An Altered Sense of Duty

Тяжёлые створки дверей зала для брифингов бесшумно смыкаются за спиной, оставляют Соупа наедине с переложенным на его плечи выбором. Не совсем наедине — Гас дожидается его в нескольких метрах от входа. Резко поворачивает голову при звуке шагов. — Что случилось на Харлане? Прайс ничего толком не объяснил, сказал только, что твой стек был уничтожен и пришлось активировать бэкап. А потом сюда заявился сам генерал Шепард и… — Гас осекается и заглядывает Соупу за плечо, словно одна из привычных оболочек Гоуста могла бы спрятаться за его телом. — А где Гоуст? Хороший вопрос. — Он не захотел возвращаться. — В смысле не захотел? Соуп молчит. И до Гаса постепенно доходит, что речь идёт не про желание заняться сёрфингом на Пляже Вчира или какие там ещё популярные туристические локации есть на Харлане. Тревога сползает с его лица, сменяясь настороженностью. — Что произошло, Соуп? Если бы он сам понимал. …они просыпаются в одной постели. Сквозь неплотно сомкнутые жалюзи пробивается утренний свет. Он проводит пальцем по замысловатым линиям татуировок, тянется за поцелуем, игнорируя требование арендованного тела закинуться чем-нибудь потяжелее. Гоуст позволяет засунуть язык ему в рот, но отстраняется через три секунды. Удерживает за плечо, не давая поцеловать ещё раз. Строго произносит: «Пора, Соуп». Мышцы ноют от силы хватки, бурной ночи и накрывающего отходняка. Затем — смена оболочек, ховер, крохотный безымянный остров… — Я не знаю. Гас всматривается в его лицо, пытается отыскать на нём ответы, которых у Соупа нет. Медленно кивает: — Ладно. Разберёмся. Соуп стискивает зубы. Как сказать Гасу, что никто не будет ни в чём разбираться? Как сообщить, что приказ о ликвидации уже отдан — без права на суд, без шанса на оправдание? На хуй. Пусть этим занимается Ласвелл. — Мне нужно побыть одному, извини. — Соуп… — Гас запинается, явно желая возразить, но вовремя останавливается. — Хорошо. Если тебе что-нибудь понадобится — я рядом. — Спасибо. Но Кайл Гэррик совершенно не тот человек, кого Соуп сейчас хотел бы видеть рядом с собой. Он проходит мимо Гаса, уворачиваясь от похлопывания по плечу. К счастью, в коридорах жилого сектора никого. Мягкое освещение не режет глаза, ровный гул вентиляции успокаивает монотонностью. Соуп не задумывается о конечной точке маршрута, он просто переставляет ноги, позволяя телу на автопилоте нести его вперёд, пока мозг пытается обработать, переварить и усвоить всё, что обрушилось на него за какие-то полчаса. Предательство. Убийство. Копия трехлетней давности. Два часа на принятие решения. Он останавливается у спальни Гоуста. Ноги привели его сюда. Так почему бы не зайти, если доступ так и не был отозван? Внутри царит идеальный порядок. Никаких личных вещей на виду, ноль зацепок. В чёртовом коридоре и то больше индивидуальности, чем здесь — там хотя бы есть едва заметная трещина в стене, оставленная Соупом. Он тогда здорово психанул, когда самоубийственную миссию на Элизиуме-3 Гоуст вызвался выполнять один. Ударил по композитной панели с такой силой, что почти сломал себе руку. На Гоуста это, впрочем, впечатления не произвело. Соуп садится на край койки и пялится в стену без каких-либо трещин. Итак. Факты. Мог ли Гоуст ошибиться со временем выстрела? Исключено. Саймон Райли никогда не ошибается в расчётах. Соуп бы не удивился, узнав, что обратный отсчет до перезаписи его бэкапа постоянно висел у Гоуста на ретинальном дисплее. Значит, он не собирался устроить Соупу Настоящую Смерть. Но в их дерьмовой работе каждый быстро