Место, где живет его сердце

Осень, пришедшая после шестнадцатилетия Ибо, удивляет тем, что долго не отпускает на покой солнце. На улице стоит отличная погода, а уроки не лезут в голову, когда за окном все еще пахнет отдыхом и теплом. И большинство друзей Ибо изнывают от тоски, дожидаясь последнего занятия, чтобы можно было поехать купаться, а после поиграть в приставку у кого-то дома, будто каникулы и не кончались. Но, что удивительно, сам Ибо домой не торопится. Потому что в его класс перевели недавно переехавшего в Шулань Цуань Пэйлуня. Новенький оказывается очень хорош в танцах, которыми теперь вместо водного поло занимается Ибо. Пэйлунь приносит с собой новые движения, хореографию, популярные доуиньские челленджи, пробуждая азарт команды вновь участвовать в городском чемпионате, из которого они еще не вырывалась на провинциальный или даже окружной уровень. Энтузиазм Пэйлуня поджигает всех, даже спокойную Да лаоши. Кто знает, может, с таким участником, не перестающим подкидывать идеи каждый день, им и правда повезет забрать главный приз в Цзилине? С его появлением Ибо с нетерпением теперь ждет каждую тренировку. С самого начала Пэйлунь выделяет Ибо как одного из самых сильных юнитов команды, но их общение постепенно перерастает рамки одного увлечения на двоих. Им интересно вместе, и Ван Ибо с восторгом ощущает, что увлекается кем-то. Залипает на мягких движениях Пэйлуня, отмечая и грациозность, и красоту, ценит юмор и ненавязчивость в их отношениях, позволяя им постепенно перерасти в дружбу. А вот Бандиту, кажется, приподнятое настроение Ибо, с которым тот возвращается после занятий, совсем не нравится. Серый все так же неизменно встречает его, обнюхивая с недовольством, после провожая до дома с понурой головой. И что он таким образом показывает? Что хочет от подростка, который давно ни о ком не мечтал с тех пор, как уехал Мао Ицзунь? Сердце иногда болит, если Ибо вспоминает Помидорку и самого Ицзуня, от которого с момента отъезда не было ни единой весточки. Возможно, за эти годы болезнь победила? Иначе бы Ицзунь давным-давно уже написал или приехал, верно? От этих мыслей Ибо всегда тошно. Бандит, замечая его состояние, всегда нервничает, подсовывая свой большой лоб, чтобы Ибо гладил его, отвлекаясь. И Ибо и правда становится легче. Теплая серая шерсть под ладонью всегда напоминает о том, что он, Ибо, — будущий альфа своей семьи. И этот ластящийся к нему волк будет частью его стаи. Цуань Пэйлунь нравится не только Ибо. И Хэ Чанси, и Ли Вэньхань, с которым они познакомились на танцах и тоже сдружились, без возражений принимают нового члена их компании. Так что, даже если заканчивались уроки или тренировки, они втроем продолжали встречаться после. И только Бандит всем своим понурым видом показывал, что ему это не по душе. Об этом Ибо говорит Чанси, когда они вдвоем убирают класс после уроков. Чанси заметил, как Бандит всегда насторожен рядом с новичком и как обходит того стороной, не приближаясь. Но Ибо не придает этому слишком уж большого значения — еще бы он спрашивал разрешения у волка с кем общаться можно, а с кем нельзя! Поэтому реагировать на такие капризы Ибо совсем не будет. — Оборачивайся и скажи мне сам, что тебе не так, — заявляет ему Ибо постоянно, стоит им остаться наедине. А волк в ответ лишь раздраженно дергает хвостом. Ибо хмыкает, чувствуя, что победил. Только вот радости от этого совсем никакой нет. Иногда, когда Пэйлунь помогает ему с растяжкой или они ставят движения, касаясь и находясь близко друг к другу, Ибо специально не посещает душ в раздевалке, а откладывает это до дома. Может немного и жестоко, но так нужно. Чтобы Бандит привык к чужому запаху на нем. Несмотря на то, что волк наплел альфе про пару, Ибо не собирается прожить всю жизнь отшельником. Он четко сказал, что не верит в их связь, да и к волку ничего волнующего не испытывает. Серый должен смириться, что у Ибо свой путь. В таком темпе проходят несколько месяцев. Два полнолуния, в которые Бандит все так же остается зверем, а Ибо — не перекидывается в волка. Он не ощущает ничего, никаких признаков, что это вот-вот произойдет. Помимо шерстяного жениха, лежащего у его кровати каждую ночь и бросающего взгляды побитой собаки, это еще одна причина считать, что с ним что-то не так. В их семье, семье Ван, в семнадцать обратился только отец. Все остальные члены гораздо раньше смогли бежать навстречу полной луне, перебирая четырьмя лапами. И только Ибо «засиделся». Это не дает ему покоя. Ночами, долго ворочаясь в кровати, он прокручивает в голове все прошедшие полнолуния, надеясь проснуться в совсем другом мире, где под луной вместе с семьей бегает будущий альфа-волк, хватая сородичей за хвосты острыми зубами. Школьные будни, начавшиеся этапы соревнований, насыщенные вечера с друзьями — именно они не дают Ибо хандрить. Он рад отвлечься на что-то интересное, горечь от оставленного за спиной спорта почти прошла. Теперь все свои надежды на будущее Ибо связывает с танцевальной командой. Но есть и еще кое-что, из-за чего Ибо не перестает улыбаться. Их общение с Пэйлунем наконец-то перестает напоминать приятельские отношения, оно становится ближе, разговоры между ними все дольше, проникновеннее, трогают личное. Ибо пока не хочет давать происходящему конкретного определения, достаточно и того, что оно настолько волнующе, что сердце немного сбивается с ритма в присутствии Пэйлуня. Именно это и приносит в его жизнь хоть какое-то ощущение собственной нормальности. Отвлекает от невеселых мыслей, он засыпает лишь под утро, отрубившийся прямо посреди разговора с Пэйлунем. Они говорят долго и обо всем, что только можно. Например, прошлую половину ночи они до хрипоты спорили, какое оружие лучше поставить персонажу, которого они оба мейнят. Ибо был категорически не согласен с предложением Пэйлуня, его вариант собственного билда и статов подходил больше. Он отстаивал их до последнего, отложив телефон лишь после того, как сам Пэйлунь смог наконец-то согласиться. Улыбаясь, Ибо натянул одеяло на себя. На Бандита он даже не смотрел, словно позабыв о его существовании. Серый волк привычно положил свою голову на кровать, ожидая поглаживания, но так его и не получил. Тренировки до самой ночи, увлекательная поездка в соседний город на соревнования, участие в игровом онлайн-турнире с Пэйлунем в паре — Ибо занят настолько, что даже не замечает, как быстро осень сменяется зимой. Жизнь наконец-то кажется захватывающей. Приятно видеть в чужих глазах восхищение, особенно радует, что они не желтые, а смеющиеся карие, с двумя родинками под правым. Хочется проводить с их обладателем все больше и больше времени. И именно поэтому, когда в первые морозы Хэ Чанси предлагает всем сходить в кино — типичный вечер пятницы в их маленьком городке, — Ибо не видит причин пропускать. Они договариваются на семь, но за два часа до встречи Чанси и Вэньхань присылают: «Сори, бро, возникли неотложные дела», и лишь тогда до него начинает доходить — это не просто «вечер пятницы», это…свидание. Свидание с Пэйлунем! Который…который…Ибо не мог не замечать интереса в свою сторону, но Пэйлунь никогда не переходил границы. Стоит ли за этим что-то большее, или у Чанси с Вэньханем и правда дела, а Ибо тут себе все напридумал? Вдруг Пэйлуню не нравятся парни? Кинув взгляд на часы, Ибо, чертыхнувшись, быстро подрывается в душ, понимая, что если не поторопиться, то опоздает. Вертится возле зеркала, укладывая волосы, потом зависает у шкафа, долго примеряя то худи, то рубашку, не зная, что выбрать. Если это и правда свидание, то все знают, чем оно может закончиться. Поэтому, вернувшись в ванную на пару минут, Ибо тщательно чистит зубы, думая, что не стоит покупать попкорн. «А может нужно?», — никак не может решить он, вспоминая, что во всех просмотренных с Сацин романтических фильмах к ведерку с попкорном всегда «нечаянно» тянулись оба, неловко встречаясь руками. Тогда…вроде как стоит купить? Ибо вздыхает: лучше обдумать все на месте. Серый беспокойно мечется по комнате, когда Ибо находит неоткрытый пузырек с парфюмом, подаренный кем-то из знакомых. Прячет морду в лапах, стоит пшикнуть на себя немного. В их семье, где у каждого члена тончайший нюх, не приятно пользоваться никаким парфюмом, но приятный и терпкий запах придает ему уверенности. — Не ходи за мой, — бросает