Сирень под грозой

В гильдию они пришли в дождливый день. Трое — высокий парень с длинными тёмными волосами и пронзительным взглядом, его друг с острыми чертами лица и вечной полуулыбкой, и девушка с большими глазами, которые, казалось, видели всё и сразу. Их приняли без лишних вопросов — Макаров редко отказывал тем, кто искал дом. — Фрид Джастин, — представился первый, склонив голову перед мастером. — Мои спутники — Бикслоу и Эвергрин. Мы ищем место, где сможем стать сильнее. — Сильнее? — Макаров усмехнулся. — В Хвосте Феи сначала учатся быть семьёй. Сила придёт потом. Они не спорили. С первого дня Фрид, Бикслоу и Эвергрин держались особняком, но не вызывающе. Они наблюдали, запоминали, искали тех, кто был достоин их внимания. И нашли. Лексус заметил их раньше, чем они его. Он сидел на балконе, когда они вошли, и сразу понял: эти трое — не те, кто будет прозябать в тени. В них чувствовалась та же отстранённость, та же сосредоточенность на цели, что и в нём самом. — Лексус Дреяр, — Фрид подошёл к нему, когда тот спустился в зал. — Мы слышали о тебе. — И что же вы слышали? — Лексус не любил лесть. — Что ты сильнейший в своём поколении, — ответил Бикслоу, и в его голосе не было подобострастия. — И что ты держишься особняком. — Как и мы, — добавила Эвергрин, и её взгляд был острым, оценивающим. Лексус посмотрел на них. В этих троих было что-то, что заставляло уважать их с первого взгляда. Не сила — пока они её не показывали, — а что-то другое. Уверенность. Знание себе цены. — Если хотите доказать, что вы чего-то стоите, — сказал Лексус, — покажите это в деле. А не словами. Фрид улыбнулся. — Согласен. --- Лила узнала о новичках от Миры. — Они пришли сегодня утром, — говорила Мира, помогая Лиле спуститься по лестнице. — Фрид, Бикслоу и Эвергрин. Мастер сказал, они сильные. — Сильные, — повторила Лила, чувствуя, как что-то кольнуло внутри. Не ревность — нет, она не умела ревновать. Просто… она не могла видеть их. Не могла оценить, кто они, как выглядят, что излучают. Только голоса — чужие, незнакомые. — Они сразу подошли к Лексусу, — добавила Мира, и голос её стал осторожнее. — Похоже, он им понравился. — Лексусу нужны друзья, — ответила Лила, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сильные. Равные. — Ты тоже его друг, — тихо сказала Мира. — Друг, — согласилась Лила. — Но я не могу быть рядом так, как они. Я не могу сражаться с ним плечом к плечу. Не могу разделить его тренировки. Я только… сижу в саду и слушаю, как он рассказывает о цветах. Мира хотела что-то сказать, но Лила покачала головой. — Я не жалуюсь. Я просто… привыкаю. К тому, что мир теперь другой. И моё место в нём — другое. Они вышли во двор, и Лила почувствовала, как солнце греет лицо. Она слышала голоса — Нацу, Грей, Эрза, а среди них — новые. Чужие. Она села на скамейку, ту самую, где они с Лексусом сидели столько вечеров, и замерла, прислушиваясь. — …его магия молнии впечатляет, — говорил один из новичков, тот, кого звали Фрид. — Но ему не хватает тактического мышления. Он полагается на грубую силу. — Ты думаешь, он примет нашу помощь? — спросил второй, Бикслоу. — Если мы докажем, что стоим его времени, — ответил третий голос, женский. Эвергрин. — Он не из тех, кто терпит слабаков. Лила слушала, и внутри всё сжималось. Они говорили о Лексусе так, словно знали его. Словно уже стали частью его мира. Мира, в который она, слепая девушка с бесполезной магией, входила только по краю. — Лила? — голос Лексуса заставил её вздрогнуть. Она не слышала, как он подошёл. — Ты