приходил к выводу, что бэкап — не стопроцентная гарантия. Лишь надежда, которая чаще всего оправдывается. Гоуст прекрасно знал обо всех рисках. Гоуст сам не доверял бэкапам. И всё равно нажал на спуск. Почему? Они о чём-то разговаривали в хранилище. Возможно, Гоуст предупредил его о последующем выстреле и объяснил, зачем это необходимо. Или подозвал к себе под случайным предлогом, чтобы было удобнее прикончить со спины. Три года. Три, сука, года. Совместные операции. Обращения друг к другу, которые не использовали остальные. Редкие минуты удовольствия, выкроенные между разведкой и нападением на десятках планет Протектората. Торопливая взаимная дрочка на этой самой койке в этой самой спальне. Имя. Возраст. Место рождения. Продан в четырнадцать. Впервые умер в шестнадцать. Выкупил себя. Был завербован. Вот и все имеющиеся в его распоряжении факты. У него, блядь, даже догадок нет. Остальное — сплошь белые пятна. Соуп никогда не настаивал на откровениях, принимал молчание за профессиональную деформацию, за особенность характера, за что угодно, только не за огромный, мать его, красный флаг. Идиот. Гоуст мог планировать такой финал ещё три года назад. И всё равно на этой самой кровати… Соуп мотает головой, отгоняя видения прошлого. Ему надо перестать думать о членах и сосредоточиться на действительно важном. На поиске улик, например. Он обводит взглядом спартанскую обстановку комнаты. Прикидывает, насколько неэтичным будет копаться в вещах напарника. А любовника? Своего убийцы? Гоуст копался в его позвонках и вопросы этики его не волновали. Так с чего бы должны волновать Соупа? Он начинает осмотр со шкафа. Предсказуемый минимализм: аккуратно сложенные комплекты тактической униформы, одинаковые чёрные футболки, на нижних полках — ровные ряды контейнеров с оружейной смазкой и инструментами по соседству с обувью. Выдвигает ящики стола. В верхнем обнаруживает стандартные армейские нейростимуляторы. В среднем лежат пустые чипы памяти и пара обезличенных кредитных карт, которые невозможно отследить, — тоже привычные для них меры предосторожности. В нижнем находит запасные ножи и несколько упаковок патронов: бронебойных и с ядом. Заглядывает в вентиляцию. Проверяет кровать. Ни тайника, ни фотографий, ни сувениров с других планет, ни забытой на тумбочке книги. Ни единой вещи, которая могла бы рассказать, кем является Саймон Райли, когда снимает броню. Словно здесь жил не человек, а сервисный дрон, чья единственная функция — поддержание боеготовности. И поддержка напарника посредством мастурбации, ага. Он возвращает на место матрас, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение, смешанное с отчаянием. Комната была столь же непроницаемой, как и её хозяин. Идеальной демонстрацией того, что Гоусту нечего скрывать. Либо, наоборот, подтверждением, что скрывать приходится слишком многое. Ожидаемо. Лучший оперативник Протектората, по мнению Ласвелл, не стал бы оставлять улики в своей спальне на правительственной базе. Если у него и была жизнь вне службы, привязанности помимо сержанта МакТавиша и секреты, которые не следовало знать командованию, то они хранились глубоко в стеке. В том самом, к которому у Соупа нет доступа. Он горько усмехается. В одном Шепард абсолютно прав: Соупу нужно найти Гоуста первым. До того, как до него доберётся кто-то другой. До того, как сам Гоуст совершит нечто непоправимое. Кража двух терабайтов секретных данных — уже пиздец какое хреновое решение, но пока он не воспользовался ими во вред… презумпцию невиновности никто не отменял. Кроме