Место, где живет его сердце

Когда Ибо с мамой приземляются в Лицзяне, грусть по дому охватывает снова. Стоит выйти за двери, как их облепляет непривычная влажная жара, не идущая ни в какое сравнение с теплым летом Харбина. Но Ибо сразу же забывает об изнуряющей юньнаньской погоде, как только видит проносящиеся за стеклом их такси горы. Они куда выше, лесистее, чем дома. Пусть он и не инициированный волк, но лес, охота, пробежки и ночевки в полнолуние вызывают точно такой же восторг, который испытывает любой другой оборотень. По крайней мере дома было именно так. Может, в Лицзяне тоже найдется что-то для него? — Все нормально? — мама сжимает его руку, крепко и нежно одновременно. Она переживает, всю дорогу пыталась подбодрить и шутила, так что Ибо приходится улыбнуться: — Ага. Как и ожидалось, дом прадеда Вана находится за городом, почти на границе с огромными рисовыми террасами и виднеющимся за ними лесом. Ибо оглядывает его, вдыхая полной грудью, пока достают чемодан из багажника. Дом небольшой, сам хозяин — худощавый и морщинистый старик, выходит встречать их неспешно. Скептически осматривает кроссовки и штаны Ибо, качая головой и разминая пальцы рук. Ибо выдерживает его взгляд, не зная, как реагировать — вот этот хиппи с неаккуратным коротким хвостом из седых волос в открытых шлепках и ярких огромных шортах и есть хваленый наставник-волк стаи Ван? — Дедушка… — начинает Ибо, но сразу же оказывается перебит твердым: — Лаоши или лао Ван. Мне будет жаль своего правнука, а вот ученика — ни капли. Так что, если ты приехал ко мне, чтобы научиться быть альфой, стать волком и хорошим преемником своего отца, то никаких «Дедушек». Ясно тебе? Ибо успевает только кивнуть. Ван Цзинсунь оказывается удивительным человеком, точнее — оборотнем. Бывший альфа, чья стая разрослась и разделилась на несколько небольших, потому что так было безопаснее, уехал жить ближе к родовому гнезду, воспитав силу альфы в одном из своих сыновей, а после и во внуке Ван Яне. И вот теперь пришла очередь его правнука, которого Ван Цзинсунь встречает хоть и с ворчанием, но в конце концов не отказывает в помощи. Пока мама с Ван лаоши запираются в кабинете, Ибо за это время успевает осмотреть старый маленький дом с двумя спальнями и небольшой гостиной. Потом посидеть в явно предназначенной ему комнате, судя по свежему белью на кровати и убранному письменному столу. Новая комната отличается не только размером, но и какой-то пустотой. Ибо все кажется каким-то неправильным, даже на мгновение мелькает мысль, что сейчас вот мама с дедушкой закончит разговор, она выйдет и скажет, что можно возвращаться домой. Все кажется чужим. Может, стоит попробовать ее уговорить забрать Ибо домой? Например, когда она соберется домой через месяц или два. Но все его надежды рушатся этим же вечером. За ужином Ибо узнает, что мама уже купила обратный билет и вылетает завтра. Хочется спросить почему, она же обещала, но Ван Цзинсюнь, как будто зная все мысли Ибо, веско объявляет: — У нас полно работы, — Ибо вздыхает, принимая действительность. Больше к этому вопросу они не возвращаются. А потом у Ибо и вовсе рушатся все ожидания. Характер деда оказывается непредсказуемым, властным, но — добрым. Все, что Ибо себе представлял, не оправдывается. Он считал, что подготовка альфы состоит из тренировок в лесу, как было с отцом в Шулани, теории, различных техник, как нужно правильно дышать при обороте, ощущать себя и чувствовать стаю. Вдобавок он ждал, что дед будет прикрикивать на него по любому поводу — раз за ним закрепилась сомнительная слава и бабуля так отзывалась, значит было за что? Но в первое время Ибо просто просят ходить в школу. Быть тем, кем он был в Шулани — собой — учеником старшей школы. Постепенно он привыкает к новому классу, городу, распорядку в доме деда и порученными ему обязанностям. По настоянию деда записывается в бассейн («Обязательная физическая нагрузка, Ибо. Волк должен быть сильным»), бегает утром перед школой и даже в выходные дни. Ибо думал, что будет что-то еще, но на этом…все. Даже на полнолуние Ван Цзинсунь не зовет его с собой! Разве это поможет ему стать сильнее и наконец позвать своего волка? Ибо приходится самому просить деда в следующий раз пойти вместе. Но, несмотря на отсутствие «фирменных штучек и приемчиков», они много разговаривают. Вечерами старик любит расспрашивать о своем внуке Ян-эре, о его бизнесе, успехах. Ибо ловит себя на мысли, что