Табак и озон: Или почему, я выбрал именно тебя

Четыре года спустя. Сеул встречал рассвет розовым маревом над крышами небоскрёбов. Чон Чонгук стоял у окна конференц-зала на сорок втором этаже. Белая рубашка сидела по фигуре, подчёркивая плечи, раздавшиеся за годы тренировок. Короткая стрижка открывала шею - больше никаких ошейников, только тонкая золотая цепочка, которую подарил Намджун на годовщину. Чонгук крутил в пальцах стилус, глядя на своё отражение в стекле. Тот испуганный оленёнок исчез. Теперь из стекла смотрел мужчина с квадратной челюстью, глубокими глазами и запахом, который коллеги-омеги называли «опасно притягательным» - табак, мёд и что-то терпкое, как кора дуба. – Опять витаешь в облаках, дорогой? – голос Намджуна раздался сзади. Чонгук обернулся. Намджун стоял в дверях, снимая пальто. За три года он стал ещё массивнее, отчего широкие плечи альфы едва помещались в дверной проём. Тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, но одна прядь вечно падала на лоб, и Чонгуку бесконечно хотелось её поправить. Ямочки на щеках, когда Намджун улыбался, всё так же делали его лицо почти трогательным, но глаза стали тяжелее. Четыре года терапии не стёрли полностью его демонов, но научили с ними жить. – Ты сегодня необычайно рано, – заметил Чонгук. – Обычно ты спишь до последнего. – Мне приснился кошмар, – Намджун подошёл ближе, встал рядом, тоже глядя в окно. Их плечи почти касались друг друга. – Опять тот сон про школу. – Чонгук помолчал. Потом протянул руку и сжал пальцы Намджуна чуть сильнее обычного. Тот не отстранился. – Хочешь поговорить об этом? – Нет. – Намджун глубоко вдохнул. – Просто... я иногда думаю: если бы я не перевёлся в ту школу, если бы не увидел тебя в тот день... стал бы я другим? Или я всегда был таким? – Ты стал лучше, – твёрдо сказал Чонгук. – Мы оба стали. – Ты стал. А я всё ещё иногда слышу свой голос, который говорит тебе: «Надень ошейник». И мне хочется разбить себе лицо. Я так от этого устал, малыш. Иногда я жалею о том, что не могу забыть это.... Очень сильно жалею. – Чонгук аккуратно развернул его к себе. Взял за подбородок, как когда-то Намджун брал его. Только сейчас в этом жесте не было доминирования. Была лишь любовь и нежная требовательность. – Посмотри на меня, – сказал Чонгук. – Тот ошейник - моя память. Не твоя вина. Моё решение. Я выбрал его сам, потому что я выбирал тебя. Даже тогда, когда ненавидел. Понятно? – Намджун нервно сглотнул. В его глазах блеснула влага. – Ты слишком добр ко мне. – Я не добрый. Я любящий. Это разные вещи. – Они стояли так долго. Тишину нарушил звонок телефона Чонгука. Он взглянул на экран. Там высветилось короткое имя «Чимин». Чонгук в удивлении поднял бровь. – Странно. Обычно Чимин никогда не звонил в рабочие часы без причины. – Ответь. Вдруг это что-то важное. – Хорошо. Алло? – ответил он, принимая звонок. Голос Чимина был напряжённым, срывающимся. – Чонгук... ты можешь приехать в больницу? Срочно. – Что случилось? Ты ранен?! – Не я. Юнги. – Сердце пропустило удар, а перед глазами заплясали разноцветные круги. – Что такое? – Испуганно произнёс Намджун, не отрываясь от Чонгука. – Юнги. Он в больнице. – Поехали. *** Больница пахла стерильностью, смертью и надеждой - самая страшная смесь запахов для любого человека. Чонгук и Намджун вбежали в приёмный покой. Там их встретили уже все их друзья. Чимин сидел на пластиковом стуле, обхватив свою голову руками, его запах персика был затхлым, горьким. Рядом стоял Тэхён - за эти годы он вытянулся, стал выше, но всё такой же широкоскулый, с тёплыми глазами, которые сейчас были красными. Хосок метался по коридору, его обычно солнечная энергия превратилась в тревожную дрожь. Сокджин сидел неподвижно, сжав челюсть, но его