Сирень под грозой

В гильдию они ворвались как ветер — трое сильных, уверенных в себе магов, которые с первого дня стали искать не слабых, а равных. Фрид, Бикслоу и Эвергрин быстро нашли того, кто был им по плечу. Лексус, который всегда держался особняком, теперь проводил с ними всё утро и большую часть дня. Тренировки, тактические обсуждения, совместные миссии — они стали единым целым, и это было заметно всем. Лила слышала это каждый день. Шаги четверых, спускающихся по лестнице, голоса, смешанные с утренним шумом гильдии. Она научилась различать их всех: Фрид говорил размеренно, чуть нараспев; Бикслоу — быстро, с лёгкой насмешкой; Эвергрин — звонко и напористо. А Лексус… Лексус среди них звучал иначе. Спокойнее, увереннее, как будто нашёл то, что искал. — Они ушли на рассвете, — сказала Лила, когда Мира зашла к ней с завтраком. — У них новая тренировка. Фрид придумал какую-то тактику. — А ты откуда знаешь? — Мира поставила поднос на тумбочку. — Лексус заходил вчера вечером. Сказал, что они будут заняты, и чтобы я не ждала его. Мира помолчала. — Ты грустишь. — Я просто привыкаю, — Лила взяла кружку, провела пальцами по шершавой глине. — Это хорошо, что он нашёл их. Они сильные. Равные ему. Ему нужны такие. — А ты? — тихо спросила Мира. — А я буду здесь. С тобой, с мастером, с бумагами. Это моё место. Она улыбнулась, но улыбка вышла невесёлой. --- Дни потянулись однообразной чередой. Лила вставала, слушала, как уходят на тренировку Лексус и его новая команда, потом спускалась в зал, где Мира читала ей вслух отчёты. Она диктовала ответы, проверяла цифры, раскладывала бумаги по стопкам — всё так же аккуратно, как раньше. Только теперь вместо глаз работали пальцы и память. Макаров часто приносил ей новые стопки и подолгу сидел рядом, рассказывая о делах гильдии. — Ты моя правая рука, — говорил он. — Даже без молнии. — Спасибо, мастер, — отвечала она, чувствуя тепло в груди. Но вечерами, когда гильдия затихала, она выходила в сад одна. Садилась на скамейку, где они с Лексусом сидели столько раз, и слушала, как шумят листья. Сирень уже отцвела, но ночные фиалки пахли сильно и сладко. Она гладила их лепестки, вдыхала запах и думала о том, что теперь эти цветы — её единственные собеседники. Лексус приходил редко. Когда забегал, говорил быстро, словно торопился: — Как ты? Всё хорошо? Мира рядом? — Всё хорошо, — отвечала она. — Иди, они ждут. И он уходил. А она оставалась. --- Однажды, когда Лила сидела в саду, она услышала шаги. Не его — другие, лёгкие и быстрые. — Эвергрин? — спросила она, удивлённо поворачиваясь. — Откуда ты знаешь? — голос Эвергрин был удивлённым. — Ты ходишь иначе. Быстрее. И пахнешь… пыльцой. Ты была в саду? Эвергрин села рядом. Лила чувствовала её присутствие — напряжённое, но не враждебное. — Я смотрела, как ты сидишь одна, — сказала Эвергрин. — Каждый вечер. Ты всегда здесь. — Здесь тихо, — Лила пожала плечами. — И цветы пахнут. — Ты грустишь, — Эвергрин сказала это не вопросом, а утверждением. — Я просто сижу, — ответила Лила. — Лексус думает, что ты привыкаешь. Что тебе нужно время. Но я вижу: ты не привыкаешь. Ты ждёшь. Лила не ответила. Она провела рукой по лепестку фиалки, чувствуя его прохладу. — Я думала, — сказала Эвергрин, и голос её стал тише, — что ты будешь ревновать. Злиться. Но ты просто… сидишь. — Он нашёл своих людей, — тихо сказала Лила. — Я рада за него. — А себя ты к ним не причисляешь? — в голосе Эвергрин прозвучало удивление. — Я другая. Я не могу сражаться с ним, не могу тренироваться, не могу быть рядом так, как вы. Моё место — здесь. — Ты ошибаешься, — резко сказала Эвергрин. — Он не просто нашёл команду. Он нашёл способ быть сильнее, чтобы защищать. В том числе — тебя. Лила подняла голову. — Он не говорит, — продолжила Эвергрин, — но мы видим. Каждый раз, когда мы тренируемся, он думает о том, как применить это, чтобы никто больше не пострадал. Он учится не крушить, а защищать. Ради тебя. Лила почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Почему ты мне это говоришь? — Потому что ты сидишь здесь одна и думаешь, что стала не нужна, — Эвергрин взяла её за руку. — А это неправда. Ты нужна. Ты — причина, по которой он стал другим. Не забывай об этом. Она сжала пальцы Лилы и так же быстро убрала руку. — Не говори ему, что я приходила, — добавила Эвергрин, вставая. — Он не любит, когда лезут в его чувства. — Спасибо, — прошептала Лила. — Не за