67-47

Глава 3. Переговоры Ответ от Зигфрида пришёл через пять дней. Глубокой ночью явился курьер из нейтральной полосы, переодетый в торговца, который привёз в штаб партию консервов для полевой кухни. Илья лично вскрыл тайник в двойном дне ящика и извлёк оттуда запечатанный сургучом конверт. Аркадий получил его в своём кабинете, когда за окнами уже темнело. Генерал вскрыл конверт, вынул сложенный втрое лист бумаги. Почерк был неровным, словно письмо писалось то ли в спешке, то ли в страхе. Совсем не такой, как каллиграфические строки советника. «Генерал, я получил ваше письмо. Сначала я думал, что это провокация — ваш человек едва не поплатился жизнью, когда я выхватил пистолет. Но потом я прочитал ещё раз и понял, что человек, который пишет такие слова, не может быть моим врагом. Я видел их. Скибиди. Мы перехватили одну из партий на нейтральной территории, когда её везли в нашу лабораторию. Я думал, что схожу с ума. Это были поющие унитазы. От этого пения у моих солдат кровь из ушей пошла. Мы уничтожили их, всех до единого. Я приказал стрелять, пока они не перестали двигаться. Это было… просто отвратительно. Это не война, генерал. Но самое страшное — не они. Человек, который их создал - настоящее чудовище. У нас его называют „Благодетель“. Он приезжал в нашу лабораторию три месяца назад. Я видел его один раз, мельком. Он был в тёмном костюме, с гладким лицом и мёртвыми глазами. Он говорил с Гектором, а потом уехал. Мои люди пытались проследить за ним, но он исчез, как призрак. Если это тот же человек, что и ваш Эпштейн, то мы в большой беде. Потому что он не работает ни на кого из нас. И его амбиции туманны, а цели далеки от наших. Я согласен на встречу. Но не на Белом Камне — там слишком открыто. В нейтральной полосе есть село Молочное. Оно разрушено, почти никто там не живёт. Но там есть… местные. Они нейтральны. Они не трогают тех, кто приходит с миром. Там можно встретиться. Приходите через три дня, в полночь. Я приведу трёх своих людей, вы же - трёх своих. Без оружия. Если кто-то из нас предаст, полягут все. Я не знаю, можно ли вам верить. Но я знаю, что если мы не остановим это вместе, то скоро от нас ничего не останется. Капитан Зигфрид. P.S. Ваш человек сказал, что вы генерал. У нас генералы не пишут врагам. Может быть, у вас всё по-другому. Может быть, вы просто не боитесь. Или боитесь, но делаете всё равно. Это я могу понять. P.P.S. Насчёт местных в Молочном — там есть староста. Молодой парень, Артур Фогович Друн. У него на голове шапочка с пропеллером. Не забудьте поздороваться с ним при встрече, просто на всякий случай.» Аркадий перечитал письмо дважды. Потом отложил и подошёл к окну. За стёклами темнел Семь-Семь-Град, зажигались фонари, ровными рядами уходящие вдаль. — Капитан, — позвал он. Михаил вошёл мгновенно, словно ждал за дверью. — Слушаю, господин генерал. — Что вы знаете о селе Молочное? Адъютант помялся. На его молодом лице появилось выражение, которое Аркадий не мог расшифровать — не то страх, не то смущение. — Говорят, там… там живут пауки, господин генерал. Большие. Антропоморфные. И есть староста, Артур Друн.. Говорят, он очень заботливый и мудрый. И с ним обязательно нужно здороваться. Иначе… — Иначе что? — Никто не знает точно, — сказал Михаил. — Но те, кто не здоровался, не возвращались. Просто исчезали. Наши патрули, форсевенские разведчики — все, кто забыл это правило. Поэтому Молочное и стало нейтральной территорией. Никто не хочет проверять, что будет, если не поздороваться во второй раз. Аркадий посмотрел на карту, висевшую на стене. Село Молочное было отмечено на ней маленьким кружком — нейтральная территория, не представляющая военного интереса. Он никогда не обращал на него внимания. — Значит, будем встречаться в Молочном, — сказал он. — Готовьте группу. Через три дня я иду туда. Со мной пойдут четверо — вы, полковник Илья, и двое разведчиков из группы Тихого. — Господин генерал… — начал было Михаил, но Аркадий поднял руку. — Без возражений. Это не обсуждается. — Я хотел сказать другое, — адъютант помялся. — Полковник Илья передал, что у него есть сведения о Сикснайн. И они… странные. — Странные? В каком смысле? — Он просил прийти к нему в разведотдел. Сказал, что это надо видеть своими глазами. Аркадий посмотрел на часы: начало девятого. А Илья, как помнит Семь-Семь-Восемь, работает до полуночи. — Идём, — сказал он, накидывая шинель.

