Hot Strawberry

      ‎На душе лежала лëгкость, от которой становилось удивительно странно и приятно одновременно. То есть, не приятно, а просто спокойно, словно бы появлялось какое-то равновесие. Или… скорее, дождь смыл с тротуара грязь и очистил его. Или просто тело и разум привыкали к новой обстановке вещей. ‎      Макс обнаруживал для себя, что находил всё это будоражащим. Он был словно заряжен, воодушевлён. Уж чего-чего, а этого от общения с Брэдли он не ожидал. Ему даже заранее хотелось повторить такую прогулку.       — О, боже… — пробубнил он себе под нос у порога дома, прогоняя образ скользящего на роликах Брэдли. Макс вставил ключ в скважину, и когда тот не провернулся, понял, что дверь открыта. — Вот срань, забыл закрыть! ‎      Макс напрягся и начал ругать себя, помимо всего прочего ещё и заволновавшись, что кто-нибудь мог зайти к ним за время его отсутствия и что-нибудь утащить — а там было чего, признаваться. Одна техника чего стоила. А ещё он обещал Бобби хранить его золото — пусть то и было коллекцией цветных носков. И чуть только он открыл дверь, как на него упали чужие руки и крепко зажали. ‎      — Максик! ‎      Вернее будет сказать прижали — Макса встретил отец, и эмоции, пожалуй, было не описать — от испуга, удивления и внезапного негодования, до полного смирения и осознания, что это очередной фокус от папки. ‎      — Пфап… — Макс промычал в его плечо, еле размыкая челюсти. ‎      — Ой, прости, я перестарался! — Гуфи отпустил сына и позволил тому пройти. ‎      — Как ты сюда попал? Ты оставил себе ключ? — Макс принялся разуваться, поставил скейт вдоль стены, терзаемый нехорошими догадками. ‎      — Ох, нет, ты что? Я просто помнил, что запасной ключик прячется на крылечке в укромном месте, и решил сделать тебе сюрприз! — Гуфи определëнно считал, что делал что-то блистательное, и Макс смягчился. Больше от понимания, что отец не оставил себе наглым образом ключи от их домика и теперь решил вот так вломиться к ним, пусть по сути сделал то же самое с запасным ключом. ‎      Макс вздохнул, прогоняя негатив. — Сюрприз удался, тут уж не поспоришь, — он мягко улыбнулся. В конце концов, это был его отец. — Но, знаешь, я перепрячу ключ.       — Что, почему? — Гуфи выразил изумление и даже какую-то печаль.       — Потому что нельзя входить в чужой дом, даже если там живёт твой сын и ты сам там жил. И даже если это сюрприз. — Макс не стал с ним церемониться. Не до конца было понятно, кому из них больше не хватает такта, но он хотел чётко донести, что такого рода неожиданности испытывать больше не желает.       — О, Максик, прости, я не подумал. В следующий раз придумаю что-то получше, — Гуфи старался понимать сына, слышать его просьбы, но в заботе сдаваться не собирался. — Я просто хотел привезти тебе и ребятам домашней еды!       — Ах, ладно. — Макс отмахнулся. — Не переживай так сильно. Но в дом больше не врывайся! — но он настоятельно попросил.       — Я бы не ворвался, если бы дома кто-нибудь был! — Гуфи объяснялся. — Мне просто жутко представлять пакеты с едой на крыльце, которую облепили муравьи, — и тот принялся показывать всё, что принёс, обращая внимание на столешницу.       Макс невольно представил себе это — еда в насекомых. — Бр-р-р, правда такая себе картина. — признал он, заглядывая в бумажные пакеты, обнаруживая помимо еды ещё и чайные смеси.       — Вот-вот. К слову, где твои друзья?       Вероятно, Гуфи сразу заметил отсутствие фургона Бобби у дома.       — О, эм… — Макс запнулся. — Они не дома, как видишь. У Пи-Джея распланированы выходные, а Боб вообще к предкам уехал.       — Ох, вот, почему никого нет. Ну ничего, я заполню твоё одиночество! — Гуфи улыбнулся во все зубы, глуповато хохотнул и встал перед сыном с большим мясным пирогом.       — Хах, — Макс улыбнулся. — Спасибо, пап. — его это тепло тронуло.       — Ну что, отужинаем, сынок?       — С удовольствием. После скейт-парка жутко голодный.       — О, да я очень вовремя! — заявил Гуфи. — Спортсменам нужна еда, так что наедайся!       Макс с отцом принялись наводить чай.       Про себя он подумал, что был бы не против, если бы этот ужин с папкой был мало-мальски ожидаемым, но перестал напрягаться, вспоминая, что нечто подобное естественно для его предка, пусть и не было таковым для него самого.       