что, — ответила Эвергрин, и её шаги стихли в темноте. --- После разговора с Эвергрин Лила стала чаще появляться в гильдии. Она помогала Мире с бумагами, сидела с Лисанной, рассказывая ей о цветах, даже пыталась учить Эльфмана читать вслух — у того получалось плохо, но он старался. — Ты сегодня улыбалась, — заметил Макаров, когда она принесла ему очередную стопку отчётов. — У меня хороший день, — ответила Лила. Но по вечерам она всё равно выходила в сад. Только теперь не сидела в одиночестве, а поливала цветы, перебирала лепестки, слушала, как растёт сирень. Иногда к ней присоединялась Эрза с тортиком, иногда Мира с Лисанной. А иногда никто не приходил, и она оставалась одна, но уже не чувствовала пустоты. Лексус замечал это. Он видел, как она стала реже улыбаться, как сидит в саду, прислушиваясь к шагам, которые не всегда приводили к ней. Он чувствовал, что что-то изменилось, но не знал, как спросить. — Ты редко бываешь в зале, — сказал он однажды, застав её на скамейке. — Мне там шумно, — ответила она. — А здесь спокойно. — Тебе не нравится, что я тренируюсь с ними? — спросил он, и в голосе прозвучало что-то, чего она не слышала раньше. Беспокойство. — Нравится, — она повернулась к нему. — Ты стал увереннее. Сильнее. Я слышу это по твоему голосу. — Но ты стала реже улыбаться, — сказал он, садясь рядом. — И сидишь одна. Это из-за меня? — Нет, — она покачала головой. — Просто… я думала, что теперь у тебя есть свои люди. Те, кто могут быть с тобой на равных. А я… — Ты — не свои? — голос его был резким, почти грубым. — Я другая, — тихо сказала она. Лексус взял её за руку. — Фрид, Бикслоу, Эвергрин — они мои соратники, — сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Они помогают мне стать сильнее. Учат думать, а не только крушить. Но ты… ты не «свои». Ты — больше. — Что ты имеешь в виду? — она чувствовала, как сердце колотится. — Я не знаю, как это сказать, — он говорил быстро, словно боялся, что передумает. — С ними я могу сражаться. С тобой я могу… быть. Просто быть. И это важнее. Она молчала, боясь поверить. — Ты грустишь, потому что думаешь, что я нашёл своих? — он наклонился ближе, и она почувствовала его дыхание. — Я нашёл не своих. Я нашёл то, что делает меня сильнее, чтобы защищать тебя. А ты… ты мой дом. — Лексус, — прошептала она. — Я не умею говорить красиво, — сказал он, и в голосе послышалась усмешка. — Но я хочу, чтобы ты знала: ты не одна. И никогда не будешь одна. Она подняла руку, нащупала его лицо — щёку, скулу, губы. Он замер, не дыша. — Я тоже не умею говорить красиво, — прошептала она. — Но я хочу, чтобы ты знал: ты мой дом. Всегда. Она почувствовала, как он наклонился ближе, как его дыхание коснулось её губ. И тогда она сделала то, о чём мечтала столько вечеров — придвинулась сама, и их губы встретились. Поцелуй был робким, неуверенным, почти невесомым. Она чувствовала, как его рука дрожит на её плече, как её собственные пальцы замерли на его щеке. Это длилось всего мгновение, но ей показалось — вечность. Когда они отстранились, он тяжело дышал. — Я… — начал он и замолк. — Я тоже, — прошептала она, улыбаясь. Он снова притянул её к себе, и она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как бьётся его сердце. В темноте, которая была её миром, стало светло. Потому что теперь она знала: он здесь. Он рядом. И он не уйдёт. — Не грусти больше, — сказал он, и в голосе была просьба. — Не буду, — ответила она, и это было правдой. --- Ночные фиалки пахли сладко, и ветер шевелил листья сирени. Где-то в гильдии ещё горел свет, слышались голоса, но здесь, в саду, была только тишина и они двое. — Расскажи мне, — попросила она. — Что ты видишь? Он посмотрел в небо. — Луна почти полная. Звёзды… их много. Твои фиалки раскрылись. Они белые, с серебристым отливом. Сирень… она отцвела, но листья зелёные, крепкие. — А ты? — спросила она. — Что ты видишь, когда смотришь на меня? Он повернулся к ней, и хотя она не видела его взгляда, она чувствовала его. — Я вижу ту, кто спасла мне жизнь, — сказал он. — Ту, кто не сдаётся. Ту, кто… для кого я хочу быть лучше. Она улыбнулась, чувствуя, как сердце замирает. — Этого достаточно, — прошептала она. — Более чем, — ответил он. И когда он снова поцеловал её — уже смелее, увереннее, — она поняла, что теперь всё будет иначе. Не потому, что она прозрела. А потому, что она наконец-то увидела главное: он любит её. И этого света хватит на всю жизнь.