особо ничего о том, как зарабатываются деньги в их семье, не знает. Отец — фермер, у него своя небольшая агрокомпания. Арендует землю, выращивает в их суровом климате злаки и имеет несколько маленьких предприятий по переработке. Ибо не раз слышал про масло, что они производят, и про муку — тетушка Хо печет пирожки именно из нее. Более глубоких подробностей он не знает, потому что всегда считал, что этим в будущем будет заниматься Цзяэр. Самому Ибо не были интересны их обсуждения, он не мог посоветовать (да и не хотел), как поступить лучше — купить собственный комбайн или взять в аренду у соседей. Или что-то в таком духе: о чем обычно были жаркие споры отца и Цзяэра. Потому что Ибо казалось, что его жизнь — это что-то большее, чем жизнь простого фермера в глубинке. Стихией Ибо всегда были соревнования. Спорт, азарт. Но чем ближе были итоговые экзамены, тем тяжелее было понять, чего же на самом деле ему хочется. Может ли он выбрать карьеру, где нужно всегда и много переезжать? Делают ли так альфы своих стай? Могут ли? Но со спортом вроде как не сложилось, а танцы остались в Шулани. Знак ли это, что Ибо стоит быть тем, кто унаследует не только силу отца, но и его фирму? Выходит, нужно больше вникать? Ван Цзинсунь никогда не осуждает. Даже если не согласен или видит, насколько Ибо «плавает» в том или ином вопросе. Вместо этого он просит подлить ему горячего чая и начинает спрашивать уже по-новому, о чем-то другом. Ему нравится говорить о стае, об их традициях и жизни. Он вспоминает своих сыновей, делится рассказами как живут теперь их стаи. А Ибо рассказывает о своей, думая уже намного позже, лежа в своей кровати и глядя на темный потолок, прокручивая события прошедшего дня, что так разлука с родными и близкими переносится немного проще. И только летом, когда Ибо сдает все экзамены на «отлично», его ждут изменения. Дома появляется новое снаряжение. Ибо с интересом разглядывает и рюкзак, и палатки, и огромную коробку из местного интернет-магазина спортивной одежды. Дед ничего не говорит, когда приходит вечером. А утром будит спозаранку, бросая еще не до конца проснувшемуся Ибо новенький рюкзак. Так и начинается новая полоса в его жизни. С пешеходного маршрута в горах. И где они только не бывали за все эти месяцы с Ван Цзинсунем: пологие равнины, влажные леса в горах и за их пределами, отвесные скалы. Ибо следует за несносным дедом повсюду, терпя и выдерживая все то, что встречается на пути. Дед ничего не говорит лишнего, даже не хвалит, только идет вперед и вперед, ворча время от времени. Ван Цзинсунь не слышит слова «Нет». Оно для него как будто бы не существует. Ибо убеждается в этом несколько раз, когда задача кажется ему неосуществимой. Дед подробно показывает, молча впихивает снаряжение и ждет, а Ибо ничего не остается, кроме как преодолевать препятствие, карабкаться, подтягиваться, шипя от боли и напряжения, вверх. Он натирает мозоли, получает кучу синяков, но — делает. Правда, деда про себя все равно ругает. Особенно, когда после очередной пятичасовой тряски в машине, он видит несколько тысяч ступенек, ведущих наверх, за облака. Они вьются спиралью, опоясывая горы, ведут в какой-то затерянный в этих красивых вершинах монастырь. — Пошли, — только и говорит дед, переставляя ноги по чуть скользким ступенькам. Ибо идет следом и, когда они в конце концов поднимаются на вершину, не понимает, как этот дряблый на вид старик может спокойно зажигать благовония и молиться, если у самого Ибо дрожит не то что каждая мышца, но и, кажется, каждый эритроцит в крови продолжает вздрагивать в такт подъему. Прогулки, охота, купание в горных озерах, пробежки через буреломы или по широким полям — все это теперь становится рутиной Ибо, постоянным вызовом его знаниям, силе, ловкости и упорству. Фантазии деда он может только позавидовать: тот знает миллион способов, как заставить своего ученика тренироваться так, что в конце дня тот падает без ног и спит без сновидений. Неужели и отец переносил такое же «воспитание»? Почему тогда никогда не рассказывал об этом? Ибо мог бы быть готовым! — Ты боишься себя, — говорит еще в самом начале их вылазок Ван Цзинсунь, и Ибо не понимает, с чего тот вообще решил? — Еще чего, — закатывает он глаза. Себе цену он знает, знает, как и насколько хорош во многих вещах! Чего ему бояться? — Боишься, что не справишься, — и Ибо хочется спросить: « С чем?», хотя в глубине души он знает, что это будет глупый