***

Разведотдел располагался в подвале штаба — в бывшем бомбоубежище санатория «Семь Ключей». Стены здесь были толстыми, окна заложены мешками с песком, воздух — спёртый, пропитан табаком и машинным маслом. Полковник Илья сидел за столом, заваленным фотографиями, картами и распечатками радиоперехватов. При виде генерала он встал, но Аркадий жестом велел оставаться на месте. — Что у вас, полковник? Илья помялся, достал из сейфа папку с грифом «СОВ. СЕКРЕТНО» и положил перед генералом. — Это всё, что мы смогли собрать о Сикснайн за последние пять дней. Официально — нейтральное государство, не участвует в войне, торгует с обеими сторонами. Население — около семи миллионов. Столица — Вертекс. Правительство — Совет Семидесяти, который, как ни странно, состоит из 69 человек. Илья открыл папку, вынул фотографию. — Посмотрите на это. Аркадий взял снимок. На нём был изображён худощавый человек в тëмно-синем костюме. Он стоял на фоне здания с колоннами и улыбался. Рядом с ним стоят ещё несколько человек, тоже в костюмах, с важными лицами. — Кто это? — Это наш старый знакомый, — сказал Илья. — Увеличьте. Он подал лупу. Аркадий приложил её к фотографии и почувствовал, как кровь отливает от лица. На снимке был Джеффри Эпштейн. — Фото было сделано в Вертексе, два года назад. — сказал Илья. — На открытии торгового соглашения между Сикснайн и… Форсевеном. Ваш Эпштейн был там как представитель — кого бы вы думали? — Не знаю. — Сикснайн. Он уже тогда работал на них. Аркадий отложил фотографию. Пазл начинал складываться: Эпштейн — человек Сикснайн. — Это ещё не всё, — сказал Илья. — У нас есть кое-что… более странное. Он достал из папки ещё одну фотографию. На ней было здание — странное, похожее на огромный белый купол, стоящее посреди пустыни. Вокруг купола — ряды каких-то маленьких фигурок. Аркадий пригляделся и почувствовал, как по спине бежит холод. Фигурками оказались скибиди-туалеты, тысячи и тысячи. — Это спутниковая съёмка, — сказал Илья. — Объект где-то в пустыне Сикснайн, в трёхстах километрах от столицы. Наши аналитики насчитали не менее пяти тысяч единиц. И это только то, что видно с орбиты. Под землёй, вероятно, ещё больше. — Пять тысяч… — Аркадий сел на стул, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Эпштейн говорил о тысяче двести. — Эпштейн вам врал, — жёстко сказал Илья. — Или недоговаривал. В любом случае, числа совсем другого масштаба. И это не всё, господин генерал. У нас есть ещё кое-что. Я не уверен, что вы захотите это видеть. — Показывайте. Илья выдохнул, достал из сейфа ещё одну папку — на этот раз без грифа, просто картонную, потрёпанную. Внутри лежали листы бумаги, исписанные от руки. — Это перехвачено вчера. Письмо от солдата Форсевена своей семье. Оно ходило по нелегальным каналам, наши агенты его перехватили. Аркадий взял письмо, начал читать. «Мама, я не знаю, дойдёт ли это письмо. Говорят, что нашу почту читают, но мне всё равно. Я должен кому-то рассказать, иначе сойду с ума. Мы стояли в обороне у реки. Всё было тихо, только музыка играла по ночам. А потом пришли они. Ты не поверишь, мама. Я сам не верил, когда мне рассказывали. Они похожи на людей, но у них вместо тела — унитаз. Они двигались очень странно — не как люди, а как… я не знаю. Как вода. Они шли и пели. Им было плевать на наши пулемëты, гранаты, на всë. Сержант приказал отступать, но ноги не слушались. Я смотрел на них и не мог отвести взгляд. Один из них подошёл ко мне, наклонился, и я увидел в нëм своë отражение. Я закричал.. И побежал.. Я не знаю, как выжил. Из нашего взвода осталось трое. Остальные… они не умерли, мама. Они встали и пошли за ними. Я не хочу больше воевать. Я не хочу слышать эту песню. Я хочу домой, хочу, чтобы всё было как раньше. Прости меня. Твой сын, Йохан» Аркадий дочитал и положил письмо на стол. В комнате затянулось молчание. — Вы верите этому? — спросил наконец генерал. — Верю, — ответил полковник. — Потому что у нас есть похожие. Аркадий закрыл глаза. Перед ним снова встали капсулы в лаборатории Эпштейна. Люди, которые ждали своей очереди стать… этим. — Что это? — спросил Семь-Семь-Восемь. — Технология? Магия? — Я не знаю, — признался Илья. — Но я знаю, что наш главный специалист по биомеханике, профессор Ванкель, пропал три месяца назад. Его последнее место работы — лаборатория в пригороде, которая финансировалась… вы угадаете, кем? — Эпштейном. — Именно. Я думаю, господин Эпштейн не просто создаёт солдат. Он создаёт что-то, что может распространяться, словно болезнь. Аркадий встал и подошёл к стене, где висела карта. Провёл пальцем по линии фронта и остановился на маленьком кружке, обозначающем Молочное. — Когда Эпштейн планирует активацию? — Через две недели. Так сказано в документах, которые вы видели. — Значит, у нас есть две недели, – произнëс Аркадий и почесал небритый подбородок, глубоко задумавшись о том, что нужно будет сделать в ближайшие дни.