Шепарда. И, кажется, Ласвелл. Хотя насчёт неё Соуп не уверен. Смешная мысль для цепного пса Мафов. Раньше он никогда не просил предоставить доказательства вины тех, кого полагалось убить. Командование называло цель, Соуп её устранял. А вот теперь вдруг заинтересовался мотивами. Задался вопросом, нельзя ли увиденное на записи трактовать не как предательство. Два часа стремительно истекали. Конечно, можно перейти в виртуал, попросить ИскИн ускорить симуляцию в несколько десятков раз, растянуть отведённое Ласвелл время до недели и обдумать всё как следует… Но на самом деле решение уже было принято. Наверное, ещё там, в холодном зале для брифингов, в ту секунду, когда он увидел название архивного файла. Хоть какой-то Саймон Райли рядом лучше, чем вообще никакого. Даже если этот Саймон его совершенно не знает. Даже если будет невыносимо трудно начинать всё сначала. Даже если это в корне неправильно — использовать копию для охоты на оригинал. Даже если… Ему нужны ответы. Ему нужен Гоуст. Соуп набирает сообщение. Всего три слова: «Я согласен. Активируйте». Палец зависает над сенсором отправки. Последний шанс передумать. Момент, когда ещё можно отступить, отказаться от заведомо безумной затеи и отправиться на поиски в одиночку. И почти наверняка — проебаться. Он выбирает «отправить». Ложится на разворошённую постель, закидывает руки за голову и смотрит в потолок. Считает белые звукоизолирующие панели. Восемь в ширину, двенадцать в длину. Девяносто шесть. В его собственной спальне такой же потолок. И в комнате выгрузки, где он сегодня очнулся. В сотнях казарм и бункеров на десятках планет Протектората. Обезличенность. Универсальность. Как кортикальные стеки. Как синтетические оболочки, сходящие с конвейеров. Как люди, которые неизбежно перестают быть уникальными, если их можно воспроизвести из резервной копии. Соуп пересчитывает панели и пытается вспомнить, каким был Гоуст в тот день, когда Ласвелл впервые собрала их вместе, объявив о формировании сто сорок первой оперативной группы. В какой оболочке? Где стоял? Как смотрел? …Лейтенант Саймон Райли излучает почти осязаемую враждебность ко всем присутствующим. Не пожимает протянутую Соупом руку. Смеривает его тяжёлым немигающим взглядом и произносит: «Не обольщайтесь насчёт команды, сержант. Я работаю в одиночку». Соуп в ответ утверждает, что никто ещё не смог устоять перед его обаянием. Пробует подловить Гоуста тем выученным в земном Корпусе войск Протектората приёмом, сбить его с ног. Через секунду оказывается на полу. Саймон «я-работаю-в-одиночку» Райли. Именно этого человека Ласвелл сейчас собирается пробудить. Человека, чью броню Соупу пришлось пробивать месяцами, потом и кровью доказывая, что ему можно доверять. Перед кем он сам не устоял — в прямом смысле. И в переносном тоже, но годом позже. Двенадцать в длину, восемь в ширину. По-прежнему девяносто шесть. От мыслей о Гоусте Соупа выламывает сильнее, чем в то харланское утро от недостатка наркотических веществ в кровотоке. Может, память о нём со временем сотрётся так же, как стёрлись те два часа перед смертью? И через неделю, месяц или год Соуп просто не сможет вспомнить, каким был его Гоуст — тот, который шептал «Джонни» в дешёвом мотеле Миллспорта, а потом хладнокровно избавлялся от его присутствия выстрелом в стек. И этот новый, пока ещё чужой Саймон постепенно заменит его в воспоминаниях. Было бы славно. Если, конечно, Шепард — не самый пиздливый ублюдок во всех обитаемых мирах, предоставивший недостоверную информацию. Потому что в этом случае… Но