Hot Strawberry

      Приличное количество школьников, ещё не окончив школу, допускает мысль, что математика им не пригодится позже в колледже, или университете. «Не нужна мне эта математика, я же спортсмен! Надо уметь двигаться, а не считать» — утверждал Макс в пятом классе. Но как бы он ни был в этом уверен, Гуфи настаивал на уроках, а математики в колледже со спортивной направленностью стало больше. Удивления почти не было, ведь выполнение трюков — самая настоящая математика, просто невидимая. Пусть, от части, это не совсем то, что он ожидал от учëбы. Геометрия? Физика? А что насчёт биохимии? А что насчёт истории спорта? Самая лучшая аудитория для сна — именно по этой дисциплине. Практики не так много, как ожидалось. Однако по первому курсу не судят.       Довольно интересно было на лекциях по технике безопасности: с помощью манекена показывали уязвимые места, оказание первой помощи — как производить массаж сердца, например. Правда, Пи-Джей в какой-то момент переусердствовал так, что грудная клетка манекена прогнулась, после чего преподаватель посоветовал в такой ситуации (которой вообще ни в чьей жизни лучше не случаться) в процессе научить другого и самому не пробовать. Чтобы невольно не заработать срок за чужие сломанные рëбра. «Так хотя бы сядет другой, а не ты» — ухмылялся суровый преподаватель. Шутку Пи-Джей не оценил. Она расстроила его своей циничностью.       Пересмежное время между зимой и весной в марте закончилось — студенты уже давно снимали свои куртки, оставаясь в кофтах и толстовках. Воздух издаёт иные невесомые ароматы, на деревьях пробиваются почки, а трава начинает пахнуть. Разумы молодых людей полны не только учебными вопросами, но и ощущением наступления нового, перерождения, любви.       Весна — не только пора раскрытия цветов, но и цветения сердец. Очень романтично, правда? В это время народ нередко сталкивается с новыми чувствами. И, пожалуй, Макса эти чувства окружали, как туман рано утром. Девушки казались более волшебными, чем прежде, а всесторонняя лëгкость кружила голову. Теперь уже начиналась сплошная химия. Иногда хотелось оторваться от всего и забыть обо всём, однако этот поступок стоил будущего благополучия.       Сегодня пары оканчивались довольно поздно. Но с каким удовольствием и облегчением Макс, Пи-Джей и Бобби вывалились за порог колледжа. Никаких планов, кроме полного расслабления, в пятничный день не было — парни сначала хотели завалиться в общежитие, а вечером покататься по улицам. И чуть позже посетить «Bean Scene», откуда Пи-Джей сможет забрать Мокка, посмотрев её новую импровизацию. Вот чьё сердце цветёт и не планирует усыхать. Максу и Бобби ещё предстояло поработать над этим.       После последней встречи с Брэдли в кофейне прошло чуть больше недели, они бывали здесь ещё несколько раз, однако воспоминания об этом ещё не успели выветриться. Самого́ старшекурсника заметить стало сложнее, нежели чем раньше — он перестал выпячиваться и, кажется, обычно ушёл в учëбу. В конце концов, он ведь не отчислялся. Или — его не отчислили. Его никто не видел. Да никто его и не искал.       Брэдли находился сам — в скверике у колледжа, в библиотеке, в аудитории. Разрыв между курсами Макса и Брэдли во втором полугодии ощущался сильнее — не было столько совмещённых пар, за редкими об основах техники безопасности, которые, как гвозди, вбивались в головы студентов раз за разом. Макс был только первокурсником, когда как Брэдли уже давно куковал на третьем курсе.       И иногда находить Брэда глазами становилось кусочком рутины и не ощущалось так остро, как по первой. Однако после последней встречи редкие пересечки воспринимались как какое-то упущение. Но, только, какое это может быть упущение? Живёт себе мирно, как и договорились, чего ещё? Макс думал, что таким образом Брэдли чистится в его глазах. Нет чувства негатива и обиды за друзей. Он перестал видеть в чужом лице неприятную личность. И, скорее всего, это было бы правильнее назвать облегчением, немного перебиваемым на прошлое, в котором остались кляксы.       