он Бандиту, когда тот шагает следом. — Мы в кино. Тихий скулеж вслед Ибо игнорирует, как и осуждающе молчаливый взгляд бабушки в гостиной, куда заходит в поисках нужных кроссовок. Чего такого-то? Это не их жизнь, а Ибо, и он должен быть ее хозяином, если хочет стать хорошим альфой. К тому же он всех предупреждал и неоднократно: ему нравятся другие люди. И «люди» — здесь главное. Да, Бандит дорог Ибо как член стаи. Но Ван Ибо всего шестнадцать, тело просит того, чего волк не может никак дать. И никакой связи, влечения и прочей романтической чепухи Ибо не испытывает к серому. — Я не пожалею об этом, — твердо говорит он себе, сбегая по ступеням дома в темноту улицы. — Все пройдет супер. Только вот вернувшись домой пару часов спустя, все же жалеет. Лениво переставляя ноги, проходя по улице, ведущей к дому, Ибо прокручивает в голове прошедший вечер. Все же было хорошо, тогда почему?.. Ведро попкорна ему в итоге покупать не приходится, потому что Пэйлунь ожидает его уже с двумя небольшими стаканами. На лицо сама собой наползает усмешка, когда Ибо замечает на Пэйлуне новые кроссовки. Необычная, но стильная укладка, волнение в карих глазах — не он один считает эту встречу особенной. Сомнения потихоньку сменяются предвкушением. В зале совсем мало людей, фильм — не ужасы. В общем, идеальная атмосфера. Когда посреди просмотра Пэйлунь «случайно» кладет руку на подлокотник, где уже лежит рука Ибо, тот не выдергивает ее. Он переворачивает руку ладонью вверх, сплетая пальцы с чужими, таким образом давая Пэйлуню «зеленый свет». Замирает, запоминая ощущения — приятно, немного щекотно. А еще тепло и влажно — пальцы у Пэйлуня влажноватые, оставляющие одновременно желание узнать, что будет дальше и в то же время вытереть руку о джинсы. У Ицзуня руки никогда не потели, они были холодными, а пальцы — длинными. Ибо с детства помнил, как госпожа Мао давала ему специальные грелки для рук, как только наступали холода и они сбегали на улицу. Под ноги попадает камешек, который Ибо со всей силы пинает. Равнодушно смотрит на тут же появившуюся царапину на новой кроссовке. Ему так мешали мысли о том, какие странные ощущения от прикосновения пальцев, что, когда Пэйлунь позвал его тихонечко и его лицо наклонилось так близко, что Ибо уловил аромат его средства после бритья, он в самый последний момент произносит: — Там сейчас самое интересное, — губы Пэйлуня буквально в миллиметре от его губ. — Давай смотреть, а то пропустим. А после, оставив недоуменно моргающего Пэйлуня, повернул голову обратно к экрану. Руку в родившейся между ними неловкости Ибо высвободил, схватив стакан с колой. Прощание после сеанса было скомканным. Неловкости стало лишь больше, и Ибо, по-честному, не знает, почему передумал. Хотел же ощутить и касание губ, и поцелуй, возбуждение, разделенное на двоих. Только вот вместо этого он повел себя, как стеснительный ребенок. Возле калитки его встречает Бандит. Переминается с лапы на лапу, прижав свои острые уши. Волк тычется носом в руку, как всегда это делает, приветствуя Ибо, но быстро дергает мордой, внезапно зарычав и отойдя на несколько шагов назад — и чем он недоволен? Учуял чужой запах на Ибо? — Что? — взрывается от этих мыслей услужливо заведенная к этому моменту бомба внутри Ибо. — Теперь у меня нет права гулять и с кем-то встречаться? — он складывает руки на груди, игнорируя суровый рык Бандита, похожий на явное согласие зверя с сказанным. — Ты мне никто, понял? Никто! Ты и понятия не имеешь, чего мне на самом деле хочется! И приказывать мне не можешь. С чего ты решил, что можешь обижаться? Ты не человек, даже не торопишься им стать. А я — да, я хочу всего, что делают люди в моем возрасте — поцелуев, прикосновений, секса. Да и не только сейчас, я уже взрослый! — с каждым его словом Бандит выглядит пристыженнее. Ибо распаляется все сильнее: — Господи, да я даже подрочить нормально не могу, когда хочу! Потому что почти никогда не остаюсь в комнате один! Так что не смей обижаться, тебе попросту не на что! Все это из-за тебя, из-за того, что ты появился с абсурдной идеей о нашей связи. Мы не пара, уяснил? Закончив, Ибо тяжело дышит, грудь ходит ходуном, а протянутая рука, указывающая на Бандита, словно на преступника, дрожит. Бандит опускает голову к самой земле, пятится, отступая все дальше и дальше и, когда между ними оказывается приличное расстояние, разворачивается и быстро скрывается в темноте улицы. — Ну и вали! — в сердцах выкрикивает Ибо, хлопая дверцей калитки. А уже через пять минут, стоя в душе, он жалеет о своих словах. Грубо и жестоко, не стоило кричать. Нужно было все нормально объяснить, может, даже отшутиться, почему на нем чужой запах, но… Он, вздохнув горестно, намыливает несколько раз мочалку, натирая до красна руку, которой держался за Цуань Пэйлуня. Делает это столько раз, пока не остается лишь собственный запах и аромат мыла. Зачем он вывалил все это на Бандита? Не его вина, что Ибо не захотел целовать Пэйлуня, не захотел узнать, что почувствует при этом. Или, может, все-таки его?.. У всех пар есть опыт в отношениях, это нормально, когда люди пробуют, узнают, что нравится, а что — нет. У Бандита тоже, наверное, были отношения, пока он не перекинулся, Ибо уверен — у какого подростка их нет? И чего тогда он устраивает тут сцену ревности? Пусть идет к черту со своей истинностью, пока ходит весь в шерсти. Закончив в ванной, Ибо плетется к себе. Сразу же плюхается на кровать, выключает свет, но сон не идет. Беспокойство заставляет мысли кружить, прогоняя прочь и усталость, и злость. Ибо ворочается в кровати до четырех, в конце концов не выдержав, поднимается и подходит к окну. Выглядывает, силясь увидеть знакомую тень под деревом, но на снегу нет даже следов Бандита — не приходил что ли? — Вот ведь паршивец, — бубнит Ибо, натягивая штаны и теплую худи. Отыскивает фонарь и выходит в предрассветную темноту, потому что в гостиной Бандита не находит. В домике на дереве его тоже нет. И куда подевался? — Вы посмотрите какой обидчивый, — ворчит он, ругнувшись. Не зная, где еще искать этого внезапно решившего показать свой характер волка, Ибо идет в лес. Темные краски ночи расплываются, впуская понемногу новый день. Деревья проступают все отчетливее, корни виднеются четче, Ибо выключает фонарик, перепрыгивая мелкий замерший ручей. Хруст веток и снега, редкое уханье птиц придают сил, Ибо пробирается в глубь леса. Но он не просто бездумно блуждает, а идет к конкретному месту — к их месту, небольшой поляне возле мелкого речного водопада. Только и там никого нет, никаких цепочек волчьих лап на свежем снегу. Ему приходится даже выйти на трассу, бежать вдоль дороги, к горе, жалея, что не подумал взять велосипед. Если Бандита не будет и там, то остается лишь одно — просить помощи у отца, чтобы тот искал Бандита, используя силу альфы. Легкие горят и в боку колет, когда Ибо наконец-то добирается до смотровой площадки. До той самой, с которой все и началось. — Бандит! Ибо, переведя дыхание, взглядом натыкается на серого волка, сидящего у самого ограждения. Его волк не замечает, всматриваясь куда-то вниз, и, лишь когда Ибо кричит еще раз, медленно поворачивает голову. Он остается на месте, просто сидит и наблюдает за тем, как Ибо подходит ближе. Ибо усаживается рядышком, трогает теплую холку. Дыхание наконец-то ровное, Ибо гладит Бандита по шее, но волк все так же не реагирует, только шевелит слегка носом, втягивая морозный воздух. — Прости меня, — тихо произносит Ибо. — Я… Ибо замолкает, не зная, как начать объяснения. Сидеть не очень удобно, холодно. Уходить он не собирается, потому что сколько бы за эти годы Ибо ни кричал, ни говорил ранящих слов, Бандит никогда не покидал его. Крутился недалеко, чтобы лишний раз не раздражать, но всегда оставался рядом. Вот почему сейчас Ибо страшно. Страшно, что перегнул. От мысли, что Бандит и правда может больше никогда не вернуться, уйти, как Ибо и хочет, — плохо. — У нас не получается, да? — наконец собирается он с мыслями, аккуратно проводя пальцами по шерсти. Она жестковата, но и гладкая, и приятная. Лечение помогло, старые шрамы покрыл легкий и нежный пушок, пряча от всех следы страшного прошлого. И гладить его сейчас, в это холодное утро, приятно и мягко. Эти прикосновения к своему волку, мысли о нем, ощущения подкидывают вдруг