вопрос. Прадед прав, понимает Ибо, слыша его речь дальше: — Боишься, что сила альфы не покорится тебе. Боишься быть хуже отца, а ведь он у тебя большой молодец. Никогда не думал, что из моего беспутного внука вырастет прекрасный вожак и отец, — дед машет рукой, словно запрещая Ибо говорить. Отпивает, присёрбывая, свой чай, добавляя: — Ты напуган тем, кем тебе предстоит стать, мальчик. Поэтому ты и не выпускаешь волка, не даешь ему свободу и не слышишь его желание петь луне, своей паре. Не даешь ему наконец проснуться из-за глупого страха. И я хочу это исправить. Ты должен сам поверить в то, что можешь стать главным и вести за собой стаю. На секунду, короткую, как вдох, дед замолкает. Взгляд становится пустым, словно на старика хлынули воспоминания. — Я дам тебе уверенности для этого. Уверенности в том, что ты все можешь. Даже в этом хилом теле, — дед тычет локтем ему в бок. Ибо немного обиженно вздыхает. С чего это он хилый? Ибо гордится своим прессом и сильными руками, выносливостью. Слышать о себе такое не очень приятно, хотя Ван Цзинсунь и сравнивает его с тем, что будет, если его волк пробудится. Инициированный оборотень ловок и очень силен в человеческом теле. — И как долго это обучение будет длиться? Судя по направленному на него взгляду деда, Ибо задает правильный вопрос. — Пока я не увижу, что ты готов. Или пока ты не почувствуешь тот самый накатывающий жар, предвестника оборота, заставляющий твои вены вскипать перед полнолунием. Мы будем ждать, когда это произойдет. Ибо молчит, перекатывая между ладонями кружку-термос. — Дедушка, — тихо зовет он. Ван Цзинсунь вскидывается, хмурится, готовый вот-вот отчитать Ибо за нарушение слова. Но останавливается, явно заметив на лице внука что-то, что заставляет его молча ждать продолжения. — А бывало ли так, что оборот не получается и волк не приходит? Что потом было с таким человеком? Старик вздыхает, как всегда, когда обеспокоен — тяжело и резко. Он тянется к чайнику, но тот оказывается пуст. Ван Цзинсунь, словно не заметив этого, ставит тот на место, крутит чашку, а потом медленно произносит: — Ничего хорошего. О таком я слышал, когда и сам был щенком. Пугающие сказочки для молодняка. Обычно волки ждут свой оборот, они счастливы, открыты и готовы встать на свои лапы. Ты же, наоборот, запер волка в клетке, спрятал глубоко и далеко. И твоя стая правильно решила, что отправила сюда, ко мне — я помогу, вот увидишь. Незаметно вздохнув, Ибо смотрит под ноги. Не хочет, чтобы дед увидел сомнения в его глазах насчет своих сил. Они ложатся спать десять минут спустя, а наутро Ибо уже об этом не думает — снова ранний подъем, долгий путь к вершине, помехи на тропе в виде корней и кочек, еще более сложный спуск вниз по скользкой и влажной дорожке. Иногда сдают нервы. Пусть желание завершить тренировки долгожданным оборотом сильное, Ибо порой не выдерживает. Когда оказывается висящим над очередной рекой, текущей очень далеко внизу под болтающимися ногами, он только и может, что тихо бухтеть про то, что, в отличие от некоторых лаоши, волчьей регенерации у него нет. На это бормотание Ван Цзинсунь даже бровью не ведет. Ибо понимает, что ворчать не стоит — дед еще ни разу не давал ему травмироваться. Всегда страхует, связывает вместе с собой, если это необходимо. Поддерживает и безошибочно выбирает маршрут, который Ибо может преодолеть при всей его опасности. Так заканчивается первый год. А потом Ван Цзинсунь внезапно говорит: — Такая обуза в моем возрасте возить тебя куда-то. Ибо закрывает глаза на его суровый вид, понимая: ему нужно получить права. И это, судя по всему, не обсуждается. И пусть старик молча ездит с ним потом на пассажирском сидении, Ибо никогда не забудет, как он светился от гордости и радости, когда Ибо положил перед ним полученное удостоверение. Ибо даже не удивился, что сдал экзамен с первого раза — с Ван Цзинсунем не то, что права получишь быстро, но научишься и космический шаттл водить, если прадеду в голову придет, что это необходимо волку. Он привыкает к Лицзяну. К его жителям, своим одноклассникам, постоянным физическим испытаниям, в которые прадед его втягивает. Друзей Ибо тоже заводит. Ли Чуань не такой, как Хэ Чанси или Вэньхань, — их никто не заменит, они лучшие бро на свете! — но с ним Ибо весело и не так одиноко. Он — душа любой компании, всегда куча дел, и Ибо вливается в его окружение, хотя бы на время забывая о тоске в сердце. Родным он многое не