Соуп уже согласился. Даже если Гоуст не виновен, он уже выбрал его заменить. А сообщение от Ласвелл подтверждает, что менять решение поздно. Соуп приходит в комнату выгрузки. Не может не прийти. Внутри прозрачной капсулы лежит пустая оболочка от «Накамуры» — модель из армейской линейки, но с более тонкими настройками нейрохима. В последнее время Гоуст предпочитал вне миссий именно такие. Соупу отчаянно хотелось верить, что причина несвойственного Гоусту постоянства заключалась в нём. Была попыткой дать ему хотя бы иллюзию стабильности. Наивно, да? Карий цвет радужки под закрытыми сейчас веками. Расслабленные черты лица. Нетронутое совершенство тела, которое ещё ни разу не носили. Кусок высокотехнологичной плоти, ожидающий, пока в него поместят личность. Соуп встаёт у стены, чтобы не мешать процедуре. Наблюдает за финальной проверкой нейронных связей и калибровкой синаптического отклика. — Перенос начнётся через тридцать секунд, — произносит Ласвелл, не отрывая взгляда от бегущих на экране строк. — Ты уверен, что хочешь присутствовать? — Да. Двадцать секунд. Десять. Пять. Чёрт. Он не уверен. Он, кажется, не готов. Тело в капсуле дёргается. Едва заметно, но Соуп, не сводивший с него глаз, улавливает резкий спазм мышц и судорожный вдох. Графики показателей мгновенно поползут вверх, окрашиваясь в активные цвета: сердцебиение, кровяное давление, всплеск мозговой активности в коре. Жизнь. Герметичная крышка капсулы открывается с тихим пневматическим шипением. Саймон садится. Осматривается. Сжимает и разжимает кулаки, проверяя моторику пальцев. — С возвращением, лейтенант. — Ласвелл приветствует копию Гоуста тем же тоном, которым обращалась к Соупу после его пробуждения. — Я полковник Кейт Ласвелл, Отдел специальных операций Протектората. Ваше сознание было перенесено из резервной копии. Вы понимаете меня? Несколько секунд Саймон изучает её лицо. — Да. — Голос хриплый, неразработанный. Обычный для новой оболочки, голосовые связки которой ещё не адаптировались. — Понимаю. — Хорошо. Мне нужно задать вам несколько вопросов, это стандартная процедура. Ваше полное имя? — Саймон Райли. — Последнее, что вы помните? Он отвечает без паузы: — Тестирование перед… предложением контракта, я полагаю. Мне сказали, что это займёт час реального времени. После чего сознание вернут в прежнюю оболочку. Гоуст смотрит на свои руки. Очевидно, осознаёт, что с возвращением что-то не заладилось, ведь модели, в которую он облачён сейчас, тогда ещё не существовало. — Сколько прошло? — Три года, лейтенант. Если он и испытывает какие-то эмоции, то хорошо их скрывает. Спокойно поднимает глаза на Ласвелл. Ждёт объяснений. Соуп нервничает за обоих. — Во время тестирования мы сделали резервную копию вашего сознания. Скрытый протокол предосторожности для всех членов сто сорок первой оперативной тактической группы. Вы приняли предложение, лейтенант. Служили Протекторату три года. Весьма успешно. — И умер. — Нет. Оригинал вашего сознания жив, но скомпрометирован. Соуп, затаив дыхание, наблюдает, как Гоуст справляется с этой информацией. Его лицо остаётся пугающе невозмутимым, маской, которую невозможно прочесть. То, как он владеет собой, впечатляет. Немногим ранее Соуп сжимал край койки до мерзкого скрипа. Впрочем, Соуп-то знал, чего лишился, а Гоуст потерял только абстрактное время без привязки к конкретным людям и событиям. — Скомпрометирован… Доказательства? — Имеются. — И теперь я должен найти себя. — Именно так, лейтенант. — Ласвелл выдерживает паузу. И снова — никакой реакции. — Я