***

Встреча в селе Молочное была назначена на полночь. Аркадий выехал из штаба в десять вечера, взяв с собой полковника Илью, капитана Михаила и двух разведчиков из группы: старшего лейтенанта Алексея Семь-Семь-Один, которого все звали просто Тихий, и сержанта по прозвищу Шепот. Оба были молчаливы, опытны и не задавали лишних вопросов. Машины оставили в трёх километрах от села, дальше пошли пешком. Ночь была безлунной, небо затянуто тучами. Аркадий шёл вторым, за Тихим, чувствуя под ногами мягкую, пружинистую землю. Чем ближе они подходили к Молочному, тем страннее становился лес. Деревья были опутаны паутиной — не хаотичной, как в заброшенных местах, а аккуратной, почти декоративной. Паутина вилась вокруг стволов, свисала с веток и стелилась по земле серебряным полотном. В свете карманных фонарей она мерцала, переливаясь в лунном свете. — Не стрелять, — тихо сказал Аркадий. — И ничего трогать. Мы здесь гости. На въезде в село стоял покосившийся указатель с едва читаемой надписью: «Молочное». Под ним кто-то прибил табличку поменьше, с аккуратной надписью от руки: «Гостям: — со старостой здороваться; — пауков не обижать; — мусор уносить с собой». Аркадий усмехнулся: даже здесь сохранялся порядок. Село встретило их тишиной. Дома стояли целыми — не разрушенными, не обгоревшими, а просто… опутанными. Белая паутина покрывала стены, крыши и заборы, превращая обычную деревню в призрачный город. Нигде ни звука. Только ветер шевелил нити, и они, словно струны, издавали едва слышный, звенящий звук. В центре села, у старой школы из красного кирпича, их уже ждали трое людей в зелëной форме Форсевена. Впереди них стоял высокий, худой, с седыми висками и глубоко посаженными глазами мужчина, лет сорока на вид. — Капитан Зигфрид, — представился он, протягивая руку. — Генерал Аркадий. — Вы пришли, — сказал Зигфрид. — Я не был уверен. — Я тоже не был уверен в вас, — ответил Аркадий. Зигфрид усмехнулся. — Тогда мы квиты. Они прошли внутрь школы. В бывшем спортивном зале, где когда-то проходили уроки физкультуры, стояли несколько ящиков, служивших столами и стульями. Паутина здесь была особенно густой, но кто-то расчистил центр, оставив серебристые нити по стенам, где они мерцали в полумраке. — Местные не возражают? — спросил Аркадий, оглядываясь. — Они нейтральны, — ответил Зигфрид. — Им всё равно, кто здесь встречается. Главное — не шуметь и не трогать их вещи. Они сели за ящики. Своих людей Аркадий оставил у входа — Тихий и Шепот заняли позиции, Михаил и Илья были рядом. У Зигфрида было трое — все молчаливые, с напряжёнными лицами. Один из них, молодой парень с рыжими волосами, держал в руках гармошку. — Что это? — спросил Аркадий, кивнув на инструмент. — Сержант Лемми, — представил Зигфрид. — Наш специалист по музыке, да-да, не удивляйтесь. У нас есть теория, что другая песня может заглушить шум Скибиди. — И что, работает? — Пока не проверяли. Сержант кивнул, не улыбнувшись. Аркадий не стал спорить. — Давайте к делу, — сказал он.

