6 стадий принятия, 7 знаков любви..

***** Такси остановилось у знакомого серого здания через пятнадцать минут после звонка Хосока. Водитель что-то сказал про сдачу, но Сокджин уже вылетел из машины, не оборачиваясь. Намджун и Юнги следом. — Быстрее, — бросил Сокджин через плечо, он безумно волновался за младших. Через пару секунд они ворвались в коридор, где быстро скинув обувь, побежали дальше. Гостиная напоминала поле боя. Стол был перевёрнут. Осколки кружки валялись на полу, смешанные с разбросанными страницами из блокнота, пультом от телевизора, чьей-то толстовкой. Диван съехал к стене. В центре этого хаоса, на полу, сцепившись в комок из рук и ног, дрались Тэхён и Чимин. Чимин был сверху — волосы растрёпаны, на скуле алела свежая царапина, из которой сочилась кровь. Тэхён снизу — вцепился в воротник футболки Чимина, пытаясь скинуть его с себя. У него под глазом уже наливался синяк, губа была разбита. Видно, что бой шел уже не пару минут. Они не разговаривали. Только рычали — глухо, зверино, выдыхая проклятия сквозь стиснутые зубы. — Чертов придурок! — крикнул Чимин, замахиваясь. — На себя посмотри! — Тэхён увернулся, кулак Чимина врезался в пол. Лицо Чимина сильнее покраснело из-за боли, на что Тэхён улыбнулся. В дверях гостиной стоял Чонгук. Не пытался вмешаться — просто стоял, прижавшись к косяку, с широко раскрытыми глазами и белым лицом, он дрожал, ему было страшно из-за того, что его любимые старшие так дрались. Не отводя взгляд, он даже не заметил, как Сокджин, Намджун и Юнги вбежали. Хосок был ближе к дерущимся — на расстоянии вытянутой руки, но не решался подойти ближе, потому что кулаки летали в разные стороны без разбора. — Хватит! — крикнул Хосок. — Прекратите! Вы друг другу лица поразбиваете! Никакой реакции. Чимин снова замахнулся, Тэхён пнул его ногой в бок. Сокджин оценил ситуацию за секунду. — Хосок, бери Чимина! — его голос прозвучал как удар хлыста. — Намджун — Тэхёна! Он шагнул в центр комнаты, перешагнул через осколки кружки. — Я сказал — хватит! Крик был таким громким, что на секунду Чимин и Тэхён замерли. Этой секунды хватило. Хосок схватил Чимина за плечи, оттащил назад. Намджун подхватил Тэхёна, приподнял, оторвав от пола. Чимин рванулся, пытаясь вырваться из рук Хосока. — Пусти! Пусти меня, я не закончил! Хён отпусти, я покажу ему кто здесь виноват! — Закончил, — Хосок сжал его крепче, прижал к себе, не давая двигаться. — Всё, закончил. Успокойся. Тэхён тоже пытался вырваться — пинался, дрыгал ногами, но Намджун держал его мёртвой хваткой. — Отпусти, Намджун-хён! Он первый начал! — Мне плевать, кто начал, — голос Намджуна был низким, вибрирующим от напряжения. — Вы сейчас же успокоитесь. Прошло несколько минут, прежде чем дыхание обоих стало ровнее. Чимин перестал вырываться, обмяк в руках Хосока, на глазах уже стали скапливатся слезы, от осознания ситуации. Тэхён опустил голову, плечи его дрожали. — Отпустите их, — сказал Сокджин. Хосок и Намджун медленно разжали руки. Чимин и Тэхён остались стоять на месте — оба бледные, потные, с красными глазами. Не смотрели друг на друга. Сокджин подошёл ближе. Остановился между ними. — А теперь объясните мне, — сказал он спокойно, но в голос был строгим. — Что здесь произошло и почему вы подрались, как дети малые!? Тэхён поднял голову. Посмотрел