рассказывает по видеосвязи: не хочет беспокоить маму видом своих мозолей и ссадин на ногах, расстраивать хоть чем-то Бандита, внимательно сидящего перед экраном мобильника Исина и внимательно слушающего рассказы Ибо. Это странное общение — вот так, через много километров через экраны. Ибо очень не хватает ощущений, которые всегда с собой приносил Бандит: запах леса, тепло и мягкость шерсти, игривая и искренняя радость в желтых глазах или же заботливое спокойствие, каждый раз трогающее сердце — Ибо бесконечно скучает по этому. Наверное, из-за того, что внутри него сидит тоже волк, которого тянет к сородичам. Разлука для стайных волков практически невыносима, а Бандит… В вихре своих новых обязанностей и увлечений Ибо не дает себе раскисать. Когда они с прадедом возвращаются в Лицзян, наконец, перестав колесить провинцию, он устраивается на подработку в автомастерскую — больше не нужно ходить в школу, а заниматься чем-то нужно. По пятницам они с Ли Чуанем и другими ребятами, с которыми Ибо тоже сдружился благодаря этому шумному и веселому парню, ходят в бар. А в выходные дед в волчьей форме или же человеческой — все зависит от сложности тренировки — испытывает его на прочность, гоняя по лицзянским лесам и окрестностям. Спустя где-то год Исин наконец сообщает хорошую новость. — Думаю, что проклятие уже не работает, — с улыбкой говорит Исин, поглядывая на сложившего лапы Бандита. «Вы посмотрите какой послушный волк, — Ибо тоже не может сдержаться и улыбается широко, глядя на волка, который всем собой показывает покорность. — Хороший мальчик». — Значит, я могу вернуться? — спрашивает Ибо у отца чуть позже, когда они созваниваются. Но тот непреклонен: обучение у прадеда Вана еще не закончено. — Приедешь, когда он даст разрешение, — твердо отвечает отец, и Ибо, психанув, отключается, не прощаясь. Проходит две недели, прежде чем Ибо снова начинает отвечать на звонки семьи. Конечно же, это не касается Цзяэра или Исина — их вызовы или сообщения Ибо принимает сразу же, даже глубокой ночью. Обида на отца гложет его, но в конце концов остается принять тот факт, что очередное полнолуние не зовет его, а значит, он не продвинулся к тому, чтобы стать полноценным волком, ни на шаг. «Стоит с большим усердием тренироваться», — думает он, глядя на желтый кругляш луны.

—

Холодная зима накрывает Китай, когда Ибо в Лицзяне празднует второй год. Тут холод почти не ощущается, но в новостях то тут, то там мелькают сообщения о рекордно низких температурах. На весенний фестиваль прадед Ван снова достает походный рюкзак. Они прилетают в Сиань, берут на прокат машину с небольшим прицепом-трейлером, путешествуя вдвоем по туристическим точкам, останавливаясь в новых местах каждый день. В один - бродят среди старинных храмов и треснутых статуй, Ибо восхищенно разглядывает окрестности, фотографируя достопримечательности и красивые виды, чтобы потом показать Бандиту. А другой — просто прогуливаются в большом и шумном городе, заглядывая в небольшие кафе с необычной едой. Ибо удивлен, потому что такие поездки для них необычны — слишком далеко от дома и слишком комфортно. Что это нашло на Ван Цзинсуня? Праздник так действует? Но, с другой стороны, сейчас они как никогда похожи на внука и деда. Мысль приходит Ибо в голову, когда они делают очередное совместное фото на каком-то живописном фоне в одном из крохотных храмов. Ван Цзинсунь знает, кажется, о каждом камне на этой дороге и о любой достопримечательности, рассказывая Ибо с удовольствием о том или ином месте. А Ибо задает и задает вопросы, радуясь этой «семейной поездке». Потому что раньше, когда он был дома, это было время застолий, а после — отпуска у моря. Весь дом стоял тогда на ушах, собираясь и готовясь к отдыху. Странно осознавать, что детство и этот этап в его жизни прошли. Вздохнув, Ибо фотографирует еще немного, а затем отправляет фото Цзяэру — пусть показывает все Бандиту. С которым Ибо много раз пытался договориться о знаках согласия или отрицания еще в Шулани — а как еще общаться с волком через экран? Им было бы проще, поворачивай Бандит голову на «Да» в одну сторону (налево), а на «Нет» — в другую. Но, несмотря на огромное желание Ибо, отец твердит, что нельзя. К Бандиту, по его словам, почти вернулась человеческая сущность. Но веры этому у Ван Ибо почти нет. Единственное, к чему они с Бандитом тогда пришли, — легкое покусывание его ладони, если серый был недоволен. Но это по