***

Аркадий начал с лаборатории в горах. Рассказал о том, что видел: демонстрационный зал, ряды скибиди-туалетов, их движения и пение и проект «Колыбель». Зигфрид слушал, не перебивая. Его лицо становилось всё более мрачным. — У нас то же самое, — сказал он, когда Аркадий закончил. — Лаборатория в ста километрах от линии фронта, также с капсулами с людьми. Я видел их один раз. Мне хватило. — Вы знаете, что Эпштейн работает на Сикснайн? — спросил генерал. Зигфрид вынул из кармана фотографию и положил на один из ящиков. На ней был Эпштейн, стоящий рядом с Гектором, мужчиной средних лет с грубоватыми чертами лица и дорогом деловом костюме, представляющим интересы радикалов Форсевена. — Мы нашли это в документах, которые перехватили три месяца назад. — Зигфрид ткнул пальцем в снимок. — Он встречался с Гектором четыре раза за последний год. После каждой встречи Гектор требовал ужесточить войну, отказаться от переговоров, наращивать производство скибиди. — Гектор знает, что Эпштейн работает на Сикснайн? — Не знаю. Может быть, знает. Может быть, ему всё равно. Гектор хочет войны. Он хочет уничтожить Сикссевен. Для него любые средства хороши. — Даже если после войны его страна станет колонией? — Вы думаете, потом что-то будет? Нееет, генерал. Если эти твари выйдут на свободу, никакой страны не останется. Ни вашей, ни нашей. Будет только… это. И мы ничего не сделаем с этим. Аркадий достал из планшета спутниковые снимки, которые передал ему Илья – белый купол в пустыне – и положил их рядом с фото Гектора с Эпштейном. — Это - спутниковая съёмка, — объяснил он. — Объект в пустыне Сикснайн, в трёхстах километрах от столицы. Наши аналитики насчитали не менее пяти тысяч единиц. И это только то, что видно сверху. Зигфрид взял снимок дрожащими руками и посмотрел на него. — Пять тысяч, — повторил он. — А Эпштейн говорил о тысяче двести. — Эпштейн нам соврал, — жёстко сказал Аркадий. — Или недоговорил. Но он строит армию. В зале на долгие пять минут повисла тяжëлое молчание: вес всего, что они обсуждали, резко обрушился на военных. Никто не решался его нарушить... Пока тишину не прорезал один голос: — Мы должны уничтожить лаборатории, — твëрдо произнëс Семь-Семь-Восемь. — И свою, и вашу. Если мы ударим вместе, у Эпштейна не будет времени перебросить резервы. — Это хорошая идея, — кивнул Зигфрид. — Но есть проблема: Эпштейн знает о нашей встрече. Он достал из кармана сложенную бумагу и развернул. Это было письмо, напечатанное на машинке, без подписи. «Капитан Зигфрид, я знаю, что вы встретитесь с генералом Семь-Семь-Восемь в Молочном. Я знаю, о чём вы собираетесь говорить. Ваше и его поведение очень легко прочитать. Но я не буду вас останавливать. Встречайтесь, где хотите, планируйте, что угодно. Это не имеет значения. Я уже на два шага впереди. Ваш Благодетель» Аркадий прочитал письмо, почувствовав, как холод пробегает по спине. — Когда вы его получили? — Сегодня утром. Оно лежало в моём кабинете. — Значит, он знает, — медленно сказал Аркадий. — И ему всё равно, — закончил Зигфрид. В этот момент в дверях кто-то появился. Аркадий обернулся, готовый к любой опасности, и увидел молодого человека. Тот стоял на пороге, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на них с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой. Ему было лет двадцать пять, не больше. Красивое лицо с правильными чертами, светлые волосы, падающие на лоб, ярко-синие глаза. Одет просто — светлая рубашка, тёмные брюки, чистые, но потрёпанные ботинки. На его голове была шапочка с пропеллером, который медленно вращался, издавая едва слышное жужжание. В тишине зала этот звук казался нелепым, но здесь явно было не до смеха никому. — Добрый вечер, Артур. — сказал он. Молодой человек посмотрел на него, улыбнувшись ещë шире. — Доброй ночи, — поправил его староста. Голос у него был мягкий, спокойный. — А вы, я смотрю, люди вежливые. Это хорошо. В последнее время вежливость стала редкостью. Он