Да, вероятно, это подходит наиболее всего. И после такой линии размышлений Макс довольно быстро забывал о нём. Ещё бы он парился из-за Брэдли.       В «Bean Scene» уюта было больше, чем странных воспоминаний. Место не любило шума, здесь всегда царило спокойствие и умиротворение. Сам запах кофе всегда действует на мозг положительно, мягко бодрит его, поднимает настроение. Но иногда здесь пахло и ягодами, травами — заведение не ограничивалось одним лишь кофе, оно готовило и чаи. Классические, авторские. Яркого света здесь не было, из-за чего перевозбудиться было сложно. Одним словом — благодать.       На сцене вновь зашептала Мокка, переходя от вкрадчивого тона и интригующих жизненных вопросов к словесным всплескам и стойким утверждениям. Её импровизации были творческим способом говорить о наболевшем, душевном, такими словами, какие обычно не используют для описания того, о чём идёт речь, но всегда удивительно точно. «Когда свет перерождается в мрак — жалеет тот мрак любой дурак. А когда мрак стремится к свету — тому приходится платить огромную смету» — и вот тут понимай изречение, как хочешь. Однако, для самой Мокка смысл был довольно личный.       С приходом в жизнь Пи-Джея Мокка тот заметно изменился — пожалуй, раскрылись новые интересы. Макс с Бобби бывало подтрунивали над ним, но по-дружески, без негатива. Раскрывалась в нём неожиданная поэтичность, какой они в друге ещё не знали. Вот, что девушки делают с парнями. Или любовь с народом, неважно кто кого полюбил.       «Боимся мы порою нейтральных цветов — но чистых героев не бывает, смысл таков» — Мокка изящно изогнула пальцы на ладони, и одним движением описала круг, возвращая руку в прежнее положение. Импровизация закончилась, и лицезрящие гости защёлкали пальцами — необычная традиция и форма аплодисментов для этого места, такая же неожиданная, как и оно само.       — Это же ещё придумать нужно было… — Макс каждый раз ломал голову над выступлениями Мокка, и не понимал — то ли он дурак, то ли лыжи не едут. В его серой массе не укладывалось, как мысли могли умещаться в такие слова.       — Это не просто выдумка, Макс. Это целая философия! — Пи-Джей воодушевлённо вздохнул, чувственно изрёк слова и обратился взглядом вверх. — Это очень глубокий рассказ, и каждый в нём увидит что-то своё. Когда кто-то из-за всех сил тянет себя из дна жизни, мало кто видит это и пытается помочь, и этот кто-то попросту теряет себя! А сколько красивых цветов может вырасти на чужом прахе…       — Оу, вот это уже немного жутко, — Макс усомнённо улыбнулся, но чуть расслабился, послушав Пи-Джея. — Но твоими словами мне стало понятнее о чём речь.       — О, Макс, ты не творец, и не поэт, тебе ещё расти и расти до такого высокого ощущения жизни, — Бобби начал говорить, и звучало каждое его слово, как распространяющийся дым по полу — медленно, с растяжками. Находился он в своей личной неге, и ощущал жизнь ещё более особенно, нежели же чем Макс с Пи-Джеем.       — Ты-то сам хоть что-нибудь понял? — Макс вскинул бровь и скептически взглянул на друга.       — О-о-оу, я ещё познаю эту жизнь, и я не вижу смысла куда-то торопиться, мой друг. — Бобби определённо было очень хорошо сейчас.       — Классно ушёл от ответа. Красавец, — Макс махнул на него, а Бобби тут же восклицательно поднял нос.       — Кто ещё от кого ушёл?! — это было довольно громко.       — Ты — от ответа, — уточнил Макс.       — Нет. Ответы у меня есть, я просто не хочу ими делиться. — Бобби довольно улыбнулся, и скрестив руки на шее, откинулся на стул.       — Ну-ну.       На этом спор окончился.