пальцы, лежащие на коленях, тряслись. – Что случилось? – Чонгук подошёл к Чимину, опустившись перед ним на корточки. Чимин поднял на него глаза. На его ресницах блестели слёзы. – Он... он упал с лестницы. В офисе. Говорят, он поскользнулся, но... Чонгук, он не приходил в себя два часа. У него кровоизлияние в мозг. Ему делают операцию. – Как это произошло? – голос Намджуна был низким, опасным. – Где он работал?! – Чонгук резко поднял голову. Он понял, куда клонит Намджун. Юнги работал в крупной корпорации, где альфы-руководители терпеть не могли омег на высоких должностях. Юнги был талантливым продюсером, он поднялся слишком быстро, и у него появились враги. – Ты думаешь, это не несчастный случай? – спросил Чонгук. – Я думаю, что Мин Юнги самый осторожный человек из всех, кого я знаю, – ответил Намджун. – Он не мог просто так поскользнуться на ровном месте. Сокджин тоже поднял голову. Его лицо было бледным, губы сжаты в нитку. – Я уже отправил запрос на камеры. Если это не случайность, я лично... – Не сейчас, – оборвал его Хосок. – Сейчас мы просто ждём. Пожалуйста. Они прождали ещё шесть часов. Шесть самых долгих часов в их жизнях. Операция закончилась глубокой ночью. Когда к ним вышел уставший хирург, с запахом формальдегида и кофе, все резко повернули к нему головы. Он снял маску, прокашлялся и спросил: – Мин Юнги? Операция прошла успешно. Мы остановили кровотечение, но... – он помедлил, а затем продолжил. – Из-за отёка мозга и длительности потери сознания есть вероятность осложнений. Когда он очнётся, мы оценим его состояние. Возможна потеря памяти. – Какая потеря? – устало выдохнул Чимин. – Разная. От кратковременной до... ретроградной амнезии. Он может забыть последние несколько лет. Или больше. Сейчас мы можем только ждать. *** Юнги очнулся через три дня. Чонгук дежурил у его палаты вместе с остальными по очереди. В тот момент, когда веки Юнги дрогнули, в палате был только Чонгук. – Юнги-хён? – тихо позвал он. Юнги медленно открыл глаза. Его пепельные волосы были сбриты на одну сторону из-за операции, лицо осунулось, побледнело. Но глаза остались прежними; узкие, острые, словно он был не человеком, а лисом. – Где я? – голос был тихим, хриплым и чужим. – В больнице. Ты упал, друг. Тебе сделали операцию, всё хорошо. – Юнги моргнул пару раз. Посмотрел на Чонгука долгим, изучающим взглядом. Потом сказал то, от чего у Чонгука похолодело всё внутри: – Ты кто? – Чонгук замер не в силе найти подходящие слова. – Я... Чонгук. Чон Чонгук. – Чонгук... – Юнги нахмурился, пытаясь вспомнить. – Нет. Я не знаю тебя. – В палату вбежали Чимин и Намджун, услышавшие суету. Чимин бросился к кровати первым, схватив Юнги за руку. – Юнги-хён! Ты очнулся! – Юнги отдёрнул руку, будто бы боялся обжечься. А в его глазах мелькнул страх. – Не трогай меня. Я... я не знаю тебя. – Чимин от услышанного весь побледнел. – Это я, Чимин. Пак Чимин. Мы друзья. Мы... – его голос дрогнул. – Мы живём с тобой вместе уже три года. – Юнги переводил взгляд с одного лица на другое. Его дыхание участилось, а на мониторе участился пульс. – Я ничего не помню, – прошептал он. – Последнее, что я помню... это школа. Я в школе. И мне семнадцать. – Чонгук почувствовал, как Намджун взял его за руку. Его пальцы были пугающе ледяными. – Какая школа? – спросил Намджун, стараясь, чтобы голос зазвучал ровно. Юнги посмотрел на него. В его взгляде мелькнуло узнавание, но тут же погасло. – Ты... кажется, ты из параллельного класса. Новенький. Ким... Ким Намджун? – Да, – кивнул Намджун. – Мы... мы были знакомы? – Намджун сжал челюсть. – Да. Мы были знакомы. – Юнги закрыл глаза, так как усталость брала своё. – Простите. Но я не помню ничего после школы. Ничего. Где мои родители? – В палате повисла