Защитить трон

      Один человек точно не видел красоты заходящего солнца этим вечером, но знал, что сумерки сгущались не только в небе. В подземельях столицы старый министр Пак, которого наследный принц Го Вон прежде считал своим чуть ли не единственным доверенным наставником после смерти короля, стоял перед огромным зеркалом, в котором вместо его собственного отражения были видны очертания королевских покоев. Он видел, как Го Вон метался во сне, тяжело дыша. Видел, как тени сгущаются над принцем, как сдавливают его грудь, подготавливая к окончательному принятию чужой души, вытеснив родную.       — Почти готово, — прошептал старик. Его собственное тело уже давно гнило изнутри, энергия вытекала через раны, которые не заживали, только расширяясь всё больше с каждым днём. — Будущий король молод. Его энергия чиста как горный источник. С его здоровьем и моей мудростью я буду править Дэхо столетиями.       Он поднял руку, и на его ладони       вспыхнул крошечный, едва заметный осколок черного камня — наследие, которое Джин Му спрятал на самый крайний случай, и министр Пак считал, что этот самый случай настал именно для него.       — Завтра, когда корона коснётся головы наследного принца, моя душа коснется его сердца.       Дикий хохот прокатился по подземелью, ударяясь о темные стены, покрытые копотью факелов. Это место — последний оплот, где алхимия душ ещё сохранилась...

***

      После резкого пробуждения от страшного сна Го Вон сидел за столом, пытаясь написать письмо Чан Уку — тому, кто должен помочь, должен спасти или сам стать властителем Дэхо, если Го Вону не удастся удержать свою душу в теле. Кисть постоянно предательски соскальзывала из пальцев. Иероглифы выходили кривыми, словно их писал ребенок, а не ежедневно упражнявшийся в письме молодой человек.       — Ваше Высочество, пора готовиться к коронации, — вошёл евнух Чжу в смиренном низком поклоне.       Го Вон поднял на него взгляд и внезапно заметил то, чего не видел раньше, чего не должно было быть среди его слуг. На шее евнуха, под самым воротником, виднелся едва заметный след — синий шрам в форме чешуи.       Го Вон почувствовал, как внутри него закипает ярость, смешанная с ужасом. Дыхание сбилось, руки задрожали сильнее. Кисть соскользнула на пол, ударяясь об него и разбрызгивая тушь черными пятнами: так выглядело тело, когда начинало каменеть. Предательство оказалось не просто рядом с Наследным принцем, оно окружало его.       — Ты... — выдохнул Го Вон, хватаясь за собственно горло, когда воздуха вдруг стало катастрофически не хватать.       Воздух в комнате стал густым, как смола. В этот момент он вспомнил из старых книг, что когда читал втихаря от Джин Му, что отвар, которым его спаивали последнее время, был не просто ядом. Это был «клей», который должен был связать волю любого, даже самого сильного мага.       — Не бойтесь, Ваше Высочество, — улыбнулся евнух, прищурив глаза, словно удостоверялся в правильном понимании реакции Го Вона. Голос евнуха изменился: стал глубже и словно старше. — Вы скоро отдохнёте. А я позабочусь о вашем королевстве.       Го Вон безошибочно узнал в нем министра Пака, попытался призвать свою энергию, но вместо золотого пламени из его рук вырвался лишь серый дым с запахом очистных вод. Он чувствовал, что падал в бездну собственного разума, и последней мыслью было: «Ук, если ты не придёшь, я сам сожгу этот трон дотла».

***

      Тронный зал сверкал золотом и шелком, но для Го Вона этот блеск казался ядовитым. Его облачили в тяжёлые торжественные одежды, предназначенные специально для коронации. Королевское одеяние, расшитое драконами, весило с целое озеро Дэхо, прижимая Го Вона к земле. Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шёл по колено в густой смоле.       — Ваше Высочество, вы бледны, — прошептал министр Пак в облике евнуха, который шёл рядом, чтобы дать последние напутствия перед коронацией, поддерживая Го Вона под локоть.       Го Вон хотел оттолкнуть его руку, хотел закричать, что этот человек предатель, но его язык онемел. Магия «клея», подмешанная в отвары, подействовала: его воля была заперта внутри собственного тела, как птица в железной клетке с толстыми и частыми прутьями. Он видел, слышал, чувствовал, но даже моргнуть по собственной воле не мог.       В центре зала дымились курильницы, которые должны были вносить атмосферу торжественности, но на самом деле дым был необычным — не благовонным, как ожидалось, а тяжелым, сизым, застилающим взоры придворных, даже зловонным. По крайней мере, Го Вону казалось всё именно так.       «Они делают это прямо здесь... — в ужасе думал он, не в состоянии даже подать знак. — ...под видом благословения Небес».       Оставалось только надеяться, что Му Док своим прозорливым чутьём поймет, что королевству грозит опасность, ведь письмо Чан Уку он так и не смог написать, да и отправь он его перед коронацией, всё равно Чан Ук не успел бы его получить.       «Пожалуйста, не дайте королевству оказаться в руках перевертыша», — сам не зная к кому, мысленно взывал Го Вон, пока обречённо шел к трону, на который вот-вот взойдет только его оболочка.