***

      На улице уже смерклось. Уделив немного времени вечерней прогулке, парни проводили Мокка до её дома и побрели через кампус уже к себе. Почти каждый раз после «Bean Scene» вечер заканчивается так — Пи-Джей не мог позволить себе, чтобы его девушка шла по улице поздно одна. Он заботился о ней и не хотел допускать, чтобы что-нибудь случилось. Джентльмен — одним словом. Иногда в его разговорах её было очень много. Особенно после их свиданий.       — Вот увидишь, Макс, настанет день, и мы с тобой так же будем набивать ему уши рассказами уже о своих прекрасных спутницах, ха! — Бобби ликовал, словно бы всё, о чём он говорил, уже свершилось.       — Ахах, обязательно, — Макс посмеялся и согласно кивнул.       — Вам надоели мои рассказы о Мокка?.. — несколько жалостливо произнёс Пи-Джей, словно бы почувствовал себя прямо сейчас максимально глупо.       — В смысле? — Бобби приподнял очки и скосил на него глаза, чтобы тот правильно оценил его возмущение.       — Ты с ума сошёл? — а Макс посмотрел на него со вскинутой бровью, как на болвана. — Нам нравится слушать и видеть тебя счастливым. Только хреновым друзьям может надоесть собственный друг.       И ведь правда — парни работали, как единый организм. Где один будет перегибать, другой утихомирит, где один сдаваться — другой поднимет. Они нередко говорили: «Мы», «Вместе», «Втроём», ведь так всегда и получалось — машина дружбы работала, и разногласий почти не возникало, несмотря на крупную разность между ними всеми.       — Ну, Бобби так об этом сказал, словно я перегибаю палку…       Парни остановились на тротуаре. Бобби положил руку на плечо Пи-Джея и сказал:       — Иногда, братиш, — он понизил тон, а потом эпатажно закричал, — Но чтоб у вас десять щенят уродилось!       Пи-Джей, сначала опешивший, быстро переменился в лице — смущённо порозовел, оценив слова Бобби. — Ну, об этом пока что рано говорить. Мало ли как жизнь повернёт.       — Мы за тебя все кулаки будем держать, чтобы жизнь ничего не учудила, — поддержал Макс, наполняя диалог положительными нотами.       — Да, и скрестим пальцы на всех руках и ногах, — а Бобби дальше наводил задора, в самом деле демонстрируя скрещённые пальцы обеих рук. А что происходило у него там в обуви — одному Богу известно.       Парни ещё в самом деле не успели обзавестись половинками. Первое время девиц от Макса отпугивал его отец, номинально находясь где-то рядом, а Бобби и сам справлялся, иногда переусердствуя своим вниманием; правда, чего он пока что не понимал. Но на ловца найдётся и своя рыбка, такая же яркая, как и он сам; а может и такая, что сможет угомонить.       А что до Макса — он, пожалуй, ещё не стремился в море. Много девушек его глаза находили привлекательными, но искр и всплесков чувств пока что не возникало. Он, скорее, был галантен со всеми, проявлял уважение и делал комплименты и получал милую улыбку и смешок в ответ. Этого казалось достаточно — какого-то недлительного флирта. С ним ещё не произошло большой влюблённости, чтобы захотелось забрать себе ту самую, одну единственную и никому не отдавать. И поиск большого чувства ощущался куда правильнее перебежек между несколькими юбками — такая правда работала для Макса, пусть он и не осмыслял её более полно. И, пожалуй, Пи-Джей понимал ценность высоких чувств среди них особенно хорошо.       