видеосвязи не повторишь. При мыслях о Бандите на душе Ибо привычно становится тепло и немного больно. А все из-за того, что за последний год с Ибо кое-что произошло. И эта тайна его тяготит, ведь обсудить ее не с кем: в семье никто не поймет, а с друзьями настолько личным он не делится. Ибо привык к тому, что он — не особо увлекающийся кем-то человек. За всю жизнь ему нравились всего двое, и сколько бы потом он не ходил с друзьями в бар или в клуб (а в Лицзяне вместе с Ли Чуанем они посетили не один), где те всегда умудрялись найти себе пару на вечер (а Ли Чуань даже девушку! Правда они разбежались через две недели, и друг вновь вернулся к своему образу сердцееда), чтобы хорошо провести время, Ибо оставался один. Для себя он так и не увидел никого интересного, предпочитая танцевать, смотреть футбол, выпить новых коктейлей или крафтового пива тетушки Синь, что всегда к нему подавала бесплатные закуски. Ибо думал, что так и останется до самого отъезда, пока однажды человек в дальнем углу бара не привлекает его внимание. В полутьме Ибо пялится около десяти минут на незнакомого парня, который ни на кого не реагирует и просто сидит за своим столом, уткнувшись в телефон и потягивая не самый лучший сорт пива этой забегаловки. Под тихое улюлюканье своей компании Ибо встает и подходит к дальнему столику. — Привет, — неловко улыбается он, — свободно? Ибо салютует пинтой пива, которую купил для этого парня. А тот, близоруко сощурившись и обведя взглядом гудящий бар, в котором половина столиков оказывается пустой, кивает. — Конечно, — произносит он мягким и приятным голосом, от которого у Ибо внутри прокатывается теплая волна предвкушения. — Садись. Поставив кружку рядом с незнакомцем, Ибо умещается напротив и прячет одну руку под стол. Разминает пальцы, побаливающие от напряжения, — настолько сильно в волнении он сжал пиво. — Не видел тебя раньше, — Ибо выдыхает, поймав заинтересованный взгляд парня, а после узнает: тот в Лицзяне в командировке, проездом из Нинбо — какие-то скучные обязанности по перезаключению договоров. Смотреть на незнакомца приятно, слушать — интересно. А когда приходит время расходиться, Ибо спрашивает: — Еще приедешь? Когда-нибудь, — улыбается он, чувствуя себя до безумия глупо и одновременно счастливо. Старается не показать разочарования — время за разговором пролетело настолько незаметно, что друзья все разошлись по домам, а тетушка Синь уже три раза к ним подходила, явно намекая, что бар уже пора закрывать. — Да. И сердце трепещет, приятно сжимаясь, стоит услышать этот короткий ответ. Ибо до сих пор не понимает, откуда в нем в тот вечер нашлось столько смелости — самому познакомиться, обменяться вичатом, а после, у машины его нового знакомого, притянуть того близко-близко, чтобы… И пока в его взбудораженной голове сумбур, этот парень все считывает правильно: сильно, но мягко обнимает, после чего сам прижимается сухими и теплыми губами к губам Ибо. Вспоминая тот вечер и поцелуй, Ибо улыбается. Потому что после неудачного опыта в кино он всегда боялся, что снова что-то будет отвлекать — влажно, мокро, запах не тот, место не подходящее. Но теперь все было иначе, Ибо помнит только, как пронеслось внутри ощущение возбуждения, заставляя сильнее прижаться и ответить на поцелуй. Позже дома он немигающим взглядом смотрел на потолок, думая о произошедшем. И только утром, когда мелькнула привычная мысль, что хорошо бы увидеть рядом лежащую острую морду Бандита, до него доходит, что он сделал на парковке! Это же был его первый поцелуй! Который ему не хотелось заканчивать. Который он отдал просто человеку, не оборотню, обычному парню, а тот был…вежлив, аккуратен и нежен. Несколько дней после произошедшего Ибо не знал, что делать с чувством вины, так сильно кроющим его при мысли о Бандите. Напоминание самому себе о том, что он подросток, что у него есть желания, которые может удовлетворить человек из плоти и крови, никак не помогало. В прошлом Ибо ненавидел голос внутри себя, который все твердил: «Дождись оборота Бандита», но. Того поцелуя он хотел. Хотел получить его от мужчины с приятным смехом, глубоким взглядом, смешными рассказами, сильными руками и идеальными губами — последние два пункта Ибо помнит так ярко, что желание испытать все те ощущения разгорается вновь. «Это просто физиология», — в конце концов убеждает он себя, вспоминая слова Ли Чуаня, который всегда находил себе каждую их вылазку новую подружку. Желание