Макс понимал, что, пусть они с отцом и пришли к чему-то после последних трудностей, однако ещё справлялись с сепарацией, и причём абсолютно по-разному. Макс сейчас переживал резкий отрыв от опеки отца и пробовал в жизни себя сам — принимал более серьёзные решения без его участия, выстраивал свой режим и планы без ориентировки на папку. Гуфи же всё ещё питал тревогу за своего ребёнка — в его глазах Макс всё равно был крохотным щенком, и будет продолжаться это довольно долго, если не до конца, однако перестанет переживаться так остро на большем расстоянии.       Вечер ощущался славным завершением такого насыщенного дня. Макс услышал от папки новые подробности его жизни с мисс Сильвией — и так он удивлялся и искренне восхищался их необычной химией, что невольно улыбался каждый раз от новой реплики отца о ней.       — Ой, и знаешь, у неё есть та самая пластинка в коллекции, которую я не мог найти на протяжении пятнадцати лет! — Гуфи, будто подросток, которого одарили первым поцелуем в щёчку, радовался элементарным совпадениям в интересах с этой женщиной.       — Да неужели? Может, это она последний экземпляр и выкупила? — Макс шутил.       — Пусть оно и так! Она заслуживает самого лучшего! — Гуфи был громким и экспрессивным, и было почти опрокинул чашку с горячим чаем, но только чудом словил её, уронив разве что пару капель.       В этом был весь Гуфи — удивительно неуклюжий, но в то же время удивительно везучий. Его неудачи всегда оборачивались самыми неожиданными удачами, в которые порой бывало трудно поверить. И был этот пёс таким позитивным большую часть времени, что иногда нагонялась усталость. Однако, такое отношение к вещам определяло и отношение к жизни — он всегда искал возможности для поднятия сына и себя, и только потому сейчас в их жизни всё было насколько можно благополучно.       Одно время они переживали тяжкие времена. Когда Максу было одиннадцать лет, он с отцом стал жить в собственном доме — когда жена школьного друга Пита объявила, что продаёт соседствующий с ними дом. И оказалось это такой удачей, какую некоторым и за всю жизнь не повидать. Макс познакомился с Пи-Джеем, нашёл лучшего друга; Гуфи же смог выстроить финансовую стабильность и обеспечить сына всем самым необходимым. Своих трудностей хватало — в конце концов, Гуфи был отцом одиночкой и сталкивался со сложностями, о каких нереально узнать заранее. Но разве он не справился? Даже когда его попёрли с работы — пошёл вновь учиться.       И порой, когда Макс об этом задумывался, его съедала совесть — в силу возраста он бывал несправедлив к отцу, пусть и тот совершал свои ошибки. Например, таскать детё в поездки, которые тогда стоили ему общения с важной для него девочкой, вопреки большому нежеланию — в самом деле сомнительно. И до сих пор они с этим боролись. Однажды переборят.       — Сильвия правда замечательная, — проговорил Макс, вспоминая минуты общения с ней — приятная, умная и находчивая молодая женщина. Радовался он, наблюдая папку таким счастливым.       — Ох, не то слово! Мне иногда кажется, что мне её послали свыше, — Гуфи сложил руки в замочек, словно в молитве, обращаясь взглядом вверх.       Макс хмыкнул, прожёвывая кусок пирога, и не прожевав до конца ответил:       — Так оно и есть, — чавкнул он.       Гуфи улыбнулся, поднёс ко рту кусок пирога на вилке и съел.       Тут его глаза расшились, как если бы он что-то вспомнил, и вдруг высказал, проглотив еду:       — Слушай, Максик, у меня к тебе один вопрос. — Гуфи не стал выглядеть серьёзнее, просто заинтересованно, однако у Макса повело бровь.       — Какой?       — Я тут услышал, что ты и Брэдли помирились. Это правда? — отец проявил взыскательность. Он стал говорить более вдумчиво, и было это связано с прошлым, которое несло более тяжёлый характер.       Макс почувствовал, что сейчас подавится и как-то спохватился — стал запивать сухой корж пирога.       Он и забыл, что папка, так-то, учится там же, где и он, и вообще забыл про этого Брэдли, ведь был поглощён общением об абсолютно других вещах. И понял он, что теперь придётся объяснять что-то и отцу, как делал это перед друзьями и Танком.       — О, да! — Макс натянуто улыбнулся. — Помирились, типа того, верно. — Он даже не думал, что можно использовать такое слово, но оно подходило очень даже хорошо. — А кто тебе сказал?       — Сильвия, — Гуфи без утайки ответил. — Она сказала мне, что видела тебя с ним в библиотеке. — И был он таким открытым к этому, что Макс невольно почувствовал себя даже лишним. Не в плохом смысле, но словно без него где-то там всё всем уже было известно.       — Ну да, было такое. — Макс подтвердил. — А что, что-то не так? — испытывал он ощущение, что это нужно было скрывать. Только почему?       — Нет, всё наоборот очень так. Это же хорошо, когда обиды стираются и растёт дружба, правда же? — Гуфи подкидывал ему мысли.       «Обиды», «дружба» — лёгкие, но, если задуматься, очевидные и подходящие слова в данном случае. Правда, внутри себя Макс фыркнул: «Никакой он мне не друг. Только приятель», и продолжал стесняться прямоте отца.       — Правда, да, — Макс не находил больше слов. И чувствовал он, что отец не закончил со своей мыслью.       — Очень здорово, — Гуфи сложил брови домиком и тепло улыбнулся, однако высказал следующее, — Но я хочу услышать это от тебя. Всё правда хорошо? Не хочу сказать ничего плохого об этом мальчике. Но я помню его нехорошие поступки и хочу убедиться, что ты сам считаешь, что он поменялся.       На слове «мальчик» Макс ощутил странный привкус на языке — весь тон отца был таким, словно ему лет десять и он налаживает отношениях с хулиганом, который обижает его на переменах между уроками. Само собой, для Гуфи Макс и Брэдли в самом деле мальчишки, дети, щенята, но ведь и возраст и, как минимум, самоощущение Макса говорило о том, что они, как минимум, молодые псы и уже давно не какие-то ребята со школьной парты. Хотя он и понимал, что это способ общения отца с ним.       — Пап, я не малыш, со мной можно общаться прямо, — и Макс обратил на это внимание. — Всё правда нормально, если ты хочешь знать. Мы, как бы, общаемся. Даже как приятели. Если бы он дурковал дальше, этого бы не было, правда же?       — Ох, ну да, ты прав… — Гуфи стал задумчиво хмурить брови.       — Ну вот. Он, правда, такой же выскочка, но это терпимо, — Макс усмехнулся, уже с большей лёгкостью отвечая отцу.       — Макс, — Гуфи протянул имя сына, делая таким образом замечание, мол, можно было преподнести это иначе, но они поняли друг друга.       — Да ладно тебе. Я вот с ним в парке был. Живой, здоровый. — Макс стал подводить итоги, и выражение лица отца заметно расслаблялось.       — Ох, ну хорошо, убедил меня, — Гуфи коротко хохотнул. — До чего ты у меня мудрый, Максик. — проговорил он. — Не всем дано видеть хорошее в бывших врагах. Это признак большого сердца.       Макс стал невольно смущаться, слушая слова отца. В них чувствовалось одобрение, поощрение и уважение, но и отцовское моральное наставление.       — Ладно тебе, пап. Ты перегибаешь палку, — Макс сжимался от приятных чувств.       — Неправда. Ты должен это знать. — Гуфи изобразил некую строгость.       И тогда Макс улыбнулся отцу. — Знаешь, ты не первый, кто говорит мне об этом. И это ощущается странно. Как будто меня перехваливают.       — Потому что это правда, а не похвала. — заметил Гуфи. — Самое главное — не зазнаться. Ты делаешь правильные вещи. Просто продолжай их делать.       Максу словно дали зелёный свет. Ему внезапно захотелось обнять своего старика, что он и сделал — встал из-за стола и перебрался на его сторону, чтобы заключить в тёплые объятия. Гуфи мягко засмеялся, принимая своего сына, и было это моментом решения чего-то важного.       — Спасибо, пап. — улыбаясь проговорил Макс, когда папка погладил его по волосам.       Наступила минута для обмена любовью. И тут он почувствовал странное движение в локонах — отец стал незаметно для него плести ему косичку.       — Папа! — Макс возмущённо воскликнул, выскальзывая из его рук.       — Ну Макс, ну дай заплести хотя бы маленькую косичку! — Гуфи стал умолять.       — Нет, я тебе уже говорил, что не хочу этого! — Макс стал расплетать свои волосы на затылке.       — О-о-о, ты меня расстраиваешь. У себя я уже не заплету, посмотри какая лысина! Дал бы папке побаловаться. Когда мы заплетали косички в последний раз? — Гуфи наигранно завредничал, как если бы играл с малышом.       — Ой, подумаешь. Сильвии заплетёшь. — Макс отмахнулся, ехидно улыбнулся, подавая отцу идею.       — А что, можно попробовать. — Гуфи призадумался, почесав подбородок.       День закончился на доброй и тёплой ноте. И даже жгучий мясной пирог с чили был не первостепенной причиной тому. Макс стал чувствовать себя увереннее. И с папкой пообщался, и Брэдли тот не плох. «Надо бы позвать его снова» — думал Макс, как навёл с отцом порядок и мирно проводил его, теперь лёжа в постели в ожидании сна.