здесь. — Здесь, — ответила она, поворачиваясь на звук. — Ты с новыми друзьями? Он помолчал. — Они не друзья. Пока. — Станут, — сказала она, и в голосе невольно прозвучала горечь. — Они сильные. Они могут быть рядом с тобой так, как я никогда не смогу. — Лила… — Я не жалуюсь, — перебила она. — Я правда рада. Тебе нужны те, кто понимает твою силу. Кто может сражаться с тобой. Я только… Она замолчала, не зная, как закончить. Я только боюсь, что ты забудешь обо мне. Что я стану для тебя той, кого нужно жалеть, а не той, с кем нужно быть. — Что? — спросил он, и она почувствовала, как он садится рядом. — Ничего, — она улыбнулась. — Иди к ним. Я посижу здесь, послушаю цветы. Он не ушёл. Сидел рядом, и его молчание было тяжёлым. — Они предложили тренироваться вместе, — сказал он наконец. — Фрид сказал, что у него есть идеи, как усилить мои молнии. Сделать их точнее. — Это хорошо, — ответила она. — Ты станешь сильнее. — Стану, — согласился он. — Но это не значит… — Я знаю, — перебила она. — Иди. Он встал, помедлил, потом сказал: — Я зайду вечером. Расскажу, как прошла тренировка. — Хорошо, — она улыбнулась, и он, кажется, поверил. Когда его шаги стихли, Лила опустила голову. Слёз не было — только странная пустота в груди. Она провела рукой по скамейке, нащупала шершавую древесину, и вдруг поняла, что больше не чувствует его запаха — озона, молнии, чего-то родного. Только запах дождя, который шёл утром, и чужие голоса, доносящиеся из гильдии. Он будет тренироваться с ними, — думала она. — Будет смеяться над их шутками. Будет смотреть на них, а не на меня. Потому что они видят. А я — нет. Она заставила себя встать, нащупала трость и пошла к цветам. С каждым шагом считала: двадцать семь шагов до входа, пять до клумбы с сиренью. Она опустилась на колени, провела руками по земле, нащупала стебли. Сирень подросла — листья стали больше, стебель крепче. Она помнила, как выглядела сирень: зелёные листья, нежные бутоны, которые скоро превратятся в гроздья сиреневых цветов. Она помнила. Но с каждым днём память становилась всё туманнее, а темнота — плотнее. — Ты грустишь, — раздался голос Эвергрин. Лила вздрогнула. Она не слышала, как та подошла. — Я… просто поливаю цветы, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ты та, кого он спас в каменоломнях? — спросила Эвергрин, и в её голосе не было жестокости, только любопытство. — Та, из-за которой он потом неделю не выходил из твоей комнаты? — Он меня спас, — поправила Лила. — А я… я просто сделала то, что должна была. — Ты ослепла, — сказала Эвергрин. — Это большая цена. — Я не считаю цену, — ответила Лила. — Он жив. Это главное. Эвергрин помолчала. — Ты странная, — сказала она наконец. — Обычно люди, которые теряют что-то, жалуются. Злятся. А ты… — А я что? — спросила Лила. — Ты просто сидишь здесь, с цветами, и улыбаешься. Как будто ничего не случилось. Лила повернулась на голос. — Случилось, — сказала она. — Но я не хочу, чтобы из-за этого страдали ещё больше. Он и так слишком долго винил себя. Если я буду жаловаться, он будет чувствовать себя хуже. А я не хочу, чтобы ему было хуже. Я хочу, чтобы он был счастлив. — Даже если это будет не с тобой? — спросила Эвергрин. Лила замерла. Вопрос был острым, как лезвие. — Даже если не со мной, — ответила она. — Потому что я люблю его. А любовь — это не про то, чтобы владеть. Это про то, чтобы желать ему добра. Эвергрин долго молчала. Потом её голос стал мягче. — Ты сильнее, чем кажешься, — сказала она. — Сильнее многих, кто видит. — Спасибо, — Лила