понимаю, насколько это сложно, проснуться и узнать, что ты потерял три года собственной жизни. Осознать, что где-то существует другая версия тебя, которая предала всё, во что ты верил. Но нам нужна твоя помощь, Саймон. Нужна Протекторату. И тем людям на Харлане, которые неминуемо погибнут, если украденные данные попадут не в те руки. Первый проблеск эмоций — холодная усмешка, не затрагивающая глаз. А затем Гоуст смотрит на Соупа. Не мельком, сканируя пространство и выискивая потенциальные угрозы, а прямо и долго. Соуп ощущает этот взгляд почти физически. Полное, сука, сканирование. Методичное высчитывание мышечной массы, оценка позы и боевого потенциала, определение значимости безымянной фигуры в иерархии из трёх человек. Гоуст его не узнаёт. Конечно, блядь, он его не узнаёт. Соуп понимал, что так будет. Однако ему всё равно нестерпимо хочется броситься на этого Гоуста, прижать к стене, приставить ствол к виску и получить объяснения, которые тот, другой, ему задолжал. Абсолютно иррациональный порыв. Все силы уходят на то, чтобы ему не поддаться. — Это сержант Джон МакТавиш. — Ласвелл делает шаг в сторону, открывая Гоусту полный обзор и представляя их друг другу заново. — Позывной «Соуп». Он был вашим напарником. Он же поможет вам в выполнении задачи. Напарником. Не «другом». И уж тем более никаких упоминаний о «близости». Сухое определение того, что должно было оставаться исключительно профессиональными отношениями, а в итоге переросло в… нечто большее. Соуп не может подобрать подходящий термин. — Сержант. В коротком кивке Гоуста — просто констатация присутствия ещё одной боевой единицы в помещении. Во взгляде — ни капли заинтересованности. Пустота за карей радужкой «Накамуры», словно оболочку пробудили, забыв загрузить в неё сознание. — Лейтенант, — Соуп заставляет себя ответить так же ровно и формально. — Я дам вам время, — говорит Ласвелл, отступая от капсулы. — Вам нужно адаптироваться к новой оболочке и ознакомиться с базовой информацией о цели. Сержант МакТавиш введёт вас в курс дела. Зал для брифингов в вашем распоряжении. Она собирается уйти. Оставить Соупа наедине с последствием своего выбора. Ладно, он работал с Гоустом три года. Изучил его со всех сторон. Был свидетелем триумфов и дважды — моментов слабости. Он знает, как начать разговор. Гоуст выбирается из капсулы с грацией хищника. Адаптацию можно считать успешно завершённой. А правильных слов Соуп так и не нашёл. — Что ж… У тебя, наверное, куча вопросов, Эл.Ти. Взгляд Гоуста мгновенно фокусируется на нём, как прицел снайперской винтовки. И теперь за пустотой скрывается что-то ещё, острое и тяжёлое. Знакомое. Соуп понятия не имеет, была ли фраза удачной или он ляпнул совсем не то. Но в любом случае атмосфера в комнате выгрузки становится чуть менее невыносимой, чем прежде. Соуп Гоуста узнаёт. — Сначала я предпочёл бы одеться. Разумеется, ведь оболочки не хранят уже одетыми. И Соуп совершенно не обращал внимание на естественную в данной ситуации наготу. До этого момента. Он поспешно возвращает скользнувший вниз взгляд обратно к лицу. Слишком поспешно, чтобы его странное поведение осталось незамеченным — Гоуст склоняет голову набок. Фиксирует каждый жест Соупа, любое отклонение от нормы. И, несомненно, делает выводы. — Я подожду в коридоре, Эл… — Точно. Сокращение. — Ти. — Не обольщайтесь насчёт напарничества, сержант. Я… — Ты работаешь в одиночку, — Соуп заканчивает фразу за него. Улыбается. Наверняка, криво и невесело, но плевать. — Помню. Ты просто ещё не знаешь, насколько хорошо у нас