воспоминание о липковатых и теплых руках другого мальчишки. Интересно, какие бы были руки его Бандита, если бы тот наконец перекинулся? Холодными? Теплыми? Мягкими, как у дяди, или в мозолях, как у отца? Потели бы они у него или нет? Любил бы Ибо к ним прикасаться? Судорожно вздохнув, Ибо гонит прочь непрошенные мысли и фантазию, упорно рисующую Бандита в человеческом обличии стройным, высоким, красивым и молодым. Прогоняет, потому что не хочет разочаровываться. Убеждает себя тем, что внешность не важна. Как и возраст, рост. Они же ведь подружились, даже несмотря на то, как выглядит серый волком. Большинство шрамов на нем затянулись лишь в этом году, но для Ибо это уже было не так важно. Бандит все так же безучастно продолжает глядеть вдаль. Сколько он уже тут? — Пошли домой, — просит Ибо, встревоженно замечая: — Ты простудишься. Левое ухо Бандита дергается, он вздыхает. — Посмотри на меня, эй, — Ибо наклоняется к нему и тянет тяжелую голову к себе, обхватив ладонями. Волк с неохотой поднимается и усаживается напротив. Его желтые глаза кажутся потухшими сейчас. Это Ибо с ним сделал? — Я иногда идиот, ты же знаешь, да? — невесело говорит он, всматриваясь в безжизненный взгляд. — А иногда просто человек, забывающий о том, что у меня есть спящая волчья сторона. Вчера я забыл обо всем, вспылил. Прости меня, Бандит, прости, — он переводит взгляд на светлеющее с каждой секундой небо. — Порой мне хочется побыть просто человеком. Не оборотнем. Не переживать о том, что нужно обернуться, что нужно научиться быть крутым, как отец. Согласиться с тем, что у меня только один выбор в жизни — это ты, мне все еще сложно и не хочется постоянно об этом думать. Как со всем этим быть, я не знаю. Пока ты в шкуре волка, кажется совсем невозможным. Вдруг ты останешься таким навсегда? Я бы хотел выбрать пару, очень хотел, сам выбрать, а не узнать, что это неизбежность, от которой мне никак не уйти. Бандит с глухим рыком прикусывает ладонь Ибо, показывая свое недовольство услышанным. — Мне просто было приятно, что я нравлюсь кому-то еще. Нравлюсь тому, с кем могу разговаривать, кого могу касаться, с кем можно переписываться и обсуждать, кто будет волновать. Мне хотелось узнать, что из этого получится. Ибо сжимает руки сильнее, не давая Бандиту вырваться, продолжая свои болезненные объяснения: — Но этого оказалось недостаточно, понимаешь. Я не смог что-то переступить в себе и поцеловать его, — признается наконец Ибо, и волк в его руках затихает, перестав вырываться. — Не ощутил желания, которому не могу сопротивляться. А без этого всё вроде как теряет смысл. Он опускает руки и голову, сидя рядом с Бандитом, осознавая, что сказал то, в чем себе боялся признаться. Бандит придвигается ближе, почти совсем рядом, укладывает голову ему на плечо. И Ибо обнимает его в ответ, вдыхая запахи, которыми пахнет сейчас его волк — лес, мороз и земля. Правильнее было бы с таким запахом охотиться где-нибудь в лесу, а не грустить, находясь так далеко от дома и Ибо, лежа под снегом — вон сколько насыпало, целый сугроб! «Точно замерз, дурной», — Ибо притягивает его к себе и обнимает, стараясь согреть. — Мы странная пара, — говорит он минутой позже. — Оба застряли в своей половине оборота и не торопимся стать полноценными оборотнями. Я очень хочу дождаться, когда мы сможем сделать то, что все от нас так ждут. Это заложено в нас природой, значит, все обязательно получится, просто нужно время, да? — при этих словах Бандит, извернувшись, щекотно лижет ухо, щеку, а потом и все лицо. Ибо, смеясь, отпихивает его. — Пожалуйста, — зовет он после, — будь рядом и не убегай. Мне неспокойно, если я не знаю, где ты, — тихо просит, признавшись напоследок. — А я обещаю, что буду уважать твои чувства. Если соберусь делать глупости, то поговорю с тобой, хорошо? Поднявшись, Бандит вместо ответа беспокойно тянет Ибо за полностью промокшие из-за снега штаны. Ибо послушно поднимается следом, и они вдвоем бегом отправляются домой. Встречать зиму с воспалением легких ему совсем не хочется.

—

Зима пролетает в вихре праздников и новогодней суеты. В традиционную семейную поездку к морю уезжают женщины семьи Ван и вся семья дяди Си — из-за Бандита их стая теперь не может так легко путешествовать. И если два года назад это сердило и бесило, потому что Ибо считал несправедливостью из-за какого-то зверя менять традиции, то теперь он даже рад тишине в доме. Несколько недель спокойствия без шумных близнецов и говорливой Сацин, которой лишь бы подразнить Ибо и Бандита, пойдут мужской части их стаи на пользу. Бандит ведет себя незаметно, просто находясь рядом. Молчаливый и ласковый, неигривый. Или, может, он всегда таким был, а Ибо не замечал, обратив внимание на это лишь сейчас, наконец привыкнув к нему. Отборочные соревнования на провинциальный чемпионат их танцевальная группа не проходит. Никто из команды особо не расстроен, ведь победа на окружных — уже успех. Им есть к чему стремиться дальше, нужно только тренироваться чаще, может, на следующий год у них все и получится? Ибо хотелось бы, чтобы да. Цуань Пэйлунь больше не смотрит в его сторону так, как раньше, переключившись после их провального свидания на стеснительного и долговязого Сяо Бэя. И этот факт почему-то не причиняет Ибо никакой боли, даже грусти нет. Судя по всему, Пэйлунь не особо разборчив и очень хочет отношений хоть с кем-нибудь. Так что все к лучшему. Отец гремит на кухне посудой, разбираясь с ужином. Ибо с Бандитом спускаются, чтобы помочь ему, пока нет ни мамы с бабушкой, ни тети. — Видел сегодня Мао Ичэня, — говорит отец небрежно, расставляя закуски на столе и вытирая руки о полотенце, закинутое на плечо. Услышав об этом, Ибо теряется. Несколько тарелок, которые он пытался расставить на столе, выскальзывают из рук, больно ударяя по пальцу ноги, не разбиваясь лишь благодаря этому «чуду». — Нашего соседа? — неуверенным тоном переспрашивает Ибо, неловко подбирая посуду. — Отца Ицзуня? Прежде чем ответить, Ван Ян кидает на сына слегка задумчивый взгляд, продолжая накрывать при этом на стол: — Да. Встретились на парковке около магазина. Он тут с женой, проездом. Они продали свой дом, так что Мао Ичэнь заехал уладить юридические вопросы. Мы мило поболтали. Оказывается, теперь они всей семьей планируют осесть в Нанкине — в этом городе у него практика, а Ицзунь поправился, решил пойти по стопам отца и выбрал медицинский. Они не вернутся. Мао Ицзунь готовится к вступительным! Вот это удивительная и приятная новость! Выходит, он поправился? Ибо не может не улыбаться, думая об этом. Ван Ян, усмехнувшись, треплет его по волосам. — Я дал твой номер телефона на случай, если Ицзунь его потерял, — говорит он, опережая любые вопросы Ибо. — Может, он напишет тебе. — Спасибо, — успевает ответить Ибо, когда с мороза в кухню вваливается Цзяэр, прихвативший с собой своего лучшего друга, Пак Джинена. — Как сходили? — интересуется у них отец, забывая об их прерванном разговоре. — Улет просто! — Цзяэр хватает со стола кусочек ветчины. — Было круто, звук очешуенный! И брат вместе с Джиненом, перебивая друг друга, начинают рассказывать о концерте любимой группы, на который они вместе ездили в Харбин. Тем вечером Бандит уходит в свой дом на дереве, и наблюдавший за тем, как он ловко взбирается по лестнице, Ибо рад, что все же уговорил отца построить ему пусть и небольшой, но теплый дом в ветвях старой груши. Бандиту нравится его жилище, пусть он и ночует там не так часто, предпочитая проводить ночи в комнате Ибо. Который после новости о Ицзуне долго не может заснуть, просматривая старые фотографии в альбоме, прокручивая в голове всколыхнувшиеся воспоминания о друге, ставшем для него первой влюбленностью. И сколько бы Ибо потом не ждал, сообщения от Ицзуня он так и не дождался. Его отец всегда был странным, оберегающим свою семью даже больше, чем это делал альфа Ван. Кто знает, может, так ведут себя все родители, отчаянно желающие спасти жизнь своему ребенку. Может, они считают правильным безжалостно отрезать от него старое прошлое, предлагая новое будущее. Ибо не знает ответа, потому что его семья по обычным человеческим меркам не совсем уж нормальная. Так что радость от новости, что с Ицзунем все хорошо, быстро исчезает в круговороте обычной рутины. Его подхватывают семейные заботы, подготовка к