на Чимина. В его глазах всё ещё кипела злость, но к ней примешивалось что-то ещё — обида, горечь, чувство предательства. — Он… — Тэхён сглотнул. — Он сказал, что это я во всём виноват. Что если бы я не подслушал тогда, ничего бы не случилось. — А это правда! — выпалил Чимин, снова напрягаясь. — Если бы ты не потащил меня за собой, мы бы ничего не знали! И не пришлось бы скрывать от всех, что мы в курсе! Что мы все знаем! — Ты сам сказал молчать об этом! — крикнул Тэхён. — Ты сказал, что так будет лучше! — То есть ты хочешь сказать, что это всё только моя вина? — Чимин дёрнулся, но Хосок не дал ему сделать и шагу. — Хватит! — Сокджин повысил голос, и оба снова замолчали. — По очереди. Спокойно. Тэхён выдохнул, провёл рукой по волосам — они были мокрыми от пота. Посмотрел в сторону, потом снова на Чимина. — Мы подслушали, — сказал он. Голос был тихим, но в тишине разбитой гостиной его было слышно отчётливо. — Несколько недель назад. Сокджин-хён разговаривал с Намджуном-хёном на кухне. Мы не хотели… мы просто шли мимо. Он замолчал. Пальцы теребили край разорванной футболки. — Мы услышали всё, — продолжил он. — Про Юнги-хёна. Про его… болезнь. Про то, что случилось в ванной. — И про поцелуи...— Всхлипнул Чимин — Мне правда жаль, хён.. В комнате стало тихо. Чонгук посмотрел на Юнги, потом на Намджуна, потом снова на Юнги. А после услышанного, его глаза расширились, рот приоткрылся — он не знал, что сказать. Не понимал, что только что услышал. Хосок, который всё ещё держал Чимина за плечо, замер. Его лицо вытянулось, от удивления. Он смотрел на Юнги так, будто видел его в первый раз. — Что? — переспросил Хосок. Голос сел. — Какая болезнь? Какой поцелуй? О чём вы говорите? Чонгук не отрывал взгляда от Юнги, но в нем теперь читалось беспокойство. — Хён — сказал он тихо. — Что они имеют в виду? Что значит «болезнь»? Тебе плохо? Я могу чем-нибудь помочь? Хён не молчи пожалуйста! Юнги стоял у стены, вжавшись спиной в неё. Лицо было белым — белее обычного. Губы дрожали. Он не мог говорить. Сердце колотилось где-то в горле, и он чувствовал, как мир вокруг него рушится. Они знают. Все знают. Намджун шагнул к Юнги, встал перед ним, закрывая своей спиной. — Не сейчас, — сказал он твёрдо, общаясь к мемберам, а потом повернулся к Юнги — Хён, тише..все хорошо, они тебя не тронут, дыши.. — Нет сейчас — Хосок покачал головой, его не устраивало условие Намджуна. — Я хочу знать, что здесь происходит. Почему вы двое не разговаривали. Почему… — он запнулся, посмотрев на разбитую гостиную, на кровь на лице Чимина, на синяк под глазом Тэхёна. — Почему случилась эта драка. Тэхён поднял голову. — Юнги-хён — альбинос, — сказал он. Просто. Без драмы. Как констатацию факта. — Он красит волосы и носит линзы, чтобы это скрывать. И Намджун-хён… — он сглотнул. — Намджун-хён поцеловал его. В ванной. Несколько недель назад, когда пытался успокоить. А мы с Чимином подслушали разговор Сокджин-хёна с Намджуном-хёном, на кухне и узнали об этом. Чимин вырвал плечо из руки Хосока. Сделал шаг вперёд, к Юнги, но Намджун заметил это движение. — Не подходи, — сказал Намджун. — Я не сделаю ему больно, — сказал Чимин. Голос дрожал. — Я никогда не сделал бы ему больно. Он обошёл Намджуна — тот не стал его останавливать — и оказался перед Юнги. — Хён, — сказал