гробовая тишина. Чимин заплакал. Тихо, беззвучно, закрыв лицо руками. – Твои родители погибли, хён, – сказал наконец Чонгук. – В автокатастрофе. Пять лет назад. – Юнги открыл глаза. В них не было слёз. Только пустота. – Пять лет... – повторил он. – Я потерял пять лет. – Он отвернулся к стене, поджав губы. Запах от него шёл слабый, приглушённый - виски и мокрая древесина, но какой-то выцветший, будто воспоминание о самом себе. Врач вошёл через минуту и попросил всех выйти. Чонгук вышел последним, обернувшись на пороге. Юнги лежал неподвижно, глядя в стену. *** В коридоре Чимин уткнулся в плечо Чонгука и разрыдался. – Он не помнит меня, – повторял он. – Три года, Чонгук. Три года мы жили вместе, я... я люблю его. А он не помнит. – Чонгук обнимал его, чувствуя, как сжимается сердце. Он знал, что Чимин и Юнги были парой. Неофициальной, не афишируемой, но для них - реальной. Юнги был замкнутым, не умел говорить о чувствах, но Чимин научился читать его молчание. А теперь этого молчания не существовало. – Врач сказал, память может вернуться, – тихо сказал Намджун. – А может и не вернуться! – выкрикнул Чимин. – Он смотрел на меня как на чужого. Как на врага. – Хосок подошёл и молча обнял Чимина с другой стороны. Сокджин стоял в стороне, скрестив руки, но его лицо было напряжённым. – Я узнал насчёт камер, – сказал он тихо. – В офисе Юнги. Камеры в тот день «случайно» отключили на два часа. А один из его коллег-альф на следующий день после несчастного случая уволился и улетел за границу. – Чонгук почувствовал, как внутри поднимается злость. Глубокая, альфа-злость, которую он научился контролировать, но которая сейчас рвалась наружу. – Его явно толкнули, – сказал он. – Я тоже в этом почти уверен, — кивнул Сокджин. – Но доказательств у нас нет. – Я найду, – прорычал Чонгук. – Намджун положил руку ему на затылок, слегка сжимая его. Это был их условный успокаивающий жест, который они отработали за годы совместного проживания. – Сначала Юнги. Всё остальное потом. – Чонгук вздохнул, выдыхая ярость. – Ты прав. Сначала Юнги. *** Выписка Юнги состоялась через три недели. К удивлению всех, он восстановился довольно быстро. Но это было скорее физически, чем морально. Парень везде ходил сам, говорил внятно, даже язвил, как раньше. Но его память оставалась чёрной дырой. Он помнил школу, помнил детство, но всё, что случилось после восемнадцати лет, исчезло. Чимин забрал его к себе. Юнги сначала сопротивлялся, потому что он не помнил этого человека с мягкими чертами лица и запахом персика, и не понимал, почему тот смотрит на него с такой болью. – У тебя есть своя комната в нашей квартире, – терпеливо объяснял Чимин. – Ты там живёшь уже три года. Вот ключи, вот твои вещи. Я не буду тебя трогать, если ты не хочешь. – Юнги внимательно осмотрел квартиру. Светлую, уютную, с пианино в углу и горой книг по музыкальной инженерии. В комнате, которую назвали его, он нашёл свои вещи; одежду, ноутбук, блокноты с записями песен. Всё было ему незнакомым. – Я не помню, как писал это, – сказал он, листая блокнот. – Но почерк мой. – Ты стал очень известным продюсером, – тихо сказал Чимин, стоя в дверях. – Твои треки занимали первые места. Ты... ты гений, Юнги-хён. – Юнги посмотрел на него. Взгляд был острым, оценивающим. – А ты кто для меня? – спросил он прямо. – Чимин замялся. Он хотел сказать «твой парень», но проглотил эти слова. – Мы... мы были очень близки. Я заботился о тебе. А ты заботился обо мне. – Мы спали вместе? – Чимин не ожидая этого слегка покраснел. – Это... это неважно сейчас. – Для меня важно, – Юнги отложил блокнот. – Я омега. Ты омега. Я не помню, чтобы меня когда-либо влекло к омегам. Это... странно. – Чимин опустил голову. Его запах стал горьким, почти