экзаменам, тренировки по танцам, поэтому он не сразу замечает, что вокруг происходит нечто странное. Поначалу он списывает все на невнимательность: плохо спал, долго играл в приставку, листал до утра маньхуа, готовился к тесту — с кем не бывает? Но начавшиеся с ним необъяснимые вещи не прекращаются. Кажется, после упавшей на палец тарелки, тот самый, который Ибо однажды сломал, за ним следует череда таких же нелепых событий: его то бьет током, когда он просто подключает телефон к зарядке, то у его велосипеда слетает цепь в тот самый момент, когда он на большой скорости мчится с горы; из крана, когда он заходит в душ, льется кипяток, обжигающий руки; колесо у скейта отлетает ровно в момент дабл кикфлипа, обеспечивая Ибо синяк на половине бедра; несколько раз невнимательные водители несутся на красный — хорошо, что Ибо вовремя успевает отскочить с их пути. Этим он делится сначала только с Бандитом, привычно рассказывая волку о своем дне, и тот понимающе смотрит на него, подбадривающе лизнув ухо, а после плохо заживающие от ожогов руки. — Может, это потому, что мне семнадцать и я до сих пор не обратился? — рассуждает Ибо, глядя на Бандита и свои руки. — Мой волк еще спит, и потому я такой неуклюжий? Бандит в ответ легонько прикусывает ему палец — всегда так делает, когда не согласен с Ибо. А тот, усмехнувшись, обхватывает растерявшегося волка и заваливает на бок рядом с собой, ероша шерсть за вставшими торчком ушами. В последнее время обнимать теплого и большого волка приятно и спокойно, кажется, будто бы с ним ничего не случится, никаких неприятностей. Ибо дышит его запахом, слушая биение сердце, а волк, переживший потрясение от такой внезапной нежности, поудобнее устраивается в его руках. И если у него на вечер были какие-то планы, то они просто исчезают, став неважными. Ибо засыпает, убаюканный спокойствием и безмятежностью, обнимая серого волка до самого утра. А утром его зовет отец. Спустившись к нему в кабинет, Ибо замечает и Цзяэра, стоящего у окна, и бабулю, сидящую в кресле. Возле ее ног обнаруживается Бандит, беспокойно стучащий хвостом по полу. Ибо вздыхает: значит, нажаловался. Пусть волк почти и не помнит свою человеческую жизнь, даже свое имя, но послать простые сигналы своему альфе он способен. Видимо, утром, выскользнув пораньше, первым делом он пошел ябедничать. И зачем? — Не хочешь ничего рассказать? — спокойно спрашивает отец, поглядывая на него с любопытством. Ибо ничего другого и не остается, он рассказывает ему и бабушке с Цзяэром о том, что с ним происходит, не совсем понимая, почему отец потом долго переглядывается с бабушкой. Ибо нервно постукивает ногой, ожидая подтверждения своим мыслям. Все же отлично, ему просто нужно выпить витамины, поспать чуть дольше, стать чуточку внимательнее и перестать маяться чепухой, разве нет? Только вот бабушка вместо этих слов задает слишком уж странный вопрос: —Я бы знала, случись что в моей школе. Значит, такое происходит только с тобой, с твоими друзьями и одноклассниками все в порядке? Всего на секунду Ибо задумывается. Вроде бы ничего такого ни с Чанси, ни с Вэньханем, ни с кем-нибудь другим не случалось. Никто не рассказывал, да и не ходил весь в пластыре и гематомах, как Ибо в последнее время. Кивнув, он замечает: — Вроде бы мне одному так не везет. Бабушка хмурится, тянется к волку, поглаживая успокаивающе. Хвост перестает метаться, затихая. — Так я и думала, — кивает она своим мыслям, а потом обращается к сыну: — А-Ян, нам бы найти ведьмака, нужно проверить нашу догадку. Ван Ян только разочарованно пожимает плечами: — В Шулани не осталось ведьм. К тому же они прячутся намного лучше, чем мы. Поспрашиваю у других стай, может, кого посоветуют. — Хорошо, — бабушка соглашается. — Так и сделаем. — Ибо, — повернувшись уже к нему, отец просит: — Постарайся пока не оставаться один. Пусть Бандит сопровождает тебя везде. Цзяэр будет забирать со школы, — брат согласно кивает, — никаких поездок на велосипеде, пока мы не убедимся, что все в порядке. Тебе ясно? — Но почему? — он ничего не понимает. Настороженность отца и бабушки его пугают, это же просто мелочи, зачем принимать столь серьезные меры? — К концу недели я все объясню, — говорит отец. — Для начала мы должны кое-что проверить, не хочу никого пугать раньше времени. — Уже напугал, — недовольно бурчит Ибо. Ему становится страшно, потому что он еще никогда не видел отца таким обеспокоенным. Правда до конца недели дожить целым и невредимым, как пишут в романах, у него не выходит. В школе и на тренировках с ним ничего не происходит. Никаких мелких пакостей, неприятностей. Если Цзяэр не успевает, то со школы его подвозит Джинен, и первые дни Ибо почти забывает об осторожности. Так что, когда после занятий ему хочется купить пирожки с бобовой пастой (все равно есть время перед тренировкой) себе и ребятам, Ибо идет в магазинчик тетушки Хо, до которого от ворот школы всего ничего, каких-то сотня-полторы метров. Ибо решает, что вернется за минуты три, и он не один — Бандит радостно подбегает к воротам, ожидая его. Кажется, удача сегодня к нему благосклонна. Ибо набирает горячих и свежайших булочек, беседует с тетушкой Хо, передавшей крутящемуся возле входа Бандиту одну бесплатную булочку. Ей нравится «собака в косынке», но «лучше купи ему хороший ошейник, такой, где можно написать твой адрес и телефон, мальчик». — Так все знают, что он мой, — улыбаясь, отвечает Ибо, после чего выходит на залитую солнцем улицу. А дальше все сливается в один дикий скрежет. Небо летит ему навстречу, так быстро, грудь и спину пронзает сильная боль, а резкий звук заставляет испытать такой страх, что кровь застывает в жилах. — Бандит… — Ибо с трудом выталкивает слова, рукой нащупывает вокруг себя песок, камни, натыкаясь на рассыпанные рядом булки. Подняться не выходит, в глазах темнеет. Он едва может дышать, не слыша ничего. Тянет руку, нащупывая морду волка где-то у себя на животе, пока сквозь пустоту прорывается горестный вой. Ибо с трудом упрекает: — ты же знаешь, в городе нельзя… Голубое небо затягивается плотной шторой. В последний раз пробормотав тихое «Нельзя», он отключается. И почему этот волк никогда не слушается?

—

В себя он приходит дома. Гостиная, диван, внимательные и обеспокоенные взгляды стаи, мамы, отца. Даже Сацин рядом сидит, крепко обнимает его ноги. — Что… случилось? — Ибо, — мама оборачивается, облегченно выдыхая. Она тянется к нему, обнимая. — Пришел в себя. — Что произошло? — повторяет он и пытается подняться. Мама останавливает его: — Ты относительно цел, но все равно без резких движений, — непреклонно заявляет она, наконец объясняя: — У тетушки Хо обвалился бетонный карниз. Прямо над входом. Ты как раз выходил, и Бандит…он вытолкнул тебя, но… Она не договаривает, вдыхая судорожно. В глазах слезы, и Ибо тут же подхватывается, намереваясь сесть, даже не глядя на то, какой болью резкие движения отдаются по всему телу, а перед глазами вновь расплываются круги. — Что с ним? Он… Бандит! — он что есть мочи зовет этого непоседливого липучку и вытягивает шею, всматриваясь в дверной проем в ожидании знакомой морды. Но когда минуту спустя никто не появляется, снова повторяет: — Бандит! — Ш-ш-ш, — мама мягко надавливает ему на плечи, заставляя лечь обратно. — Он спит, не зови его, дай отдохнуть. Знаешь, если услышит, то примчится. Бабушка и так еле его успокоила, вколола какую-то травяную настойку, иначе он отказывался лежать спокойно. Ему сейчас нужно поспать, а он все хотел к тебе. Регенерация после таких ран болезненная и долгая. — Каких «таких»? — шепотом спрашивает ее Ибо, не понимая, о чем идет речь. — Он оттолкнул тебя, но бетонная плита упала ему на задние лапы, — бесцветным тоном произносит бабушка, не поворачивая к ним головы. Она стоит возле окна, всматривается в темноту за ним, как будто ждет кого-то. И вздыхает: — Этот ребенок… совсем не умеет беречь себя, зато прекрасно справляется с тем, чтобы защищать тебя. Ее голос все же дрожит, наполняясь слезами. Ибо вообще видит ее такой в первый раз. Но не только бабушка выглядит непривычно. Когда Ибо бросает взгляд на каждого члена своей семьи, то замечает, насколько все выбиты из колеи. Испуганные, уставшие, переживающие. Они все волки одной стаи, и прямо сейчас один из них сильно пострадал. — Я должен быть рядом, — стоит на своем