получается работать вместе. …Гоуст смотрит, как Соуп, морщась, поднимается с пола. Говорит: «Надеюсь, с противниками ты справляешься лучше, чем с союзниками. Иначе мы не сработаемся, МакТавиш». …Гоуст заламывает ему руку, толкает на кровать и наваливается сверху, не позволяя встать. Вжимается пахом в задницу. Спрашивает: «Это ты так старательно выпрашивал, Соуп?» …Гоуст выходит из хранилища, не обернувшись на опустевшую оболочку. Гоуст отворачивается, чтобы взять подготовленный Ласвелл комплект одежды. — Посмотрим, сработаемся ли мы в этот раз, МакТавиш. В стенных панелях появляется вторая трещина, теперь — около комнаты выгрузки. Зал для брифингов снова сжимается до привычных размеров. Соуп занимает позицию напротив, выводит на проектор карту Харлана. Голограмма планеты медленно вращается над столом, бросая голубые блики на лицо Гоуста. Особой необходимости в ней сейчас нет, зато у Соупа появляется удобный предлог, чтобы не смотреть на него. И выиграть немного времени, пока он лихорадочно соображает, какую часть правды можно озвучить. С одной стороны, логика и алгоритмы поиска требуют полной откровенности. Чтобы найти Саймона Райли, нужно учитывать все вводные, включая психологический профиль. А его психологический профиль за последние три года претерпел некоторые изменения. Считается же регулярный секс с одним и тем же человеком изменением? Классифицируется как «чувства»? Но стоит Соупу на мгновение отвести взгляд от карты, как все рациональные доводы рассыпаются в пыль. Гоуст и в лучшие времена был никому не доверяющим параноиком, а у этой сделанной без разрешения копии причин доверять кому-либо ещё меньше. Если Соуп сейчас скажет, что они с тем Саймоном были вместе… Что он называл его «Джонни»… Гоуст воспримет это как дешевую манипуляцию, попытку сыграть на эмоциях, которых он не испытывает. Не поверит. Или поверит, но обесценит. Скажет, что это не имеет значения. Ласвелл утверждала, что чувства не могут стоять выше долга. И она, черт возьми, была права. В хранилище Гоуст руководствовался чем угодно, только не чувствами к Соупу. Он выпрямляет спину. Рассказывает, безжалостно вымарывая из отчета всё личное: — Наша задача заключалась в поиске скрытой базы. Координаты были засекречены. Мы провели на Харлане две недели, выходя на местных информаторов и представителей синдикатов. — Какое прикрытие? — Наёмники, ищущие работу по профилю. Мы арендовали соответствующие оболочки. Тебе с твоей повезло, мне со своей — не очень. …он замирает под мерцающей неоновой вывеской. С отвращением разглядывает трясущиеся руки. Громко жалуется: «Ну и дерьмо же мне подсунули, парень был ёбаным нарком! Пиздец приятная ночка меня ожидает… Ну и какого хера ты ржёшь, Саймон?» На самом деле Гоуст не смеётся — лишь едва дёргает уголком рта, обозначая веселье. Интересуется: «Тебе помочь?» Соуп раздражается сильнее: «Как? Прикуёшь меня к трубам, чтобы я не отправился на поиски дозы?» Гоуст спокойно подтверждает: «Да». Но у Соупа уже появилась другая идея: «Лучше сделай так, чтобы, вернувшись в своё тело, парнишка тоже здорово охуел. Не сдерживайся». Гоуст хмыкает. Соуп сглатывает и загоняет воспоминание на самое дно сознания. Продолжает, будто короткой заминки не было: — Ты воспользовался старыми связями, и мы выкупили координаты и план в Такимуре. Проникли на базу. Зачистили первые два уровня. А потом… потом произошло это. Он запускает файл. Тот самый, который Шепард показывал ему пару часов назад. Голограмма сменяется на зернистую видеозапись с камеры. Время в углу: 23:41. Две фигуры