На улице тишину перебивали разве что звуки со дворов домов или в них непосредственно. Парни почти дошли, остался лишь один поворот. Они плыли мимо дома Гамм, где на втором этаже горел свет и происходила какая-то весёлая суета. Макс невольно обратил на это потускневшее место внимание, заметив, что на лужайке справа кто-то копошится.       Он бы не стал заострять на этом свой нос, если бы там не оказался Брэдли, что-то перекладывающий в картонный короб и тащащий его в направлении входа в дом. Картина выглядела необычно, да и не пересекался он с ним более у самого крыльца, что даже стало любопытно.       — Сейчас, ребят, обождите, — Макс кивнул друзьям, и выкинув скейтборд на дорожку, быстро уехал от них.       — Чего?.. — донеслась короткая невразумительная реплика Бобби до его уха, однако он уже был на расстоянии от друзей.       Не услышать удар доски о тротуар и грохот колёс по асфальту было сложно, и Брэдли невольно обратился боком к шуму. Он показался озадаченным, однако быстро выпрямился и развернулся, уходя дальше, не проявив никакого интереса.       — Эй, а-ну стой! Я видел, ты сюда посмотрел! — Макс спрыгнул со скейтборда, подбросил тот ногой в свою руку, и уже лёгким бегом нагнал Брэда.       — О, неужели. А у тебя хорошее зрение, Гуф, — Брэдли не улыбался, просто говорил, не проявляя ни интереса, ни раздражения. Просто реагировал на чужое появление.       — А у тебя что, нет? — Макс почти поравнялся с ним, когда у того вдруг дрогнула бровь, и тогда лицо стало выглядеть напряжённо.       — А, эм… Чего надо? — Одной рукой Брэдли придержал короб, а другой взмахнул в сторону Макса, пытаясь выудить у того слова.       — Да ничего. Поздороваться хотел, — Макс поджал губу и пожал плечами. — Привет, кстати.       Брэдли изобразил скепсис на лице. — Да уж, и тебе здравствуй.       — Чего хмурый такой? И чего один? Что это у тебя? — Макс завалил его вопросами, а когда шагнул ближе, попытался заглянуть в коробку, но Брэдли не дал ему этого сделать.       — Аха! Не видишь, что ли, пожитки собираю, — как-то печально и немного язво произнёс Брэдли, показав недовольную улыбку.       — Ты съезжаешь, что ли? — искренне удивился Макс.       Он, почему-то, думал, что такое может произойти, но не мог ожидать, что увидит сам лично. Но он не успел развить мысль, как Брэдли перебил его замечанием:       — Нет, конечно! Я зарегистрирован здесь до самого выпуска. Резон мне суетиться и съезжать куда-то ещё? Прекрасно, что не выгнали, — его слова прозвучали, как откровение.       — Ну, тогда было бы вообще грустно, — прокомментировал Макс, и тогда лицо Брэдли раскраснелось от гнева.       — А попрощаться ты, случаем, не хотел? — шикнул он.       — А, ну, только если ты торопишься.       — Да, тороплюсь! — Брэдли тряхнул головой, — вернее, он импульсивно кивнул, — его губа дёрнулась, и это стало выглядеть совсем агрессивно.       — Тогда ладно. Пока, хорошего вечера. — Макс развёл руки, пребывая в небольшом недоумении от подобного поведения Брэдли — что-то было не то, но ему не хотелось раздуть конфликт, тем более с этим бешеным.       — Ах, и тебе того же. — Брэдли громко выдохнул, словно прогонял гнев, и развернувшись, начал уходить.       Макс не стал задерживаться, и решил, что сказал что-то лишнее, пусть и счёл Брэда слишком нервным прямо сейчас. Вроде, никаких идиотских вопросов он не задал. Всё по ситуации…       Макс прикатил назад к своим друзьям, которые не сдвинулись ни на шаг с того места, где остались, наблюдая со стороны за его похождением.       Его тут же встретил вопрос:       — Ты чего это делаешь? — недоумевал Бобби.       — Здороваюсь? — вопросительно отвечал Макс.       — С ним? — Пи-Джей стрельнул глазами в сторону дома и указал пальцем, который уже давно поглотил в себя одного из жильцов.       — А чего такого? Пора бы уже и успокоиться, — высказал Макс, хотя после эмоций Брэдли, показавшихся ему немного ненормальными, слегка усомнился в том, что сам сказал.       — Ну, в какой-то мере это хорошо. Забывается конфликт, появляется равновесие. Но ты не думаешь, что он может что-нибудь выкинуть? — Пи-Джей показался настороженным.       — Например?       — Ну-у-у…       — Набьёт тебе морду! — воскликнул Бобби и широко расставил руки.       — Бобби… — Макс хмуро посмотрел на него.       — Ну, тут, скорее, Макс ему набьёт. — Высказал Пи-Джей, отвечая на слова Боба, заведомо считая, что Макс сильнее.       — Вы несёте полный бред, — Макс скривился и не стал скрывать перед друзьями своего негодования, вышел между ними и встал, словно бы оказав противостояние их настрою.       — Ну не знаю, друг, это ты от нас ушёл, просто чтобы «поздороваться», — продолжал размышлять Пи-Джей.       — Ну так почему нет?? Надо же дать ему как-то понять, что всё в порядке, так ведь? — Макс искренне не понимал суть этого диалога. — Или, как ты говорил, Пи-Джей? — кто-то тянет себя из дна, но никто не хочет помочь?       — Хм, ну, с этой стороны разумно, — выговорил Пи-Джей, задумчиво приложившись рукой к подбородку.       — Но ты смотри, если он будет кусаться — порвём его вместе! — почти закричал Бобби, и тогда Макс треснул его по затылку.       — Не надо никого рвать, — высказал он.       — Ой-ой, извини. Я перестарался, — Бобби глупо улыбнулся, когда наконец чутка успокоился.       — Вот и всё. Не надо делать из этого событие, — Макс показал рукой жест «закрыть» и парни угомонились.       На самом деле, внутри Макс уже спросил себя: «Это сейчас зачем вообще было?», и пришёл к выводу, что в нём играла жалость и какое-то любопытство. Его в самом деле зацепило выступление Мокка сегодня вечером, рассуждение с Пи-Джеем об этом, и в его голове поселилась мысль: «Наверное, имеется ввиду, что плохую личность никто никогда не поддержит, даже если она будет стараться исправиться. Так рождаются злодеи в фильмах» — пусть речь шла не о вымышленном герое, а о самом настоящем псе — о Брэдли. Действительно ли это так работает? А нужно ли это проверять? Мало ли сколько ножей за спиной прячет этот нахал.       Мысли развеивались, становились то более туманными, переходя на второй план, то снова наплывали, когда Макс хоть немного отключался от окружения, во время подготовки ко сну.       В постели голова кипела, не давая скорее уснуть. И тогда образ Брэдли начинал раздражать. Это смешно. Ещё бы Макс переживал из-за жулика, верно? Но не такой уж-то тот и жулик, если попробовать оценить его сейчас. Брэдли поселил в сердце жалость, которую мы всегда ощущаем, когда понимаем, что даже самый неприятный кретин может быть таким из-за какой-то абсолютно жизненной проблемы и на самом деле переживать что-то точно так же, с поправкой на выражение этого самым неприятным для общества образом. Ему разве что не хотелось напороться на что-то супер-отстойное во время попыток установить контакт.       «Кого установить?.. Боже мой…» — Макс перевернулся на бок и накрыл себя подушкой. Глубокий вдох и выдох успокоили его, и он наконец ощутил приятную слабость в теле. Напыхтелся, устал. Удалось расслабиться и уснуть.

***

      Новым утром переживание о Брэдли показалось не таким острым, и Макс спокойно утрамбовал последнюю встречу в своей голове.