Ибо, все же поднявшись. Ноги не держат его, он шатается, так что приходится опереться на плечо Цзяэра. — Завтра, — пресекает все его возражения и попытки покинуть гостиную отец. — Сегодня мы все спим здесь с тобой, бабушка позаботится о Бандите. Ты увидишься с ним завтра. Ибо вздыхает: возражения альфе в любой стае не принимаются. Его семья укладывается рядом. Сацин сворачивается волчьим клубком у его ног, мама — рядом, обнимая, готовая в любой момент прийти на помощь. Цзяэр с отцом располагаются возле дивана, и, свесив руку вниз, Ибо зарывается в шерсть своего альфы пальцами, легонько поглаживая. Она не такая, как у Бандита, кажется грубее, гуще и толще. Ибо старается не обращать внимания на ноющее сердце. Пусть регенерация для волков — процесс нормальный и не долгий, но на то, чтобы срастить кости, должно уйти много сил. Он лишь надеется, что бабушкиных отваров и мазей будет достаточно, чтобы его волк не страдал. Судя по тошноте, головокружению и шишке на затылке размером с яблоко, у него самого сотрясение после этого инцидента. А еще жжет спину и бинты на груди — наверняка ободрал об асфальт. «Ничего, — закрыв глаза, Ибо старается уснуть, — заживет. Главное, чтобы Бандит поправился». Он просыпается ближе к обеду. В гостиной никого, кроме него и Сацин, посапывающей все так же в углу дивана. Она дергает лапами во сне, как будто бежит за кем-то. Ибо с мягкой улыбкой трогает сестру за кончик хвоста, прислушивается — мама шумит утварью и вытяжкой на кухне — и поднимается: преград, чтобы подняться в комнату, нет. К тому же, завтра уже наступило, разве нет? Но все равно следует быть осторожным. На цыпочках он вбегает по лестнице на второй этаж, через секунду оказываясь у распахнутой двери. Сердце стучит так сильно, что Бандит тут же поднимает уши и морду. Смотрит на него своими внимательными глазами, подползая чуть ближе. Получается очень плохо — задние лапы у него туго забинтованы, он явно не может нормально ими шевелить. Против воли у Ибо щиплет в глазах. Ком в горле, он глубоко вдыхает, заходя внутрь, опережая все так же силящегося подняться волка. — Хватит, сиди на месте, — Ибо в две секунды оказывается рядом с ним. Ложится на кровать, обнимает своего волка, зарываясь лицом в его теплую шерсть. — Все-все. Бандит затихает, закрывая глаза. Ибо проводит несколько раз рукой по его телу, пытаясь понять, как все плохо и справляются ли бабушкины отвары и волчья сила. Бандит же сильный, большой, все же будет хорошо? Об этом Ибо и спрашивает: — Ты же справишься, да? Все заживет? Бандит, извернувшись, тычется мордой в лицо Ибо, облизывает щеки. Обычно, когда это случалось раньше, Ибо всегда пинался и пытался отодвинуться, хохоча и отпихивая волка. Но сейчас он позволяет ему делать это, просто прикрывая глаза, ощущая, как дыра в груди зарастает потихоньку. — Болеешь ты и успокаиваешь тоже ты, — обхватив острый угольный нос Бандита и чмокая его кончик, Ибо улыбается. Щеки мокрые от слюны, а еще и от того, о чем Ибо никогда не признается ни Бандиту, ни кому-либо еще. И они горят от смущения, Ибо не находит ничего лучше, как продолжать гладить Бандита, который, явно не ожидавший такой ласки, стеснительно скручивается на кровати, пряча морду где-то в районе подмышки Ибо. Так они и лежат, пока дверь в комнату не открывается. — К вечеру ему уже можно будет попробовать встать на лапы, — звучит тихо голос бабушки. — Самое страшное позади. — Я от него не уйду, — Ибо старается звучать твердо, как это всегда получается у отца. Бабушка улыбается. — Вот и не уходи. Поспите оба нормально, раз теперь вместе. Он совсем не хочет спорить, расслышав в ее голосе намеки на их связь. Явно не сегодня и не завтра. Сегодня Ибо нужно быть здесь, в безопасности, тепле. Слышать, как бьется сердце его волка. Под этот мерный звук они оба и засыпают.

—

Еще трое суток проходят в напряжении. Впервые за столько лет Ибо ощущает свой дом крепостью. Даже несмотря на разлитое вокруг гнетущее ощущение ожидания, его родные рядом, с ним постоянно кто-то есть в комнате или там, куда он идет. Сацин в обличье волка крутится возле него и Бандита круглые сутки. Ибо не понимает, чего стая ждет. Еще одного такого случая? Нужно же что-то делать! Но бабушка твердо говорит пока заниматься лечением Бандита. Ибо не против, но когда Бандит поправится, что делать дальше? Первая перевязка дается сложно. Руки дрожат, он забывает дышать, стоит увидеть чужие раны. Бабуля, видя его заминку, ворчливо подвигает в сторону, сама накладывает компрессы из трав, заматывая ловко бинтами. Все происходит быстро, но Ибо все равно, пока она занята делом, говорит с волком, отвлекая от неприятных ощущений. В такие моменты кажется, что сознательная часть оборотня уходит особенно далеко, оставляя только звериные повадки. Честно говоря, Ибо этому даже чуточку рад: будет хорошо, если Бандит не будет помнить, как болели срастающиеся кости, когда перекинется в человека. Уже следующие перевязки Ибо делает сам. Бандит обидчиво кусает пальцы, успокаиваясь только после того, как Ибо легонько бьет по его серой пасти. Это происходит ближе к обеду, а в остальное время они лениво смотрят аниме, спят и едят. И никто друг от друга не отходит. Приглашенный на дом Пак Джинен, работающий в городской больнице, после осмотра подтверждает, что царапины и ушибы Ибо заживут быстро, а с сотрясением справится и его нынешний распорядок дня. — Главное для Ибо сейчас — покой, — он закрывает небольшой чемоданчик, пряча внутрь фонарик и стетоскоп. — Думаю, — оглядев Ибо и Бандита, лежащих вместе, — это не проблема? Ибо согласно кивает. Уже через день волк, прихрамывая, начинает передвигаться по дому. Но только вместе с Ибо. В основном они валяются в кровати, которая не вмещает крупного волка и человека. Ибо неудобно, Бандит вечно прижимает его к стенке, что в голове все крепнет мысль — а не купить ли кровать побольше? «Проще было, когда ты укладывал свою башку на край кровати», — молча вздыхает Ибо, глядя на возмужавшего и подросшего в холке волка. Эти внешние изменения нельзя не заметить. Бандит рядом с тем же Цзяэром уже выглядит крупнее и массивнее, все меньше походя на задохлика-волка, что встретился им три года назад. Его лапы сильные, шрамы почти зажили. Кажется, что еще немного времени, и он превратится в самого прекрасного волка, которого Ибо приходилось видеть. Раньше он мог просто спихнуть Бандита или заставить уйти в свой домик, но теперь, после всего, поступить так Ибо не может. И не хочет. Он привык к теплому и мерно дышащему зверю, ощущению безопасности рядом с ним. Они просто лежат, когда сон не идет (сложно уснуть, если весь дом находится в молчаливом волнении). На третий день утром Ибо поднимается пораньше, чистит зубы, рассеянно наблюдая за льющейся водой. Сегодня вроде бы можно снять повязки. Бабуля говорила, что нужно пару дней, да и его лапы уже выглядят намного лучше — по крайней мере, он наступает на них уже без горестного поскуливания. Вернувшись в комнату, он застает весьма привычную картину: на лежанке возле окна тихо посапывает свернувшаяся калачиком Сацин, а на кровати, прямо посередине, подпихнув под себя одеяла, лежит Бандит, забавно раскинув лапы. Ему явно снится что-то хорошее. Он чуть дергается, лапы дрожат, а потом замирают. После Бандит потягивается, выгнувшись дугой, переворачивается на бок и остается так лежать. Ибо невольно любуется тем, каким стал Бандит. Под кожей и шерстью наросли крепкие мышцы, тело вытянулось. Он красив, даже если и спит, как собака из смешных видео, которыми его в последнее время закидал Цзяэр. Интересно, будут ли у Бандита-человека такие же мускулы? Насколько высоким он будет? Как Ибо или ниже, а может, выше? А каким волком будет сам Ибо? Будут ли они с Бандитом хорошо смотреться рядом? Хотя почему он вообще думает об этом? Бандит просто член стаи, часть семьи. Ибо привязан к нему по-своему. Благодарен. Он не собирается думать о нем в таком ключе. Только вот все внутри стучит и колышется затихающим «пара-пара-пара», и Ибо не знает, сможет ли справиться с этими новыми окатившими, словно вода из ведра, эмоциями? — Спускайтесь, — слышит он голос бабушки, а затем она заглядывает в комнату: — Пришло время наконец-то поговорить. Ибо и рад — бабуля отвлекает от этих странных мыслей, отодвигая их в сторону более значимой проблемы.