улыбнулась. — Но я просто Лила. Та, что поливает цветы. --- Дни шли. Фрид, Бикслоу и Эвергрин быстро стали своими в гильдии. Они тренировались с Лексусом, и Лила слышала, как их голоса смешиваются в общем шуме, как Лексус смеётся над шутками Фрида, как Эвергрин спорит с Бикслоу. Она сидела в стороне, слушала и пыталась не думать о том, что её место больше не рядом с ними. Она не ревновала. Ревность — это когда ты боишься потерять то, что принадлежит тебе. Но Лексус никогда не принадлежал ей. Он был рядом — по своей воле, по своему выбору. И если он выбрал других, значит, так нужно. Но иногда, когда она слышала его голос в толпе, когда чувствовала, что он проходит мимо, не останавливаясь, внутри что-то сжималось. Не боль — скорее, тихая печаль. Как осенью, когда листья опадают, а ты знаешь, что весна будет, но до неё ещё так далеко. — Лила, — позвал её однажды Макаров, когда она сидела за своим столом. Мира читала ей вслух отчёты, но она почти не слушала. — Ты сегодня какая-то не такая. — Всё хорошо, мастер, — ответила она. — Просто устала. — Ты реже улыбаешься, — сказал он, и в его голосе была тревога. — Раньше ты улыбалась чаще. — Наверное, я привыкаю, — она пожала плечами. — К новой жизни. Макаров помолчал. — Это не из-за новеньких? — спросил он. — Из-за того, что Лексус теперь много времени проводит с ними? — Он имеет право на друзей, — ответила Лила. — На равных. Я не могу дать ему того, что могут они. — Ты даёшь ему то, чего не могут дать они, — сказал Макаров. — Ты даёшь ему покой. Место, где он может быть собой, а не тем, кем его хотят видеть. — Может быть, — она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Но, мастер, я даже не вижу его лица. Я не знаю, когда ему хорошо, а когда плохо. Я только слышу. А слышать — это не то же самое, что видеть. — Он научится говорить, — сказал Макаров. — Если ты дашь ему шанс. — Я даю, — ответила она. — Но он… он теперь редко приходит. Боится, наверное. Или думает, что мне лучше быть одной. — Спроси его сама, — посоветовал Макаров. — Ты всегда умела говорить то, что нужно. Она кивнула, но не была уверена, что сможет. --- В тот вечер она ждала его в саду. Сидела на скамейке, прислушиваясь к шуму листьев, и чувствовала, как прохлада опускается на плечи. Ночные фиалки раскрылись — она знала это по запаху, сладкому и нежному. Он пришёл, когда луна уже поднялась высоко. Она услышала его шаги — тяжёлые, но осторожные. — Ты здесь, — сказал он, и в его голосе было удивление. — Я всегда здесь, — ответила она. — Садись. Он сел рядом. Она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. — Ты редко приходишь, — сказала она. — Я думала, может, ты забыл дорогу. — Не забыл, — голос был глухим. — Просто… я думал, тебе нужно время. — Время на что? — Привыкнуть, — он помолчал. — Я думал, если я буду рядом слишком часто, тебе будет тяжело. Ты захочешь… я не знаю. Может, захочешь побыть одной. — Лексус, — она повернулась к нему, и хотя не видела его, она знала, что он смотрит на неё. — Когда я говорила, что хочу побыть одна? Он молчал. — Я ждала тебя каждый вечер, — сказала она. — Я слушала, не придешь ли ты. И каждый раз, когда слышала чужие шаги, думала: может, это он. А потом ты приходил к ним, и я слышала, как вы смеётесь, и думала: ему хорошо. Ему хорошо без меня. — Это не так, — голос его был резким, почти грубым. — Я… — Я не жалуюсь, — перебила она. — Я просто объясняю. Ты боишься причинить мне боль, поэтому отдаляешься. Но знаешь, что причиняет боль больше всего? Не то, что я не вижу. Не то, что