тела. Никакой суженный, тем более застрявший в волчьем обороте, не может ему дать этого. Пока не может. Так зачем отказываться? А опыт? Должен же быть у Ибо хоть какой-то опыт! Он не должен быть профаном в таком вопросе, потому что наверняка Бандит не невинный мальчик! — Главное, не обещай ей ничего. Ты должен честно сказать цыпочке, что получите удовольствие, а затем разбежитесь. В этом секрет моего успеха — я никому не морочу голову! — наставляет Ли Чуань его в следующую пятницу, подливая пиво и хлопая по плечу. Ибо кивает, соглашаясь с ним, оббегает глазами толпу в баре, но так и не находит того, к кому потянет. И это еще больше убеждает его в правильности принятого решения: он не должен отказываться, если ему редко так кто-то нравится. Спустя несколько недель, когда приходит сообщение с номера, вбитого в телефон как «Бар», Ибо не долго думает, глядя на высветившееся «Через три дня буду рядом с Лицзяном, встретимся?». Он делает, как советовал Ли Чуань, спрашивая нового знакомого, не настроен ли тот серьезно. Потому что если да, то им и видеться не стоит. Ибо не ищет таких отношений, у него есть кое-кто, с кем он хочет быть, очень давно. Просто пока не может. Его знакомый почему-то смеется, услышав быструю речь Ибо, а потом спрашивает: — Ты серьезно думаешь, что жить на другом конце страны и встречаться вот так иногда в баре — что-то большее, чем просто отдых? Это приносит облегчение. А заодно и спокойствие, что от Ибо не ждут ничего, кроме компании на вечер, который всегда заканчивается одинаково — поцелуями. Парень из Бара как будто знает, что Ибо не торопится. Постепенно они понемногу позволяют себе больше. Почувствовать пальцами кожу под футболкой, огладить ладонью ширинку и крепко сжать. Потрогать, повторить, считывая реакцию. Коснуться бедер, ягодиц, притиснуть ближе, двинуть бедрами — раз, второй, целовать с желанием и в такт трению. Ибо не уверен, что он сможет пойти до конца. Ему комфортно, когда они руками и губами дарят друг другу удовольствие. Не хочется торопиться, не хочется слышать приглашение в мотель. Ему достаточно чувствовать себя желанным и хотеть самому, даже на заднем сидении чужой машины. В последний раз они виделись на Новый Год. И когда он получил сообщение, что и на весенний фестиваль его знакомый из бара вновь будет в Лицзяне, то и сам не ожидал, что неистово захочется остаться, а не ехать в экскурсионную поездку с прадедом по стране. От кого: вы: Прости, но не в этот раз Меня нет в городе Получив в ответ грустный стикер, Ибо напоминает себе: — Не привязывайся. Это просто встречи без обязательств и ответственности. Внутри от этого стягивает тоской. В такие вот моменты ему интересно, каким человеком перекинется Бандит? Будет ли он высоким, какие у него будут скулы, нос, губы? Понравится ли Ибо его внешность? Почувствует ли он что-то, когда впервые увидит его? А шрамы, что так окончательно и не исчезли под новым мехом…останутся ли они? Ибо имеет истинную пару. «Везунчик» — по мнению сестры и родни. Тогда почему его так тянет к тому, кто иногда бывает проездом в Лицзяне? Возможно, у того мужчины в каждом городе, в котором приходилось останавливаться, есть такой же Ван Ибо. Это жизнь, и такое бывает. Эти мысли немного расстраивают и сбивают весь праздничный настрой, отвлекая. И как бы Ибо ни старался, не прокручивать их в голове он не может. В эту ночь Ван Цзинсунь организует стоянку в каком-то кемпинге. Вокруг лес, над головами — звездное небо, кое-где тяжелые шапки туч, выглядывающие из-под крон деревьев. Ибо даже не успевает (да и не хочет) полюбоваться видами: далеко за полночь, дорога была тяжелой. Не разбирая рюкзак и постель, он добредает до своего места в трейлере и засыпает. Утро встречает его небольшим морозом. Намеренно прадед оставил открытой дверь или нет, но Ибо немного подмерзает, и это заставляет его проснуться. Он накидывает свободную куртку, натягивает повыше рукава, цепляет шапку и выходит, чтобы осмотреться — интересно, куда в этот раз они притащились? Картина перед ним удивительная: небольшая снежная поляна возле замерзшего озера, деревья с застывшими на ветках сосульками, переливающимися в лучах зимнего солнца, из-за чего кажется, что все эти красивые узоры будто из хрусталя. Его удивительный дед зачем-то растопил костер, хотя печка есть и в трейлере. Рядом с ним что-то лежит, но Ибо не может разобрать что, поэтому решает подойти. А Ван Цзинсунь замечает его