—

Когда через несколько минут все собираются внизу, Ван Ян говорит: — Ибо, Бандит, думаю настало время объяснить. Все заметили, что происходит что-то опасное и необъяснимое. Подойдя к дивану, Ибо садится рядом с мамой. Бандит забирается к ним с другой стороны. Ибо машинально кладет ему на спину руку. — Сначала мы подозревали, что это дело рук тех, кто поймал Хуэйлана, — отец располагается напротив, заняв одно из кресел. — Но, обыскав все, не нашли подтверждений. Поэтому нам нужна помощь мага. Воцаряется тишина, за время которой Ван Ян обводит всех взглядом и останавливается на бабушке. Та глядит на него в ответ, но не спешит продолжать его речь. — Их найти очень не просто, — говорит в итоге она, и Ван Ян кивает. — Все, кого я знал, давно покинули Шулань. Поиски по соседним стаям ничего не дали — ведьм, к сожалению, очень мало, и мои знакомые ничем не помогли. Жаль, что в мире нет единой базы сверхъестественных существ для таких случаев. Мы выживаем лишь потому, что хорошо прячемся. — И что нам делать? — спрашивает Ибо. — Цзяэр предложил неплохой вариант. Я не против, — Ван Ян прочищает горло и только потом разъясняет: — Ты же знаешь Пак Джинена? Кивнув, Ибо кидает недоверчивый взгляд на брата. Почему отец спрашивает? Джинен практически член их семьи, если так можно сказать о человеке. Они с Цзяэром лучшие друзья, знакомы лет пятнадцать, с самой школы, пусть и Цзяэр младше. Но что Джинен может знать о ведьмах? Он же доктор! Цзяэр опускает взгляд на свои носки, видимо, найдя простой узор настолько интересным, что Ибо сильнее нервничает. — Пак Джинен — вампир. И да, Ибо, опережая твой вопрос, об этом не знаешь только ты. Инициированные оборотни сразу чуют это из-за тонкостей его запаха, — отец подбадривающе улыбается, продолжая: — Вампиры не живут кланами, как в подростковых фильмах. Они одиночки, чаще всего без морали, чести, с огромной жаждой крови. Есть, конечно, и исключения. Один такой - выдающийся профессор хирургии из Цзилина. Однажды он получил на операционный стол своего лучшего интерна в тяжелом состоянии. Шансы на выживание были низкие, мальчишка мог бы стать гением, если бы не случившийся в его доме пожар. И профессор, когда-то поклявшийся спасать людей всю свою бесконечную жизнь вампира только руками и наукой, нарушил собственную клятву. Он спас Джинена, но не с помощью своих знаний, а обратив. Забрал у смерти, как когда-то забрали его. И Пак Джинен пошел по его стопам: борется с жаждой охоты, живет на донорской крови, спасает людей в нашей клинике. — Если у этого племени и есть что-то достойное, то это Пак Джинен, — тихо добавляет Цзяэр. Шокированный Ибо согласно кивает. Всем известно, что вампиры опасны и ненадежны, с ними никто никогда не связывается. За всю свою жизнь Ибо только слышал о них, но не видел, хотя их стае приходилось иногда встречаться с другими необычными существами. Но Джинен…он же почти как член семьи! — Вернемся к нашей проблеме, — отец кидает взгляд на наручные часы, после складывая пальцы в замок, явно нервничая. — У Джинена есть знакомый ведьмак. Этот маг тоже не совсем обычный, вы должны кое-что знать. Около года назад Джинен принял пациента, сильно пострадавшего в аварии. Никаких шансов на выживание, он годился разве что стать донором органов. Но отец этого юноши так отчаянно хотел спасти его, что посчитал знаком свыше встретившегося ему врача-вампира. Жену он потерял в той же аварии, сына не мог — он должен был стать приемником силы ведьмы Чжан. Джинен не сказал мне, почему именно согласился обратить Чжан Исина, став ему наставником сразу после того, как настоящий отец уехал оплакивать жену на другой конец света, оборвав все связи. Исин и Джинен сблизились, они «семья». Как и Джинен, Исин зависит от донорской крови. Он живет обычную жизнь студента, учится на врача, помогает в свободное время Джинену. Но главное не это: важнее, что у Исина после обращения остались ведьмовские силы, пусть работающие не так, как у обычных ведьм. Но я все равно попросил его сегодня посмотреть на наш дом, на Ибо. Надеюсь, он наконец поможет нам разобраться, с чем мы все имеем дело. Ибо обескураженно переводит взгляд на уверенную в правильности решения отца маму и напряженную бабушку. Кажется, его семья решила все и без него, просто поставила перед фактом. Ему немного любопытно — какой Чжан Исин, как выглядит? Есть ли у него какие-то особенности, ведьминские штучки. Отец ему хоть и доверяет, но Ибо все равно неспокойно. А еще — любопытно. И словно спеша ответить на все его вопросы и успокоить, в дверь кто-то стучит. Уверенно и громко. Сразу же за ним щелкает замок, и на пороге появляется сначала Джинен, а затем незнакомый молодой мужчина. Тот не тает и не блестит на солнце, носит серебряные серьги, очки в тонкой оправе и выглядит прилично. «Ботаник», — метеором проносится в голове ассоциация. Ибо резко выдыхает. — Ты должен его пригласить, альфа, — после приветствий мягко просит Джинен, заходя в дом стаи. Ван Ян, согласно кивнув, приглашает чужака к ним. Ибо следит за этим, стараясь выглядеть расслабленно. Его успокаивает мысль, что приглашение можно отозвать в любой момент. Цзяэр поднимается, чтобы подойти ближе к Джинену, протягивает ему руку, как вдруг спотыкается и замирает. На долю секунды его глаза вспыхивают оранжевым, волчьим светом. И в это время глаза их гостя тоже моментально окрашиваются красным — Ибо как раз бросает на него взгляд, когда слышит предупреждающий рык альфы. Машинально Ибо придвигается ближе к Бандиту, закрывая собой и выставляя руку вперед. Пак Джинен со скоростью, которую Ибо видел только в фильмах, резко выступает вперед, вставая прямо перед Чжан Исином. Кладет тому руку на плечо, спрашивая: — Все хорошо? Красная дымка мгновенно рассеивается в глазах вампира-ведьмака. Он делает один глубокий вдох, робкая улыбка трогает его губы. — Конечно, — он поворачивает голову к стае. — Извините, просто слишком неожиданно…все. Ибо щурится, доверие к этому подозрительному типу, игнорирующему пристальный взгляд Цзяэра, пропадает. Ибо не сводит взгляда с его рюкзака, ожидая, что Исин достанет из него свои шаманские штучки, но тот просто опускает свою ношу на пол. Оглядывает дом, затем поворачивается к Ибо и Бандиту, пристально на них поглядывая. — Интересно, — тянет он, задумчиво касаясь тонким пальцем, унизанным кольцами, своего подбородка. — Очень интересно. Могу я осмотреться вокруг? — спрашивает он отца. — Конечно, — вместо Ван Яна отвечает бабушка, подходя к Цзяэру и с силой надавливая на его плечо, заставляя сесть. Цзяэр послушно опускается на свое место, а бабуля после этого с вежливой улыбкой идет в сторону лестницы, приглашая Чжан Исина последовать за собой. Минуту спустя они шумят открывающимися дверями на втором этаже. — Кто это? — Ибо пропускает момент, когда Цзяэр опять поднимается на ноги и подлетает к Джинену, хватая того за лацканы пиджака. — Почему? Что он вообще за человек? — и тут же кривится: — Да разве он человек? Вампир. — Я тоже, — холодно обрывает его Джинен, высвобождаясь от хватки. — Не говори то, о чем потом пожалеешь. Цзяэр замирает перед ним. — Ты знал меня до обращения? — чеканит Джинен. — Я сильно изменился? — Так это же ты! — И? — взгляд Джинена тоже наполняется холодом. — Ты себе просто не представляешь, что такое на самом деле жажда крови. Ты понятия не имеешь, как легко потерять себя. Я остался собой лишь благодаря своему наставнику. А еще своему лучшему другу, — тон его голоса становится мягче, — тебе. Исин — полностью моя ответственность, я теперь его семья и наставник. И я хочу сохранить человеческое, чтобы вампирская суть не диктовала ему, как жить. Он талантлив, честен. Да, проблемы с контролем есть, как и с принятием донорской крови, но его характер сильнее твоего и моего вместе взятых. Жажда ни разу не победила, и я верю, что он справится. Потому что еще ни разу не поддался слабости, хотя ему намного тяжелее, чем было мне. — Не беспокойся, Джинен, — встревает в их разговор Ван Ян, сурово посмотрев на сына. Цзяэр молча отводит взгляд, а после устало плетется обратно на свое место. Ван Ян твердо заверяет: — Если ты веришь ему, то мы тоже доверимся. — Спасибо, шушу Ван. Недолгая тишина повисает в комнате. Джинен отходит к окну, оглядывает пустой двор. Бандит придвигается к Ибо, укладывая морду на его плечо. Ибо рассеянно чешет ему за ушами, думая, сколько же еще у его семьи секретов и как ей удается их хранить? Невероятно, Джинен оказался вампиром! «Пьют ли вампиры кровь оборотней?», — не может не подумать Ибо, но дальше отвлекается на вернувшихся бабушку и Исина. Они тихо переговариваются между собой, спускаясь по лестнице. Как только они подходят ближе, мама приглашает сразу же всех в столовую, где на большом столе уже стоят чашки с ароматным чаем. Когда они рассаживаются, чтобы наконец услышать вердикт вампира-ведьмака, чашки так и остаются нетронутыми, все внимание сосредоточено на спокойном лице Исина. Бандит ловко запрыгивает на стул, а Ибо встает позади