6 стадий принятия, 7 знаков любви..

***** Гостиную привели в порядок к часу ночи. Семь человек сидели вокруг стола. Уставшие, бледные, с красными глазами. У Чимина на скуле запеклась кровь. У Тэхёна губа распухла, под глазом налился синяк. Сокджин налил чай. Взял кружку, отпил глоток. Поставил на стол. — Теперь говорим, — сказал он. — Спокойно. Без криков. Без драк. Тишина. Тэхён крутил в руках пустую кружку, не поднимая глаз. Чимин смотрел в одну точку на столе, пальцы теребили край скатерти. Хосок сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на Юнги. Намджун и Юнги сидели рядом. Не касались. Но их плечи почти соприкасались. Юнги смотрел в свою кружку. Чай был тёмным, почти чёрным. Он не пил. Просто смотрел на поверхность, на отражение света, на то, как пар поднимается и исчезает в воздухе. Внутри всё дрожало. Они знают. Все знают. Семь человек сидят за одним столом, и каждый из них теперь знает, кто он такой на самом деле. Он тот, кто прячется. Они смотрят на него. Все. Намджун хоть и сказал, что все будет хорошо, но верилось с трудом. Он сжал кружку так сильно, что пальцы заболели. — Я начну, — сказал Тэхён тихо. Юнги поднял глаза. Тэхён смотрел на него — не на Намджуна, не на Сокджина. На него. — Хён, прости, — сказал Тэхён. Голос дрожал. — Мы не должны были подслушивать. Я знаю. Это было грязно. Мы просто шли мимо и вообщем услышали про поцелуй, и остановились. А потом… потом не смогли уйти. Я не оправдываюсь. Я просто объясняю. Правда.. Он замолчал. Пальцы теребили край футболки. — И мы не должны были молчать, — продолжил он. — Я знаю. Каждый день я хотел подойти к тебе и сказать: «Хён, я знаю, и мне всё равно». Но я боялся. Думал, что если ты узнаешь, что мы знаем, ты вообще перестанешь с нами разговаривать. Юнги смотрел на него. До сих пор сложно поверить в это. — Я и так перестал, — сказал Юнги, через пару секунд молчания. — Вы перестали со мной разговаривать. Я даже не заметил, я был сосредоточен на своей проблеме. Я ужасный хён. — Нет! — Чимин резко выпрямился. — Нет, хён! Все хорошо, мы понимаем. — Это мы виноваты, мы не знали, как себя вести, — сказал Тэхён. — Я боялся сказать что-то не то. Сделать что-то не так. Я думал, что если буду вести себя как обычно, ты поймёшь, что мы знаем. А если ты поймёшь… я думал, ты возненавидишь нас. — Возненавижу? — тихий, почти шёпот. — За что? — За то, что мы знаем то, что ты скрываешь, — сказал Чимин. — За то, что влезли не в своё дело. За то, что не ушли, когда услышали. Юнги смотрел на них. На двух парней, которые дрались друг с другом полчаса назад, а теперь сидели перед ним, и винили во всем только себя. — Я не ненавижу, — сказал он. Голос срывался, но он старался говорить ровно. — Я вообще никого не ненавижу. — Кроме себя, — тихо сказал Намджун. Юнги повернулся к нему. Намджун смотрел прямо, не отводя глаз. — Это надо будет обсудить, потому что так не должно быть. Юнги отвернулся. Сжал кружку. Так он и знал, Намджун все равно считает его ненормальным. — Юнги, — сказал Намджун. — Я правда хочу помочь тебе.. Тишина. Хосок сидел молча. Смотрел на Юнги. В его глазах не было жалости — было что-то другое. Боль. За него. Потому что он только сейчас начинал понимать, как тяжело было Юнги всё это время. — Хён, — сказал Хосок. — Ты правда думал, что нам будет неприятно? Юнги не ответил. — Правда? — повторил Хосок. — Я не знал, — сказал Юнги. — Я никогда не знал. Я всю жизнь прятался. Всю