наконец. Машет, а через пару секунд оказывается рядом, командуя: — Раздевайся. Ибо вздыхает: у деда уже бывали тренировки на холоде. Когда пришлось за здоровенным волком нестись по лесу в одной майке и штанах, что к концу маршрута Ибо даже не замечал холода вокруг. Приходится послушно стянуть куртку, свитер, оставшись только в футболке и брюках. И пока он размышляет, стоит ли снимать обувь, Ван Цзинсунь подходит к озеру и гордо показывает: — Тут мы и сделаем это, — он торжественно осматривается. — Это земля семьи Шэнь. В прошлом тут жили волки-победители. Захватчики, а потому, само собой, на эту семью ополчились все. Стаю истребили почти полностью, после чего был заключен знаменитый многолетний мир между видами. Но эти земли с тех пор так и стоят незанятыми. Шаманы и маги считают, что тут копится сила, что делала клан Шэнь неуязвимым так долго. И грех ей пропадать так долго нерастраченной, — он ободряюще улыбается и поглаживает свою бороду. — Так что мы возьмём немного для себя. Вот, приготовил для нас лунку, в Праздник фонарей мы должны познать, каковы воды этого озера, возле которого жили сильнейшие древние волки. И которому они поклонялись. Ван Ибо взглатывает слюну, медленно переводит взгляд на белоснежную гладь озера. Солнце немного слепит, но он все равно теперь замечает темнеющую вдалеке лунку. Дед делает пару шагов на лед и в непонимании разворачивается. — Ибо, за мной. Это не долго, окунемся, а после у костра отогреемся. — Нет. Дыхание учащается, холод вокруг пробирается в самые кости, перед глазами снова мутное и мокрое, что не дает вынырнуть. Любые попытки наталкиваются на лед, что отгородил от воздуха, света и всего того, что нужно для жизни человеку. Ибо делает шаг назад, ноги заплетаются, и он падает. Взгляд не отрывается от черного пятна на глади озера. — Давай, что ты там застрял, — звучит раздраженное. — Я пол утра ковырял эту лунку. Настоящий волк должен пройти это испытание. Все альфы Ван его прошли. — Нет, нет, не нужно, — Ибо отталкивается ногами, старается отползти назад, но Ван Цзинсунь оказывается рядом, дергает за руку, поднимая и таща за собой. — Нашел, когда характер показывать. Ты в холодных источниках со мной летом был, там вода тоже была не сильно теплей этой. Разбаловал я тебя. — Нет, не пойду, — Ибо тянет назад свою руку упирается ногами, заставив деда споткнуться и удивленно смотреть на него. — Что угодно, только не туда, — почти шепчет он. Цзинсунь хмурится, но руку не выпускает. Железная хватка старого оборотня не дает вырваться. На Ибо накатывает неизбежность того, что произойдет. Праздник фонарей, прорубь, вода, несущая его, ударяющая о лед, рвущиеся от нехватки кислорода легкие и ни шанса на спасение. Его волк не с ним, он не поможет. Никто не поможет. Ибо открывает рот чтобы закричать, но звук не идет. Он не может ни вдохнуть, ни выдохнуть, пока перед глазами озеро с чернеющей прорубью. Оно все ближе, подбирается своей тьмой, заставляя кричать без звука: — Помогите! Пожалуйста, Бандит! У него открыты глаза, в голове крик, ногтями Ибо до крови царапает руку прадеда, чтобы тот его отпустил. И как только это происходит, Ибо валится в снег, отползая подальше от берега. Сквозь шум в ушах до него доносится звонок телефона. Даже два. Звонит и его телефон, и деда. И скорее бы всего дед проигнорировал, но рингтон отца заставляет все же пойти и поднять трубку. — Да! — рявкает он, включая громкую связь. Телефон Ибо замолкает, а сам он наконец-то начинает видеть что-то перед глазами, кроме мути ледяного ужаса. Осматривает свои руки и словно впервые видит их: одна в чужой крови, вторая — с синяками на запястьях. — Что с моим сыном? — звучит громовой голос отца, и Ибо вздрагивает. Способность дышать возвращается, ощущение реальности — тоже. — Если бы я знал, — недовольно звучит Ван Цзинсунь. — У нас тренировка. Ты не вовремя. — Это не тренировка, ты его чуть не убил только что. Где вы? Ван Цзинсунь хмурится, глядя то на молчащего Ибо, смотрящего в одну точку, то на телефон. — Граница Шаньси. Закаляем дух и тело в местах волков Шэнь. Я сделал лунку… — Что ты сделал? Вы на ледяном озере? — в голосе отца слышится паника. — Переключи с громкой, поговорим. Дед так и делает. Слушает отца, развернувшись к Ибо спиной. Один раз только поворачивается, чтобы поднять вещи и кинуть ему, давая знак одеться. А когда кладет трубку, то подходит ближе, присаживается рядом, обхватывает его за плечи. — Ты