него — сидеть отдельно от волка не хочется. По крайней мере, не тогда, когда в доме опасный чужак. Сам же Исин, прежде чем занять свое место, еще раз их осматривает. Присаживается перед волком, придвигается ближе, встречаясь с глазами Бандита. Они неотрывно смотрят друг на друга до тех пор, пока желтый цвет не заполнит радужку темных глаз. Ибо явственно ощущает, как дрожит его волк от близости этого существа. Из пасти вырывается какой-то тихий скулеж, из-за чего Ибо немедленно просит: — Остановись. Отец оказывается рядом с ними как раз в этот момент. Он кладет ладонь на холку волка, не успевая произнести и слова. — Ты храбрый волк, — Исин поднимается, поджимая губы. — Не каждый волк такое бы вынес. Когда Исин следует к пустому месту возле бабушки, то Бандит заметно успокаивается. Ибо крепче прижимает его к себе, обнимая за шею, и легонько поглаживает. — Вы правы, господин Ван, — говорит Исин, перестав переглядываться с Джиненом непонятными взглядами. — Я очень хорошо ощущаю вмешательство ведьмы. Вся семья напряженно замирает. — Но это и странно, и интересно, — задумчиво тянет Исин, начиная объяснять: — Вижу, что воздействия два. И они разные, хотя удивительно похожи между собой. Не понимаю, почему так. У проклятий есть свой почерк, как и любой магии, и если они наложены одним и тем же человеком, то всегда схожи. Здесь же какой-то перепутанный клубок. Как два похожих почерка. Возможно, прокляты оба, а не один, как вы изначально полагали. Самое главное в другом, — Исин отпивает из чашки. — Проклятие питается силой этого места. И вторым проклятием рядом. И если выйти из зоны действия магии, то, скорее всего, проклятие рассеется. Все знают, что волки неохотно покидают свои земли. Скорее всего, у того кто накладывал, расчет был именно на это. — И что делать? Уехать? Исин, проигнорировав вопрос Ибо, продолжает: — С каждой секундой интенсивность проклятия все выше и выше. Каждая следующая «случайность» будет сильнее предыдущей, пока не станет роковой. Ибо с ним согласен: все же и правда началось неуклюжими мелочами, а закончилось угрозой жизни. — Нельзя понять, кто это сделал? — Если бы я не был вампиром, возможно, я мог бы нащупать след, — виновато поджав губы, вздыхает Исин. — Но подобного рода силы мне недоступны. Альфа Ван, я вижу вмешательство в жизни вашего сына и этого волка, — он опять поглядывает на Бандита, — вижу темный след, который тянется за ним, но он слишком нечеткий. — Темный след? — произносят бабушка и мама с отцом одновременно. Исин вместо ответа поворачивается к Джинену, недоуменно вскинув брови. — Не все понимают, о чем ты, — спокойно произносит тот, пожав плечами. — В прошлом Хуэйлану были причинены большой вред и сильная боль. Боли было так много, что она вытолкнула суть человека очень далеко. Такая сильная магия…она связана с огнем. На его шкуре до сих пор остался ее след, не так ли? Ибо прекрасно знает, о чем Исин говорит — сколько раз он видел тот долго заживающий шрам? Огромная проплешина, бугрящаяся красной кожей прямо на спине. Бабуля тогда еще говорила, что это мало похоже на серебро. Столько времени прошло, а на месте шрама до сих пор самый короткий подшерсток. — Джинен рассказал мне все, что знает о Хуэйлане, — Исин щурится, глядя на волка. — Или Бандите, — на его лице сложно-задумчивое выражение. — Думаю, в прошлом он попал в пожар, вызванный магией. Выжил в нем чудом, но оказался пленен. Кто был зачинщиком пожара, сколько их было, я не знаю, но один из них точно был ведьмой. Поэтому Бандит так боится моего присутствия. При обращении волк ощущает ярче окружающий мир, магию в том числе. Для него она ничего хорошего не принесла. — Хочешь сказать, что нам стоит поискать что-то связанное с пожарами, унесшими жизни семей, трехлетней давности? Кто-то должен был слышать хоть что-то, — Ван Ян стучит пальцами по столешнице, нервничая и волнуясь. — Тогда мы хотя бы узнаем, в какой стае и семье рос Хуэйлан. Наверняка пожар не прошел бесследно для его альфы и семьи, скорее всего, они погибли, иначе они давно стали искать его. Бандит неуверенно ерзает на стуле, и Ибо посильнее зарывается в его шерсть: он тут, рядом, поддержит и защитит. Все будет хорошо. — Да, — согласно кивает Исин. — Ищите семью, в которой было четверо детей, — нарушает повисшую в столовой тишину Ибо. В ответ на непонимающий взгляд отца, он, вздохнув, поясняет: — Несколько раз мне снился один и тот же сон, кошмар. Волчица, защищающая своих детей, волчат, которые не могут выбраться из горящего дома. В этом доме был человек, прячущий свой запах под вонью хлорки. Ибо замолкает, переводя дух. Вспоминать этот страшный сон все так же тяжело. Бандит вдруг издает протяжный и полный боли звук, и этого более чем достаточно, чтобы понять — они на правильном пути. — Нужно начать поиски, — спокойно соглашается Исин, а затем опять переводит короткий взгляд на Цзяэра. Ибо готов поклясться, что видит красные всполохи в его темных зрачках. И что это за чертовщина такая? — Но для начала нужно позаботиться, чтобы и Ибо, и Бандит выжили. Вместе им оставаться нельзя. Магия копится вокруг них. Кто именно цель проклятия, сложно сказать, она похожа и умножается, становится сильнее, выжидая подходящего момента. Кто-то очень хотел, чтобы все выглядело, как несчастный случай, но он не учел того, что проклятие наложено на члена стаи. Волки чуют опасность, вы очень наблюдательны. Нам на руку, что магия не работает, если есть другие люди — воспользуемся этим и разделим Ибо и Бандита. Ослабим действие проклятия. У вас есть на примете место, достаточно далеко от Шулани, где Ибо может пожить некоторое время? От категоричности Исина и удивления, охватившего его при этих словах, Ибо даже не успевает хорошенько возмутиться. Бабушка опережает все его возражения: — Есть. Его прадед и так ждет Ибо в гости на это лето. И раз у нас нет выбора, то он отправится к нему раньше и, возможно, надольше. — Прадед Ван? — Ибо наконец-то отмирает, развернувшись к предательнице, которая еще секунду назад называла себя его бабушкой. — Ты же всегда говорила, что он чокнутый старик! — Чокнутый, — соглашается она. — Но он вырастил двух альф этой стаи, и пришло время воспитать третьего. Ибо, — ее тон становится мягче, она поправляет свои соломенные волосы, лежащие на плечах свободно. Непривычно видеть ее без обычной прически-хвоста. — Мы уже думали с А-Яном о том, что твое обращение задерживается. И дед, несмотря на все его причуды, знает, что с этим делать. Кроме того, он живет далеко от Шулани и от проклятой энергии. — Желательно не откладывать отъезд, — говорит Исин, все это время крутивший чашку с чаем в своих руках. — Лучше сделать все сегодня. Нельзя чтобы случилось еще что-то. Ибо лучше не уезжать одному. — Я полечу с ним, — мама поднимается из-за стола. — Пойду закажу билеты и начну собирать вещи. Вот так вот просто все согласны? Почему? — Подождите! Звук цокнувших чашек на столе от удара кулаком заставляет всех присутствующих обратить внимание на Ибо, гневно сверкающего глазами. — Как мы туда полетим, если у нас нет никаких ветеринарных документов на Бандита? Вы же не забыли, что он пока не может стать человеком? Отец задумчиво трет подбородок, но вместо него отвечает Исин: — Ты не понял, Ибо. Бандит не сможет последовать за тобой. У меня есть предложение и, надеюсь, вы его примете. Скоро у меня практика в Нинбо, и я могу не покупать билет на самолет, а воспользоваться родительским трейлером, возьму Бандита с собой. В любом случае, в Нинбо я не хотел жить в квартире, отдельный дом — идеальный для меня вариант. И один оборотень мне не помешает, наоборот, нам не будет скучно. Нинбо тоже далеко от Шулани, магия не сможет действовать, а значит проклятие в скором времени рассеется. Я буду наблюдать за ним и за следом, сообщать о каждом изменении. В столовой снова становится тихо. Тишина застывает льдом, заставляя Ибо поежиться. Он не понимает, почему никто не возражает? Почему все так спокойно реагируют на его предложение? Да кто он такой, что они готовы отдать ему члена стаи, Бандита! — Почему никто не… — Отличный вариант, мы согласны, — громко выдает бабушка, перебивая и буквально ошарашивая Ибо этим решением. — Но с вами, Исин, поедет и Цзяэр. Ты не против? Ибо поглядывает на брата, ожидая от того возмущений и криков. Только вот вместо этого наблюдает, как Цзяэр быстро смотрит на отца, после чего просто кивает и складывает руки на груди. Молча. Незаметно подошедшая к Ибо Сацин дергает его за рукав и шепчет на ухо: — Ты опять единственный, кто не ощутил, но, кажется, наш Цзяэр нашел пару. Но он из того вида, который Цзяэр ненавидит. Кажется у вас это семейное, — заканчивает она со смешком. Потом отходит в сторону, напоследок хлопнув Ибо по плечу. А тот недоверчиво смотрит на Исина и Цзяэра. Теперь понятно, что происходит и почему у Цзяэра такой странный вид: он вроде бы и хочет врезать их гостю, и при этом готов кинуться в любой момент на его защиту. Бандит, внимательно следивший за разговором и его