испорченным. – Я понимаю. Если тебе некомфортно, я могу... – Я не сказал, что мне некомфортно, – перебил Юнги. – Я сказал, что не помню. Это разные вещи. – Он встал и просто подошёл к Чимину ближе. Они были почти одного роста, но Юнги был худее, более угловатый. – Расскажи мне, – попросил он. – Как мы стали... близки. – И Чимин рассказал. Всё. Как они встретились в школе, как Юнги защищал его от альф, как они начали жить вместе после того, как родители Чимина выгнали его за то, что он «омега, который не нашёл себе альфу». Как Юнги работал ночами, а Чимин приносил ему кофе и укрывал пледом, когда тот засыпал за столом. Как однажды ночью, когда Чимин плакал от одиночества, Юнги подошёл к нему, неуклюже обнял и сказал: «Я тоже омега. Мы можем быть никчёмными вместе». Это не было грандиозным признанием. Это было их мир. Юнги слушал молча, не перебивая. Когда Чимин закончил, в комнате повисла тишина. – Я не помню этого, – сказал Юнги. – Но я... я верю тебе. – Чимин поднял на него заплаканные глаза. – Правда? – Ты не врёшь. Твой запах не врёт. – Юнги помолчал. – Я не знаю, вернётся ли память. Врач сказал, что это может занять годы. Или не вернётся никогда. – Я знаю. – Но я хочу узнать тебя заново, – сказал Юнги. – Если ты позволишь. – Чимин расплакался снова. На этот раз Юнги сам сделал шаг вперёд и, немного неуклюже, обнял его. – Не плачь, – сказал он. – Я не люблю, когда плачут. – Ты всегда так говорил, – всхлипнул Чимин. В последующие месяцы Чонгук и Намджун стали свидетелями того, как Чимин терпеливо, день за днём, ухаживал за Юнги. Это было похоже на то, как сажают дерево в пустыне - медленно, без гарантии, что оно приживётся. Чимин не навязывался. Он готовил завтраки, которые нравились Юнги раньше, и не обижался, если тот оставлял еду нетронутой. Он включал музыку, которую Юнги писал в последние годы, и не комментировал, если Юнги закрывался в комнате и не выходил часами. Он спал на диване, хотя его комната была рядом, чтобы Юнги не чувствовал себя загнанным в угол. Однажды ночью Чонгук заехал к ним, под предлогом что нужно было забрать документы, которые Юнги обещал передать для их общего проекта. Он открыл дверь своим ключом и застал картину: Чимин спит на диване, свернувшись калачиком, а Юнги сидит на полу рядом, положив голову на край дивана, и смотрит на лицо Чимина. Юнги поднял глаза на Чонгука, приложив палец к губам. – Тише. Он спит, – прошептал он. – А ты почему не в кровати? – так же тихо спросил Чонгук. Юнги посмотрел на Чимина. – Он вчера долго плакал. Думал, я не слышу. Сказал по телефону кому-то, что боится, что я никогда не вспомню, как он пахнет ночью, когда просыпается. – Юнги помолчал. · – А, кстати, как он пахнет? – Чонгук чуть улыбнулся. – Персиком. Но когда он спокойный и счастливый, в запахе появляются сливки. Как десерт. – Юнги кивнул, запоминая. – Я чувствую только персик. Но я хочу почувствовать сливки. – Ты вспомнишь его, – сказал Чонгук. – Или не вспомню. – Юнги осторожно поправил сползающий с Чимина плед. – Но я могу узнать это заново. Я могу полюбить его заново. – Чонгук забрал документы и ушёл, оставив их в полумраке гостиной. В машине он долго сидел, глядя на руль. – Ты чего? – спросил Намджун, который ждал его. – Думаю о нас, – ответил Чонгук. – О том, как легко всё могло пойти не так. – Но не пошло, – Намджун взял его за руку. – Поехали домой. Ты так устал, малыш. *** Пока Чимин и Юнги пытались собрать их мир заново, Чонгук вёл своё расследование. Он использовал все связи. Сокджин, который к тому времени стал крупным инвестором, предоставил доступ к закрытым базам. Хосок, работавший в event-индустрии, нашёл людей, которые знали тех, кто работал с Юнги. Тэхён, ставший художником, использовал свои сети в арт-сообществе, где