я не могу сражаться. А то, что ты уходишь. Что я слышу твой голос, но не с тобой. Что я знаю, ты рядом, но не со мной. Он молчал так долго, что она уже испугалась, не ушёл ли он. Но его дыхание было рядом. — Я боялся, — сказал он наконец. — Боялся, что если я буду рядом, ты будешь вспоминать. О том, что случилось. Что ты каждый раз, когда видишь меня, будешь думать о том, что потеряла. — Лексус, — она протянула руку, нащупала его плечо, сжала. — Я помню о том, что случилось, каждую секунду. Не потому, что ты рядом, а потому что это часть меня. Но я не хочу, чтобы это было единственным, что нас связывает. Я не хочу, чтобы ты был рядом из чувства вины. Я хочу, чтобы ты был рядом, потому что тебе это нужно. Как мне. — Мне нужно, — сказал он, и в его голосе было столько боли, что у неё перехватило дыхание. — Мне нужно, чтобы ты была рядом. Но я не знаю, как… как быть с тем, что я сделал. — Ты ничего не делал, — она подвинулась ближе, чувствуя, как его рука ложится на её плечо. — Ты спас меня. Ты пришёл за мной. И ты здесь. Это всё, что мне нужно. — Ты не видишь, — прошептал он. — Я чувствую, — ответила она. — Я чувствую твои руки, твой голос, твоё дыхание. Я чувствую, когда ты рядом. И этого достаточно. Больше чем достаточно. Он не ответил, но его руки обняли её, притягивая ближе. Она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя запах озона, молнии, родного. — Не уходи больше, — прошептала она. — Пожалуйста. — Не уйду, — ответил он, и в его голосе не было сомнений. — Обещаю. Они сидели так долго, пока луна не скрылась за облаками. И когда Эвергрин выглянула во двор, чтобы позвать Лексуса на тренировку, она увидела их — слепую девушку и мага молний, сидящих в обнимку на скамейке, и почему-то не решилась окликнуть. --- Утром Лила проснулась от того, что кто-то осторожно коснулся её руки. — Лексус? — спросила она, ещё не до конца проснувшись. — Нет, — ответил женский голос. — Это Эвергрин. Лила села, нащупывая край одеяла. — Что-то случилось? — Нет, — голос Эвергрин был непривычно мягким. — Я принесла тебе завтрак. И хотела сказать… ты была права. Вчера. — В чём? — удивилась Лила. — Ты сказала, что любить — это желать другому добра. Я думала, это слабость. Но когда я увидела вас вчера в саду… — она помолчала. — Я поняла, что ошибалось. Лила улыбнулась. — Спасибо, Эвергрин. — И ещё, — добавила Эвергрин. — Фрид сказал, что мы будем тренироваться с Лексусом утром. Но вечера… вечера он будет проводить с тобой. Мы договорились. — Вы не должны… — Мы хотим, — перебила Эвергрин. — Ты даёшь ему то, чего не можем мы. Покой. А мы даём ему силу. Вместе мы делаем его сильнее. Это справедливо. Лила не знала, что сказать. Она протянула руку, нащупала ладонь Эвергрин и сжала её. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — ответила Эвергрин, и в её голосе послышалась улыбка. — А теперь ешь. Твой цветок, кстати, выпустил новый бутон. Скоро зацветёт. — Ты видела? — удивилась Лила. — Я смотрела, — сказала Эвергрин. — Он красивый. Сиреневый. Как твои глаза. Лила почувствовала, как слёзы подступают, но это были слёзы радости. — Спасибо, — повторила она. — Я буду приходить рассказывать, как он растёт, — сказала Эвергрин. — Если ты не против. — Я буду рада, — ответила Лила. Когда Эвергрин вышла, Лила долго сидела, держа в руках кружку с чаем. Мир был тёмен, но она чувствовала, как он становится чуточку светлее. Потому что теперь у неё были не только Лексус и Мира, но и те, кого она никогда не видела, но кто видел её. И этого было достаточно.