жизнь боялся, что если кто-то узнает — отвернётся. Родители отвернулись. Одноклассники отвернулись. Я думал, что вы — тоже. Потому что никто не может любить такого как я. Хосок встал. Подошёл к Юнги. Опустился перед ним на корточки, заглянул в глаза. — Мы не отвернёмся, — сказал он. — Никогда. Ты понял? Юнги смотрел на него. Кивнул. Потому что не мог говорить. Хосок сжал его плечо и вернулся на своё место. Он понимал, что Юнги ему не верит. Сокджин откашлялся. — Теперь про то, что случилось между Намджуном и Юнги, — сказал он. — Мы не будем это обсуждать, если они не захотят. Это их личное дело. — Нет, — сказал Чимин. — Я хочу. Все посмотрели на него. — Я хочу понять, — сказал Чимин. — Что между ними происходит. Потому что я не понимаю. Они не разговаривали две недели. Избегали друг друга. А теперь сидят рядом и смотрят так, будто… — он замолчал, подбирая слова. — Парочка возлюбленных. Юнги почувствовал, как кровь приливает к щекам. — Чимин между нами ничего нет, — сказал Намджун. — Но ты, — произнес Чимин. — Ты поцеловал его. — Это было… — Намджун замолчал. — Что? — спросил Чимин. — Жалость? Желание успокоить? Или что-то другое хён? Намджун молчал долго. Все видели, как напряжены его плечи. Как он сжимает кружку. Как дышит — тяжело, прерывисто. — Я не знаю, — сказал Намджун наконец. — До сих пор не знаю. Я пытался понять эти недели. И не понял. — А ты? — Чимин повернулся к Юнги, но голос его смягчился. — Ты что чувствовал? Юнги поднял голову. Посмотрел на Чимина. Он спрашивает. Он правда хочет знать. — Я не знаю, — сказал Юнги. Голос был тихим, почти беззвучным. — Я никогда раньше не чувствовал такое. Он замолчал, сжав кружку. Повисла пауза. Чимин тем временем не успокаивался. — Хён, — сказал он. — У меня есть ещё один вопрос. Юнги напрягся. Что ещё? Чего он хочет? — Ты поцеловал Намджуна-хёна в ответ, — сказал Чимин. — Вы поцеловались два раза. — Да, — сказал Юнги. Не знал, куда смотреть. — Тебе понравилось? Юнги почувствовал, как кровь приливает к лицу. Бледная кожа, которую он так ненавидел, сейчас выдавала его с головой — он знал, что покраснел до корней волос. — Что? — переспросил он. — Тебе понравилось? — повторил Чимин. Спокойно. Внимательно. — Когда он тебя целовал. Когда ты целовал его. Тебе понравилось? Юнги открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Намджуна — тот сидел, вжавшись в спинку стула, и смотрел на Чимина так, будто видел его в первый раз. — Чимин, — сказал Хосок. — Ты чего? — Я просто хочу понять, — сказал Чимин. — Почему только Намджун может целовать Юнги-хёна? Я тоже хочу. Юнги замер. Что? Что он сказал? — Я тоже хочу, — повторил Чимин. — Целовать тебя. — Чимин! — сказал Тэхён, округлив глаза. — А что? — Чимин повернулся к нему. — Ты не хочешь? — Я… — Тэхён покраснел. — Я не об этом сейчас думаю! — А я думаю, — сказал Чимин. Он снова посмотрел на Юнги. — Хён, я серьёзно. Я не знаю, что у тебя с Намджуном-хёном. Но если он может тебя целовать, почему я не могу? Я тоже тебя люблю. Не так, может быть. Или так. Я не знаю. Но я хочу попробовать. Юнги сидел, не двигаясь. В голове крутились обрывки мыслей, которые не складывались в связное. Он хочет меня поцеловать. Чимин. Его младший, самый эмоциональный и понимающий. Он хочет меня поцеловать. Зачем? Почему? Он врёт? Шутит? Он посмотрел на Чимина. Тот смотрел в ответ — серьёзно, без тени улыбки. Глаза тёмные, тёплые. Он не врёт. Он правда хочет. И от этого стало страшно. И в тоже время тепло. От этого захотелось спрятаться, убежать, закрыться в своей студии и никогда не выходить. Потому что это слишком. Потому что он не привык, чтобы его хотели. Потому что он всю жизнь думал, что недостоин даже взгляда. А теперь их двое. Намджун, который поцеловал его в ванной. И Чимин, который сидит напротив и просит. — Ты… — Юнги сглотнул. Голос сел. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — сказал Чимин. Юнги посмотрел на Намджуна. Намджун сжал челюсть. В его глазах было что-то — ревность? Растерянность? Непонимание? — Чимин, — сказал Намджун. Голос был напряжённым. — Что? — Чимин посмотрел на него. — Ты уже поцеловал его два раза. Дай и мне один. — Это не так работает, — сказал Намджун. — А как это работает? — спросил Чимин. — Ты объясни. Потому что я не понимаю. Вы оба не понимаете, что вы друг к другу чувствуете. Вы не вместе. Вы не знаете, будете ли вместе. А я знаю, что я чувствую. Я хочу быть рядом с Юнги-хёном. Хочу обнимать его. Хочу целовать его. И если ты не против, и он не против, то почему нет? Юнги смотрел на Чимина. Слушал его слова. Он говорит это так просто. Так легко. Будто поцелуй — это ничего. Будто это не страшно. Будто это не может разрушить всё. А для Юнги поцелуй был страшным. Потому что поцелуй — это когда тебя видят. По-настоящему. Когда ты открываешься. Когда ты перестаёшь быть тем, кем притворяешься. Он поцеловал Намджуна в ответ. И это был самый страшный момент в его жизни — страшнее, чем когда он впервые надел линзы, страшнее, чем когда он впервые закрасил волосы. Потому что в том поцелуе он показал себя настоящего. И Намджун не отвернулся. А теперь Чимин просит о том же. Он тоже хочет увидеть меня настоящего? Или ему просто любопытно? Или он жалеет меня? Юнги не знал. Он никогда не знал, что у людей в голове. Он привык думать худшее. Привык готовиться к удару. А если он поцелует меня и поймёт, что я не нужен ему? Что мои губы холодные, а кожа бледная, а глаза пустые? Что тогда? Он сжал кружку так, что она чуть не треснула. — Хён, — сказал Чимин тихо. — Я не хочу тебя заставлять. Если ты не хочешь — не надо. Но я хочу, чтобы ты знал: ты можешь выбирать. Не только Намджуна. Не только меня. Кого захочешь. Потому что ты достоин того, чтобы тебя хотели. Несмотря ни на что. Юнги поднял глаза. Несмотря ни на что. — Я… — Юнги замолчал. Потом, очень тихо, добавил: — Я подумаю. Чимин улыбнулся. Криво — из-за разбитой губы. Но светло. — Хорошо, — сказал он. — Я подожду. Сколько понадобится. Тэхён закрыл лицо руками снова. Хосок залпом допил свой чай, поставил кружку, сказал: — Я, кажется, ничего не понимаю в этой жизни. Чонгук сидел с круглыми глазами и смотрел то на Чимина, то на Юнги, то на Намджуна. Сокджин взял чайник, разлил всем по новой кружке. — Пейте чай, — сказал он. — Остынет. Юнги взял кружку. Отпил глоток. Чай был горячим, почти обжигающим. Он сидел и думал. Его хотят. Двое. Намджун и Чимин. Он не понимал почему. Он не понимал зачем. Он не понимал, что в нём такого, чтобы его хотели. Но они хотят. Может быть, он не такой уж и ужасный? Он посмотрел на Намджуна. Тот смотрел на него — напряжённо, ревниво, но тепло. Потом на Чимина. Тот улыбался — криво, с больной губы, но искренне. Юнги опустил глаза в кружку. Он не знал, что выберет. Не знал, выберет ли вообще. Но впервые за долгое время он увствовал, что выбор у него был. И этого было достаточно. Пока что.