часто пересекались с корпоративным миром. Картина складывалась медленно и уродливо. Юнги работал в звукозаписывающей компании «K-Note». Он был главным продюсером - омега на позиции, которую традиционно занимали альфы. Его треки приносили компании миллиарды. Но его непосредственный начальник, альфа по имени Кан Джиху, терпеть не мог, когда омега оказывался успешнее. – Он постоянно унижал Юнги, – рассказывала бывшая стажёрка компании, согласившаяся встретиться с Чонгуком в нейтральном кафе. – Говорил, что омегам место дома, с детьми. Что его успех - это просто удача, а не талант. – Почему Юнги не уволился? – спросил Чонгук. – Он пытался. Но контракт был составлен так, что он не мог уйти без выплаты огромной неустойки. А Кан угрожал, что если Юнги попытается разорвать контракт, он уничтожит его репутацию. Омега, который не смог ужиться с начальником-альфой, - это приговор в нашей индустрии. – Чонгук сжал кружку с кофе так, что та затрещала. – В тот день, – продолжила девушка стажёрка, – Юнги зашёл в кабинет к Кану. Мы слышали крики. Кан орал, что если Юнги не подпишет новые кабальные условия, он вышвырнет его на улицу без копейки. Юнги вышел бледный, как полотно. А через час он упал с лестницы. – Вы видели, что произошло? – Увы. Камеры отключили. Но я видела, как Кан вышел из кабинета через пятнадцать минут после падения Юнги. Он улыбался. – Чонгук поблагодарил её и вышел. Он стоял на улице, глядя на серое небо, и чувствовал, как внутри закипает ярость. Та самая, дикая, альфа-ярость, которую он когда-то подавлял, боясь своей силы. Он позвонил Намджуну. – Я знаю, кто это сделал, – сказал он. – Только не делай глупостей, – сразу ответил Намджун. – Он толкнул Юнги, Намджун. Он убивал его годами, а потом просто столкнул с лестницы. –Я знаю. Но если ты пойдёшь и сделаешь что-то своими руками, ты сядешь в тюрьму. А Юнги нужен ты здесь. И я нуждаюсь в тебе. – Чонгук молчал. В его голове боролись два голоса: один требовал крови, другой — рассудка. – Есть другой способ, – сказал Намджун. – Уничтожить его так, чтобы он потерял всё. Не физически. Репутационно, финансово. Мы можем это сделать. – Как? – У нас есть Сокджин с его деньгами, Хосок с его связями, я с моими мозгами. И ты с твоей... убедительностью. Мы сделаем из Кан Джиху развалину. Но по закону. – Чонгук выдохнул. – Хорошо, уговорил. По закону. – План был разработан за две недели. Они действовали как стая - слаженно, без лишних слов. Сокджин через подставных лиц начал скупать акции «K-Note», создавая видимость враждебного поглощения. Хосок нашёл бывших сотрудников, которые согласились дать показания о систематическом унижении омег в компании. Тэхён, используя свои художественные навыки, создал анонимный сайт с архивом скриншотов переписок, где Кан Джиху обсуждал «способы избавиться от строптивых омег». А Чонгук сделал то, что умел лучше всего; он пришёл к Кан Джиху лично. Это произошло в офисе, через три недели после начала их кампании. Кан выглядел измотанным, а акции падали, его имя мелькало в скандальных сводках, партнёры отворачивались. Чонгук вошёл в кабинет без стука. Кан поднял голову. Это был альфа лет сорока, с заплывшим лицом и тяжёлым запахом мускуса и пота. – Вы кто? – рявкнул он. – Чон Чонгук. Друг Мина Юнги. – от услышанного Кан побледнел. – Не знаю никакого... – Не надо из себя дурака корчить, – Чонгук сел напротив, положив на стол папку. – Здесь всё. Показания свидетелей, выписки из ваших переписок, отчёты о ваших «бонусах», которые вы получали за срыв контрактов омег. И, самое главное, – он вытащил последний лист, – экспертное заключение, что падение Юнги не могло быть случайным, учитывая расположение лестницы и следов скольжения. Кан резко схватил бумаги, пробежал