вошёл в зал и сел на свободный ящик, поджав под себя ноги. — Вы тут о важном говорите, да? Хотя, всему своë время... , — загадочно произнëс Артур. — Вы знаете об Эпштейне? — спросил Зигфрид. Артур Фогович нахмурился, вздохнул и ответил: — Знаю, конечно... Он был здесь. Целых три раза. Предлагал купить село. Хотел построить здесь лабораторию. Говорил, что паутина ему нужна для экспериментов. Я отказался. — И он уехал? — спросил Аркадий. — Уехал. — И что потом? — Да ничего. Я же не злопамятный. Хотя, ещë месяц после этого он не мог говорить. Совсем! Ха-ха-ха! Интересно, почему же...? — ... Он приезжал ещё? — Конечно. Сначала опять хотел купить Молочное, а потом просто стоял на окраине и смотрел. Жук знает, что он там хотел от меня. Я ему рукой помахал, он уехал. Аркадий слушал и чувствовал, как реальность снова расползается по швам. Эпштейн боялся парня в шапочке с пропеллером. Боялся настолько, что здоровался с ним и не решался заходить в село. — Артур Фогович, — сказал он, стараясь говорить как можно уважительнее. — Вы знаете, что Эпштейн готовит? — Предполагаю. — Пропеллер зажужжал громче, и Артур Фогович придержал его рукой, успокаивая. — Белые фигуры... Песня... Дом... Он хочет, чтобы все забыли, кто они. Чтобы все стали… одинаковыми. Чистыми. Пустыми. — Вы можете нам помочь? — спросил Зигфрид. Артур бросил на них взгляд и отрезал: — Я не воюю. Это не моя война. У меня есть село, пауки, чай. Мне этого достаточно. — Но если мы не остановим Эпштейна, ваше село тоже окажется под угрозой, — сказал Аркадий. — Песня не разбирает, кто нейтрален, а кто нет. Друн немного помолчал. Его лицо, ещё минуту назад беззаботное, стало серьёзным. — Вы правы, — сказал он наконец. — Песня не разбирает. Она приходит ко всем... Даже к нам. Он встал, подошёл к стене и коснулся пальцами паутины. — Я не могу воевать, — сказал он. — Это не моё. Но я могу дать вам убежище. Если песня настигнет вас — приходите в Молочное. Паутина гасит вибрации. Здесь песня не слышна. — Спасибо, — сказал Аркадий. — Надеюсь, нам не придётся этим воспользоваться. — Я тоже надеюсь, — ответил Артур. — Но вы идёте против того, кто не играет по правилам. Так что прошу вас, будьте осторожны. И помните: если встретите их — не слушайте песню. Затыкайте уши, кричите, пойте. Всё, что угодно, только не слушайте. Он развернулся и вышел так же бесшумно, как появился. Пропеллер жужжал ещё несколько секунд, потом звук затих в темноте. Зигфрид выдохнул. — Я слышал о нём, — сказал он. — Но никогда не видел. Думал, легенды. — Теперь вы видели, — ответил Аркадий. — Давайте вернёмся к делу. У нас мало времени. Они снова склонились над картой. Аркадий показывал расположение лаборатории в горах, Зигфрид — объект на своей стороне. Они спорили о деталях, о времени удара, о путях отхода. Спорили как старые враги, которые привыкли не доверять друг другу. Но в их споре было что-то новое — не ненависть, а общая цель. В два часа ночи план был готов. — Мы начнём через три дня, — сказал Аркадий. — В шесть утра. Одновременно с обеих сторон. — Три дня, — повторил Зигфрид. — Вы уверены, что успеете подготовиться? — У нас нет другого выхода. Чем дольше мы ждём, тем больше скибиди выходит из капсул. Зигфрид кивнул, протянув ему руку. — Тогда до встречи, генерал. На той стороне. Аркадий пожал её. — До встречи, капитан. Они вышли из школы. На улице их встретила тишина — та же серебристая, звенящая тишина, которая висела над всем селом в такой час. На крыльце их ждал высокий паук в шляпе. Он посмотрел на них восемью красными глазами и кивнул. — Уходите? — спросил он. — Уходим, — ответил Аркадий. — Хорошо. — Паук посторонился.— Приходите ещё. Они двинулись к лесу. Аркадий шёл первым, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Три дня. Через три дня они начнут. — Быстрее, — произнëс генерал своим людям. — У нас мало времени. Они ускорили шаг, и Молочное осталось позади — маленький островок тишины в мире, который сходил с ума.