должен был рассказать мне о том, что случилось пять лет назад. Пойдем, — он стучит по его плечу, — позавтракаем. Через пару минут они оба сидят у костра. И Ибо не знает, что ему нужно сказать. Голос пока так и не вернулся, а тело прошибает крупная дрожь. Ван Цзинсунь говорит первым: — Знаешь, у нас сегодня две новости. Плохая — запланированное купание невозможно, потому что никто не потрудился мне рассказать о том, как тебя затянуло под лед. Но есть и кое-что в этом, как мне думается, хорошее. Ибо недоверчиво принимает дымящуюся кружку из рук прадеда и смотрит на него. Какое еще «хорошее»? — Ты позвал их. Своих волков, стаю. Они почувствовали зов. Хоть ты и не инициирован, — Прадед задумчиво трет свою бороду. — Никогда не слышал о таком. Но мне кажется, что твой волк уже готов проснуться и сегодня даже сделал свою работу. — Отец почувствовал? — хрипло переспрашивает Ибо. — Не только он, — улыбается дед, — там твой телефон обрывался. Наверняка твоя пара услышала тоже. «Значит, там пропущенный от Цзяэра», — думает Ибо. Ван Цзинсунь непривычно много молчит, поглядывая изредка на Ибо, не сводящего взгляда с костра. Пламя успокаивает, чай греет руки, но мелкая дрожь все равно сотрясает тело. - Знаешь, Хукоу сейчас выглядит восхитительно. До него шесть часов езды. Посмотрим на его огромные желтые сосульки? Давно мечтал увидеть этот водопад замерзшим. Сфотографируем и поищем хороший рейс в Лицзян. Кажется, от этих снежных мест мы взяли все, что нужно. Ибо кивает, чуть приободрившись. — Я не буду извиняться, — серьезно говорит ему прадед чуть позже. — Я считал, что мы боремся только с внутренним страхом, и делал все, чтобы показать тебе твои возможности. Они почти безграничны. Но ты прошел такой путь со мной за эти месяцы, а ничего не менялось, — он разочарованно качает головой: — А оказалось, что есть кое-что, о чем вы умолчали. У тебя есть страх. Реальный. Тот, что можно пощупать, увидеть и почувствовать. Тот, что вызывает ужас и беспомощность. Я уверен, Ибо, что, как только ты сможешь его переступить и верить в то, что в твоих силах победить, ты вернешься домой. А твой волк наконец встанет лапами на землю земли Шулани. Вот так и заканчивается их путешествие. Они выезжают к водопаду Хукоу, хотя и добираются к нему только на следующее утро. Проводят в тех местах отличный день, а уже через пару обычных, полных разговоров и тихих ужинов суток, Ибо снова занят в мастерской и тренировками. Его обычная жизнь теперь окрашивается знанием: его внутренний волк силен. Силен настолько, что смог, даже без оборота, сделать невозможное — связаться со стаей. Этого недостаточно, чтобы оборот случился, а значит, нужно сделать — Ибо просто должен — последний шаг, чтобы наконец вернуться домой. Раньше он жил, не зная, сколько придется провести времени с прадедом. Но теперь, осознавая каждый день, что только одно не дает ему вернуться домой, к Бандиту и семье, он все силы вкладывает в то, чтобы готовиться к поездке и к тому, что ему предстоит сделать тайком от прадеда лаоши. В апреле он берет рюкзак и в одиночку едет на озеро Цинхай, соврав деду, что они вместе с Ли Чуанем едут на горный курорт. Покатать на лыжах и поглядеть на снежные верхушки гор.. Ибо страшно, но желание покончить с этим намного больше. Он сможет. Он хорошо крепит веревку возле лунки. Раздевается, стараясь унять оголтело бьющееся сердце. Включает камеру, думая: «Нормально чего-то бояться». Это никак не должно диктовать ему, кем быть. Это не должно мешать ему жить полноценной жизнью. И когда все заканчивается, Ибо прямо перед посадкой в самолет отправляет прадеду лаоши видеозапись, приписывая: «Все-таки я простудился». Через неделю он пишет семье, что наконец-то покупает билет домой. И неважно, что он схитрил, озвучив неправильную дату, просто потому что захотел сделать сюрприз, появившись на день раньше в родных местах. Важно то, что, когда он уезжал, Ван Цзинсунь, этот строгий прадед лаоши, стоял в аэропорту с красными глазами. «Простуда», — сказал он, обнимая Ибо на прощание и искренне прося не винить за науку. Это был единственный раз, когда он за все эти годы просил прощения. Ибо не за что его прощать. В Лицзяне было интересно. Бесценный опыт и тренировки, новые знакомства. Но место, где живет его сердце, находится далеко отсюда. В том месте снежные и долгие зимы, там ждет его самая ненормальная нормальная семья. Там лес, земля и лимонно-желтые глаза его серого волка.