глазами. Его лицо стало пепельно-серым. – Это... это подделка. – Это? Нет - это правда. И завтра это уйдёт в полицию, в прокуратуру и во все крупные издания. Если только ты не сделаешь одну вещь. – Кан поднял на него глаза. В них плескался страх. – Что... Что я должен сделать?! – Подписать признание, что толкнул Юнги. И публично извиниться перед каждым омегой, которого ты уничтожал за годы работы. И ещё выплатить компенсацию. Всю. – Я же сяду в тюрьму! Это невозможно! – Ты сядешь в тюрьму в любом случае, – спокойно сказал Чонгук. – Разница только в том, выйдешь ли ты когда-нибудь. Если ты подпишешь добровольное признание и сотрудничество, срок будет меньше. Если нет... – он постучал по папке. – Я прослежу, чтобы ты получил максимум, урод. – Кан смотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с ненавистью. – Ты же тоже альфа, – сказал он. – Ты понимаешь, что заступаешься за обычного омегу, коих в городе полно?! Что, возможно, он никогда не оценит этого? – Я заступаюсь за семью, – ответил Чонгук. – А для семьи нет альф и омег. Есть свои. И чужие. – Он встал со своего места. – У тебя есть двадцать четыре часа. –– Кан подписал признание через восемнадцать часов. Новость разлетелась как взрыв. Скандал вскрыл целую систему насилия в корпоративной среде. Кан Джиху арестовали. История Юнги стала символом борьбы омег за свои права. А сам Юнги, когда узнал об этом, долго молчал. Сидел на балконе своей квартиры, глядя на ночной Сеул. Чимин сидел рядом, не говоря ни слова, и просто держал его за руку. – Я не помню, что он мне сделал, – наконец сказал Юнги. – Но моё тело помнит. Я каждую ночь просыпаюсь в холодном поту, и мне дико страшно. Я не знаю, чего именно боюсь, но мне правда страшно. – Тише. Теперь он в тюрьме, – тихо сказал Чимин. – Я знаю. И я... я хочу, чтобы ты знал. Я не помню, как мы стали парой. Но я смотрю на то, как ты со мной обращаешься, как терпеливо ждёшь, как плачешь, когда думаешь, что я не вижу... и я понимаю, почему тот я, который помнил всё, полюбил тебя. – От неожиданности Чимин замер. – Я не могу сказать, что люблю тебя, – продолжил Юнги. – Потому что я не помню этого чувства. Но я знаю, что хочу быть рядом с тобой. Что когда ты улыбаешься, мне хочется, чтобы ты улыбался всегда. Что твой запах персика - это единственное, что успокаивает меня ночью. – Юнги-хён... – голос Чимина дрогнул. – Я не знаю, вернутся ли воспоминания. Но я хочу создать новые. С тобой. Если ты готов ждать. – Чимин обнял его, уткнувшись лицом в плечо. Он плакал, но впервые за месяцы - от облегчения. – Я буду ждать, – прошептал он. – Я буду ждать вечность, Юнги. – С того дня прошёл ровно год. Чонгук сидел на диване в своей квартире, перебирая бумаги. Намджун готовил ужин на кухне. Это единственное зрелище, которое всегда умиляло Чонгука. Сегодня Намджун выглядел чуть больше, а на его щеках отчётливо виднелись ямочки. В руках мужчина держал полковник, которым сейчас помешивал вкусный, наваристый суп, напевая что-то себе под нос. – Ты сегодня какой-то тихий, – заметил Намджун, выглядывая из кухни. – Случилось что-то? – Всё хорошо. Я просто думаю, – ответил Чонгук. – О чём, малыш? – Чонгук сначала помолчал, а затем ответил. – О том, что мы прошли. Школа, этот дурацкий ошейник, потом университет, работа, Юнги... Мы столько всего пережили, а я ни разу не сделал тебе предложение. – Намджун замер с половником в руке. – Что ты сейчас сказал? – Не притворялся, что ты не слышал. – Смеясь, ответил альфа. Намджун вышел из кухни, вытирая руки о полотенце. Он сел напротив Чонгука, его лицо было серьёзным, но в уголках глаз уже собирались морщинки, от сдерживаемой улыбки. – Ты предлагаешь мне выйти за тебя? – переспросил он. – Я предлагаю тебе стать моим