Чимин. — Ты мне не противен. Юнги не ответил. — Ты никогда не будешь мне противен, — сказал Чимин. — Слышишь? Никогда. Я не знаю, почему ты думал, что мы отвернёмся. Но мы не отвернёмся. Он шагнул вперёд и обнял Юнги. Крепко. Так, как обнимал раньше — до того, как всё сломалось. Юнги замер. Тело было напряжённым, как струна. Потом, медленно, словно преодолевая что-то внутри себя, он поднял руки и обнял Чимина в ответ. — Ты идиот, — сказал Чимин в его плечо. Голос был мокрым от слёз. — Думать, что мы от тебя отвернёмся из-за какой-то дурацкой болезни. Юнги не ответил. Но его пальцы вцепились в футболку Чимина. Тэхён стоял в стороне, смотрел на них, видел, что Юнги уткнулся в плечо Чимина. Потом подошёл — медленно, осторожно. Остановился рядом, чтобы не напугать. — Хён, — сказал он. — Я тоже. Я тоже не отвернусь. Юнги поднял голову с плеча. Посмотрел на младшего — на его разбитую губу, на синяк под глазом. Кивнул. Один раз. Едва заметно. Тэхён выдохнул — будто только что получил разрешение дышать. Хосок стоял в стороне. Он смотрел на Юнги, и в его глазах было непонимание, боль, но не отвращение. Никогда не отвращение. — Хён, — сказал он тихо. — Почему ты не сказал? Юнги посмотрел на него. Отпустил Чимина, выпрямился. — Потому что я боюсь, — сказал он. Голос был хриплым, но ровным. — Боюсь, что вы посмотрите на меня иначе. Что я стану для вас не Мин Юнги, а «тем парнем-альбиносом». Что вы… — он замолчал. — Что вы тоже отвернётесь. Как родители. Как все, кого я знал. — Ты наш старший, — Хосок выдохнул, напряжение начало отпускать. — Ты всегда был особенным. И мы никогда не отвернёмся. Понял? Юнги посмотрел на него. Кивнул. Чонгук все это время смотрел и молчал. Но когда ситуация начала смягчатся, он решил все же уточнить. — Хён, — сказал он наконец. Голос был тихим, почти детским. — Ты точно в порядке? Я боюсь за твоё здоровье. Юнги посмотрел на него. На самого младшего, который всё это время был один, потому что у старших не было на него времени. — Я правда в порядке Гуки, моей жизни ничего не угрожает — сказал Юнги. Чонгук кивнул. Все видели, младший что-то решил для себя. — Я буду тебя защищать, хён!— сказал он. Юнги выдохнул.. Сокджин тем временем стоял у перевёрнутого стола, смотрел на них. Шестерых. Своих. Разбитых, уставших, но всё ещё вместе. — Так всё, остальные вопросы потом, — сказал он. — Сначала убираем это всё. Он показал на разбитую гостиную — на осколки, на перевёрнутую мебель, на разбросанные вещи. — Хосок, Чонгук — собираете крупный мусор. Тэхён, Чимин — мелкий. Намджун иди успокой Юнги, настрой на разговор, хорошо? — Да, я понял — сказал Намджун, переплетая с Юнги пальцы, уводя его в спальню. Сокджин перевел взгляд на остальных. — Работаем молча. Разговоры — после. Вопросы — после. Слёзы — после. Сейчас — только уборка. Никто не возразил. Они разошлись по углам комнаты, начав приводить гостиную в порядок. В тишине. В чём-то тяжёлом, что висело в воздухе, но уже не душило, как раньше. Никто из них не сказал ни слова. Снаружи падал снег. В комнате гремели осколки, шуршали веники, кто-то тяжело дышал, кто-то шмыгал носом. Они убирали то, что разбили сами. И в этой тихой, тяжёлой работе было что-то, что собирало их обратно. Не в то, чем они были раньше. В что-то новое. Разбитое, склеенное, но — целое.