — сказал Сокджин. — Просто… не избегай его. Начни с малого. Скажи «доброе утро». Остальное придёт. Намджун всхлипнул. Прятался в плече Сокджина, как маленький. — А если он оттолкнёт? — Не оттолкнёт, — сказал Сокджин. — Он боится так же, как ты. Ему нужен кто-то, кто сделает первый шаг. Сделай его. Намджун затих. Дышал тяжело, прерывисто. Сокджин держал его, не отпускал. Они сидели так долго. Вот только никто из них не услышал тихого скрипа за дверью. Там, в тёмном коридоре, кто-то стоял, прижав руки ко рту. Они слышали всё. И не вошли. Не показались. Просто стояли в темноте, прижимая ладони к губам, чтобы не выдать себя. ***** В спальне было тихо. Сейчас Юнги лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок. Точнее — на кровать над собой. Там, сейчас, лежал Намджун. Юнги слышал его дыхание — неровное, неспокойное. Намджун скорее всего не спал. Никто из них не мог уснуть. Юнги поднял руку, почти коснулся днища кровати. Остановился в сантиметре. Опустил руку. Закрыл глаза. Наверху, на верхней полке, Намджун лежал на спине и смотрел в потолок. Мысли не давали уснуть. Скоро подъём. Новый день. Новые репетиции. Новая музыка. Новый круг. А между ними — тишина. Тяжёлая, тревожная, полная невысказанных слов. ***** Сокджин был не прав. Первый шаг не помог. На следующее утро Намджун подошёл к Юнги, когда все собирались на репетицию. Обычное «доброе утро». Юнги посмотрел на него. Кивнул. Прошёл мимо, не сказав ни слова. — Дай ему время, — сказал Сокджин вечером, когда они остались вдвоём. Намджун не ответил. Сидел на своей кровати, смотрел в пол. — Сколько? — спросил он наконец. Голос был пустым. — Сколько ему нужно времени? Месяц? Год? Вся жизнь? Сокджин не знал, что ответить. ***** Прошла ещё одна неделя. Уже наступил 2014 год. Ничего не изменилось. Юнги и Намджун не разговаривали. Совсем. Даже рабочие вопросы теперь решали через Сокджина или Хосока. Юнги приносил готовые биты, клал их в общую папку, и Намджун находил их там. Ни слова. Ни взгляда. Сокджин пытался держать всё под контролем. Проверял расписание. Следил, чтобы все ели. Разруливал конфликты. Но между Намджуном и Юнги была стена, которую он не мог пробить. Он сосредоточился на этих двоих, что совсем пропустил другую проблему. Тэхён перестал общаться с Юнги. Раньше Тэхён подбегал к Юнги с вопросами, дурачился, смешил его. Теперь — нет. Он проходил мимо, опустив глаза. Не здоровался первым. Если Юнги заговаривал с ним — отвечал односложно и уходил. Чимин сделал то же самое. Никто не понимал, почему. Хосок спросил Тэхёна — тот пожал плечами, сказал «всё нормально» и ушёл в спальню. Чонгук попробовал поговорить с Чимином — тот отмахнулся, сказал, что занят. Но напряжение между ними и Юнги было очевидным. Они не смотрели в его сторону. Не садились рядом. Если Юнги входил в комнату, Тэхён и Чимин выходили. Юнги не спрашивал почему. Он просто замкнулся ещё сильнее. Перестал выходить из своей студии. Перестал есть с ними за одним столом. Перестал появляться в общей комнате. Он был как тень — скользил по коридорам, не оставляя следов, был рядом, но на него не обращали внимание. ***** Хосок не мог на это смотреть. Он был и там, и тут. Разговаривал с Намджуном — тот замыкался, уходил в себя. Разговаривал с Юнги — тот отвечал односложно, не поднимая глаз. Разговаривал с Тэхёном и Чимином — те отводили взгляды, говорили, что всё в порядке, но Хосок видел, что это не так. Группа, которая должна была быть единым