партнёром. Официально. С кольцами, с документами, со всем. – Чонгук, я альфа. Ты тоже альфа. В наших документах это будет записано как «партнёрство», а не брак. Ты готов к этому? К тому, что люди будут смотреть косо? – Чонгук усмехнулся. – Намджун, я носил твой ошейник. Ты думаешь, мне есть дело до косых взглядов? – Намджун опустил взгляд. Его руки задрожали крупной дрожью, что не осталось без внимания Чонгука. – Я боялся, – тихо сказал Намджун. – Всё это время я боялся, что однажды ты поймёшь, что заслуживаешь лучшего. Кого-то, кто не пытался тебя сломать. Кого-то нормального. – А я не хочу нормального, – Чонгук встал, подошёл к нему, опустился на колени. – Я хочу тебя. Со всеми твоими демонами, с твоей одержимостью, с твоей любовью, которая иногда душит, но без которой я не могу дышать. – Он достал из кармана коробочку. Там лежали простые серебряные кольца без камней. Они оба не любили пафос. – Ким Намджун, – сказал Чонгук, глядя снизу вверх на того. – Ты сделаешь меня самым счастливым альфой на свете? – Намджун смотрел на него, и по его щекам текли слёзы. Он даже не заметил их. – Ты идиот, – сказал он. – Это "да"? – Я люблю тебя, Чон Чонгук. Я люблю тебя с того самого дня в школьном коридоре, когда ты посмотрел на меня своими глазами оленёнка и сказал, что я люблю громкие слова. – Ты запомнил? – Я запомнил каждое твоё слово. Каждое движение. Каждый взгляд. – Намджун взял коробочку, вынимая первое кольцо. – Да. Да, я стану твоим партнёром. Навсегда. – Сначала он надел кольцо на палец Чонгуку, а затем Чонгук надел такое же ему. Они сидели на полу гостиной, обнявшись, пока суп остывал на кухне. *** Через три дня альфы устроили ужин для всех своих друзей. В квартире Юнги и Чимина, которая теперь пахла персиком и виски, и эти два запаха наконец-то перестали быть отдельными, они сплелись воедино, как два голоса в песне. Юнги помнил уже больше. Воспоминания возвращались осколками. Лицо Чимина в кафе, когда они впервые пошли на свидание; их первую ссору из-за того, что Юнги работал слишком много; момент, когда Чимин сказал «я люблю тебя», а Юнги не смог ответить, но вместо слов поцеловал его в лоб. Память не вернулась полностью. Возможно, она никогда не вернётся. Но Юнги перестал ждать. Он создавал новые воспоминания - такие же ценные, как старые. За столом собрались все. Сокджин, который наконец-то признался Хосоку после пяти лет дружбы в своих чувствах, и теперь они сидели рядом, их пальцы переплетены. Тэхён, который привёл с собой нового парня. Это был бета с добрыми глазами, и все делали вид, что не замечают, как Тэхён украдкой смотрит на него. Чонгук поднял свой бокал вверх, привлекая к себе внимание. – За нас, – сказал он. – За то, что мы прошли. За то, что не сломались. За то, что нашли друг друга. – За семью, – добавил Намджун. Юнги тоже поднял свой бокал. Он посмотрел на Чимина, который улыбался, и в его глазах стояли слёзы счастья. – За второй шанс, – сказал Юнги. Чимин взял его за руку под столом. Юнги сжал пальцы в ответ. В ту ночь, когда все разошлись, Чимин и Юнги остались на балконе. Юнги обнимал Чимина сзади, положив подбородок ему на плечо. – Я вспомнил кое-что сегодня, – сказал Юнги. – Что именно? – Чимин замер боясь услышать что-то плохое. – Как ты пахнешь ночью, когда просыпаешься. Персик со сливками. – Юнги поцеловал его в шею. – Ты пахнешь так же, как тогда. Ничего не изменилось. – Чимин развернулся в его объятиях, посмотрел в глаза. – Ты помнишь, лисёнок? – Не всё. Но это - помню. И этого достаточно. – Они поцеловались впервые за год. Их поцелуй был никак у не незнакомцев, а скорее напоминал поцелуй двух уставших людей, которые прошли через череду потерь и сейчас нашли тот самый путь, что помог им обратно соединиться друг с другом.