участниками, вдруг резко поднимает морду. Ибо встречается с его глазами, удивляясь, насколько теперь они больше не кажутся звериными и лишенными разума, насколько в них сейчас так много понимания, а еще — отчаяния. Результатом их семейного совета, который должен был помочь, успокоить, станет их разлука, как минимум на несколько месяцев приходящего лета, и от этого внутри так тяжело, что Ибо с силой кусает губы, запрещая себе расклеиваться. — Это спасет вам жизни, — звучит все такой же спокойный голос Исина. Ибо понимает его правоту, понимает, но все равно от этого не легче. Исин, словно догадавшись, что у него на душе, добавляет: — К тому же это не навсегда. Настоящая связь неотвратима, целительна и крепка. Вы обязательно встретитесь, но только тогда, когда вокруг не будет воронок с чужим проклятием. — Хорошо, — отец поднимается из-за стола. — Так и поступим. Достав телефон, он отходит чуть в сторону, и по произнесенному имени Ибо понимает: звонит он дяде. Мама наконец уходит наверх, а остальные не спешат расходиться. — И еще одно, — Исин поворачивается к бабушке, безошибочно определяя главного волка в данный момент в столовой. — Госпожа Сюй, я слышал про волков, их связь и пару. Услышав его слова, Цзяэр вскидывает на него свой взгляд. Склоняет голову, щурится. Явно сдерживается, но потому, что приучен уважать своих старших — брошенный на него быстрый взгляд бабушки Цзяэр не игнорирует. — Это все вряд ли касается неопознанного гибрида вроде меня, — между тем продолжает Исин. — Я не совсем ведьмак, не жив в полном смысле этого слова. Не могу овладеть всеми силами своего клана, которые раньше были мне доступны. Даже отец отказался принимать меня таким, пусть и спас. Когда он увидел, каким я получился после обращения, то ушел. Мне не место в нормальном обществе. Может, мы и были предназначенными до всего случившегося с Ван Цзяэром, но сейчас я точно не пара вашему внуку. Поэтому, — теперь он смотрит прямиком на Цзяэра, — нет смысла переживать и тратить свою ненависть на меня. Я не ищу твоего общества и не хочу становится ближе. Даю полную свободу волку Ван и не хочу становиться его парой. Бабушка лишь вздыхает. На ее лицо наползает усталая улыбка. — Дети, — тихо произносит она. — Узы, связь — все это работает не так. Возможно, если бы ты не прошел порог смерти, не потерял бы человеческую часть и свою семью, ты никогда и не стал бы парой Цзяэру. Связь — это не какая-то помолвка, которую заключили еще на небесах до твоего рождения, не красная нить судьбы между вами, как верят обычные люди. Это тяга волка к своей идеальной половине. И если его потянуло сейчас, к новому тебе, значит, ты нужен ему именно таким. Не человеком, не ведьмаком, а вампиром, мечтающим собрать свою расколотую душу вновь. И именно поэтому я не против, чтобы ты забрал двух волков из моей стаи. Одному ты станешь воздухом, а другому — спасением. Научи их не бояться себя, своей природы, быть единым с ней. Я чувствую, что не просто так ты попал в наш дом, мальчик, — она оглядывает его с головы до ног, после бросая короткое: — Джинен, Исин, пойдемте в гостиную. Мне есть что вам сказать. Наедине. Когда они уходят, Цзяэр валится на стул, бурча себе под нос тихие, но крепкие ругательства. — Знаешь, — говорит он чуть позже, — я не должен был смеяться над тобой, когда ты кричал, что против зверя и Шрэка в качестве жениха. Теперь у меня вот тоже нарисовалась пара. Сколько кровавых Мэри он пьет на обед, как думаешь? Ибо хмыкает и усмехается: — Серьезно? Ты волком рвешь мелких зверей на обед, так почему тебя смущают чужие вкусы? — Пошел ты, — беззлобно бросает брат. Потом они недолго молчат. — И как это ощущается? — не выдержав, спрашивает Ибо, дергая себя за рукав толстовки. Бандит привалился к нему всем собой, и исходящее от его тела тепло хочется забрать с собой. — Как радость и счастье, — слава богу, что Цзяэр понимает его сразу и не приходится уточнять. — Как жар вокруг стучащего сердца. Как желание взять за руку и никогда не отпускать. Все это чувствовал Бандит? Или что-то большее? Ибо повторяет про себя все эти слова, пытаясь понять, воспроизвести похожие ощущения. Ничего не выходит. — Я не могу не отпустить, — вздыхает Ибо, поглаживая Бандита по голове. — Мне придется. Но мы пройдем через это, да, Бандит? Он присаживается и привычно обнимает сильное тело, чувствуя, как на плечо укладывается тяжелая волчья голова. — В конце концов у нас есть видеосвязь, — тихо и только своему волку говорит Ибо. — Цзяэр будет показывать мне тебя, когда я буду звонить. Тебе придется выслушивать мое нытье о сумасшедшем прадеде, так и знай. Бандит в ответ издает непонятный звук. И в этот момент Ибо даже немного рад, что тот — не человек, иначе расставание было бы совсем тяжелым.

—

Прощание выходит скомканным. Мама с бабушкой зовут быстрее к машине, Исин тоже подгоняет свой трейлер прямо к калитке, намекая, что пора выдвигаться. Ибо не смотрит на них. Он, смеясь, потому что Бандит все безостановочно вылизывает его щеки, треплет серого волка за ушами, гладит, тихо приговаривая, чтобы тот был хорошим и послушным, не влезал никуда и слушался брата. — Но не во всем, — подмигивает он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. А тот, предатель, дрожит. — Можешь укусить его, если что-то пойдет не так. Или если он будет задницей. Понял? Бандит все так же говорит «Да», лизнув Ибо в нос. Когда мама и бабушка по третьему разу зовут его, Ибо все же отходит от Бандита на пару шагов, целует его в мокрый черный нос, а затем, быстро развернувшись, уходит к машине. Забирается в нее, не оборачиваясь. Разъезжаются они одновременно, но по разным дорогам. На повороте к их шоссе, ведущему в аэропорт, Ибо не выдерживает и все же разворачивается к заднему стеклу. Смотрит, кусая губы, как вдали исчезает кремовый трейлер, не зная, кажется ли ему или по-настоящему слышен тихий волчий вой. Сердце пропускает удар, заставляя Ибо зажмуриться — он же обещал себе не расклеиваться! Всю поездку ощущается напряженность мамы и бабушки. Хотя им известно, как работает проклятие, мама все равно ведет предельно осторожно, а бабушка поглядывает на него, нервно постукивающего пальцами по дверце. Фантомное ощущение теплой шкуры волка еще там, прямо на коже. И вот как теперь без этого? — Хочешь, расскажу тебе одну странную вещь? — тихо интересуется бабушка. — А? — Ибо поглядывает на нее с интересом, на секунду отвлекаясь от своих сожалений. — Твоему брату предстоит очень тяжелый путь. Он ненавидит вампиров, весь их род, хотя очень сильно привязан к Джинену. Я надеюсь, что он полюбит и Исина. Потому что по-другому этот мальчик не выживет. — Почему? — не понимает Ибо. — Он же вампир. Как же вечная жизнь? — Он бывший ведьмак. Джинен сказал мне кое-что: обращение Исина не было легким, к тому же он почти не принимает кровь людей и зверей. Мне кажется, что ему подойдет только одна кровь в мире, — она со смешком заговорщицки добавляет: — Исин признался мне, что запах Цзяэра для него самый желанный. Несмотря на тон, бабушка выглядит постаревшей и уставшей. Ибо не помнит, чтобы когда-либо видел ее такой. — А ты отцу сказала? А Цзяэру? Ты позволила им втроем с Бандитом уехать вместе? Они же не за день доберутся до Нинбо, ба! Это же рискованно. Как ты могла? — Их связь, — вскидывает бабушка подбородок. — Волк почуял в нем свою пару. Пусть и неправильную, неравную, но истинную. А мы, волки, не отказываемся от своей пары, никогда и ни за что. Так что, если ему придется кормить своей кровью Исина, для него это будет радость, а не боль. Волки отлично регенерируют, я уверена, Цзяэр не будет замечать потерю или чувствовать себя плохо. Мне кажется, он сам будет с радостью предлагать ему ее. Он сможет поддерживать в Исине жизнь, пока жив сам. Исин уйдет за ним после его кончины. Ибо сглатывает, потирая шею. — Это… это очень странно, — в конце концов говорит он. — И жутко. Больше ничего не приходит на ум. — Всем нелегко, — произносит мама. — Но Джинен заверил, что его Исин — замечательный человек. Да и у нас он показал себя великодушным. Сам вызвался позаботиться о Бандите, не желает привязывать Цзяэра. — Им предстоит долгий путь узнавания друг друга, — согласно кивает бабушка. — Долгий путь к доверию. Цзяэр не подарок, может показать характер. Но ему придется принять то, что теперь ему придется позволить собой воспользоваться. Не самая большая цена за то, чтобы твоя пара оставалась живой. Развернувшись к окну, Ибо рассматривает проносящийся пейзаж. Поля, редкий лес, капли начавшегося дождя по стеклу. Он не замечает картинки за стеклом, мысли его блуждают возле Бандита и странной компании, в которой тот оказался. — Мы будем ждать, когда Исин убедится, что проклятие над ним рассеялось, — словно прочитав его мысли, говорит мама. — Будем, — кивает Ибо, прикрывая глаза. Вздохнув, он размеренно дышит. Его жизнь без Бандита только начинается, но на душе от этого тяжело уже сейчас. И кто бы мог подумать, что еще пару лет назад он думал совсем иначе?