целым, распадалась на глазах. Он пытался держаться. Улыбаться. Шутить. Делать вид, что всё хорошо. Но внутри него нарастало что-то тяжёлое, что не давало дышать. Репетиции стали пыткой. Они стояли в танцевальном зале — семь человек — и не могли попасть в ритм. Не потому, что забыли движения. Потому что между ними не было той связи, которая заставляла их двигаться как одно целое. Хосок видел это в зеркале. Видел, как Намджун и Юнги избегают даже случайных касаний. Видел, как Тэхён и Чимин отворачиваются от Юнги. Видел, как Чонгук мечется между ними, не зная, на чьей стороне быть. Видел, как Сокджин смотрит на всех с болью, которую не может скрыть. А потом он понял, что сам не знает, зачем он здесь. ****** Это случилось в четверг. Хосок подошёл к Сокджину, когда тот готовил. — Хён, — прошептал Хосок. — Ты сильно занят?.. Сокджин обернулся. Увидел Хосока на пороге — бледного, с красными глазами, с дрожащими губами. — Что случилось? Хосок зашёл. Долго молчал, собираясь с мыслями. — Я не могу больше, — сказал он наконец. Голос сорвался. — Я не могу. — Эта атмосфера… — Хосок сжал пальцы. — Я просыпаюсь и уже чувствую, что день будет плохим. Я иду на репетицию и знаю, что мы не сможем нормально работать. Я смотрю на вас — на всех вас — и не понимаю, что мы делаем. Мы должны быть командой. А мы — куски, которые не склеиваются. — Хосок… — Я хочу уйти, хён. Слова повисли в воздухе. Тяжёлые, как свинец. Сокджин смотрел на него. В груди всё оборвалось. — Что? — переспросил он тихо. — Я хочу уйти из группы, — повторил Хосок. Голос дрожал, но слова были твёрдыми. — Я не могу так жить. Не могу смотреть, как вы уничтожаете друг друга. Я не знаю, что у них всех с Юнги, но это убивает всё, что мы строили. Сокджин молчал. Сердце колотилось где-то в горле. — Я пришёл сюда не для этого, — сказал Хосок. — Я пришёл танцевать. Делать музыку. Быть счастливым. А здесь… здесь я чувствую только боль. Каждый день. Он замолчал. — Я не знаю, что делать, хён. Я не хочу бросать вас. Но я не могу больше так. Сокджин обнял Хосока. — Не уходи, — сказал он тихо. — Не сейчас. Мы что-нибудь придумаем. — Что? — Хосок всхлипнул. — Что мы можем придумать? Мы разваливаемся. — Мы не развалимся, — сказал Сокджин. Но в голосе не было уверенности. Он держал Хосока, чувствуя, как тот дрожит. И думал: что я делаю не так? Почему я не могу это остановить? ***** На следующий день Хосок не пришёл на репетицию. Чонгук ждал его в танцевальном зале. Потом позвонил — Хосок не ответил, младший сильно переживал, хён был единственным с кем сейчас он мог нормально поговорить. Намджун написал сообщение — прочитано, ответа нет. Сокджин зашёл в их комнату. Хосок лежал на кровати, отвернувшись к стене. — Хосок-а. — Не надо, хён, — сказал Хосок глухо. — Пожалуйста. — Ты не пошёл на репетицию. — Я не могу, — сказал Хосок. — Я не могу смотреть на них. Сокджин молчал. — Они нас разрушают, хён, — сказал Хосок. — Не специально. Но разрушают. Я не знаю, что между ними происходит. Я не хочу быть частью этого. — Тогда помоги нам это исправить, — сказал Сокджин. — Не уходи. Останься. Поговори с ними. — С кем? — Хосок повернулся. Глаза красные, опухшие, но в них горела злость. — Юнги не говорит. Намджун не говорит. Тэхён и Чимин — я не знаю, что с ними. Я уже не знаю, с кем говорить. Я вообще ничего не знаю! Сокджин сжал его руку. Группа была под вопросом. И никто не знал, смогут ли они собрать осколки, прежде чем рассыпаться окончательно.