в черной броне. Одна — у терминала, вторая — прикрывает спину. Гоуст упирается руками в край стола и подаётся вперед. Наблюдает за будущим собой с отстранённым любопытством, пока последний кадр не застывает в воздухе. — Чистая работа. — В голосе Гоуста ни раскаяния, ни смятения. Просто профессиональная оценка. — «Сегед» с бронебойным. Никаких шансов на восстановление стека. Я знал о твоем автобэкапе? — Знал. — Что вынес из хранилища? — Два терабайта данных о готовящихся на Харлане спецоперациях Протектората. — Интересно. Да неужели? — Что именно? — Что ради них я пожертвовал… — Гоуст выпрямляется и обводит рукой зал, — …текущим раскладом. Он подразумевает три года службы. Стабильную высокооплачиваемую работу с защитой на самом высоком уровне. Он не имеет в виду Соупа. Но в пристальном немигающем взгляде Гоуста ему упорно чудится невысказанное «пожертвовал тобой». — Есть ещё что-то, что я должен знать о себе? — За последние три года ты стал работать более слаженно в команде. Научился делегировать задачи. Меньше рисковал оболочкой без необходимости. Мы успешно завершили десятки совместных миссий. Ты знаешь, как мыслю я. Я знаю, как действуешь ты. Последний кадр — мёртвая оболочка в пустом хранилище — всё ещё висит между ними. Соуп быстро закрывает файл и возвращает океаническую поверхность Харлана. Неохотно добавляет: — Во всяком случае, в стандартных оперативных ситуациях. — Значит, я буду ожидать, что тебя отправят по моему следу. — Ага. Но ты не ожидаешь тебя… Блядь! — Соуп с силой трёт лицо ладонью, пытаясь отогнать наваждение. Он путается в местоимениях. Путается в двух версиях Гоуста, одна из которых намертво въелась в подкорку и никак не хочет покидать голову, а другая стоит напротив и препарирует его холодным взглядом. — Но он не ожидает тебя. Ни слова о неуставных прикосновениях. Никаких слезливых рассказов о чувствах. С этим Соуп справляется. С тем, чтобы похоронить свою память о Гоусте так же легко, как Гоуст разнёс его стек, — нет. — Ты недооцениваешь его, МакТавиш. Я бы учёл такой вариант. Соответственно, он учтёт тоже. Появление Ласвелл избавляет Соупа от необходимости как-то реагировать на ироничное подчёркивание разделения на «я» и «он» в интонации Гоуста. Она не извиняется за вторжение. На ходу сбрасывает данные со своего планшета на центральный проектор — голограмма Харлана исчезает, сменяясь изображением другой планеты. Адорасьон. Соуп тупо пялится на безжизненный ландшафт с редкими вкраплениями жалких пародий на поселения и не понимает, на хера им сейчас демонстрируют эту дыру. — Генерал Шепард проанализировал последние перехваты данных. У него есть основания полагать, что лейтенант Райли покинул систему Харлана и направился на Адорасьон, чтобы продать украденный пакет информации на чёрном рынке. Соуп хмурится. Ему всё сильнее начинает казаться, что Шепард просто рехнулся. Столетия жизни, должно быть, пагубно влияют на аналитические способности. — На Адорасьоне базируется частная военная компания «Шэдоу Компани», — продолжает Ласвелл. — Их командир, Филип Грейвз, уже получил соответствующие инструкции. Он предоставит вам полное содействие, логистику и своих людей для прочесывания секторов. — Это бред, — не выдерживает Соуп. Слово вырывается раньше, чем он успевает облачить мысль в более подходящую форму. — Простите? — Гоуст не потел бы из-за данных о Харлане, чтобы потом припереться с ними на Адорасьон. Он знает каждую подворотню в Миллспорте, каждый заброшенный бункер времён Освоения, всех медуз у Орхидовых островов поимённо. Там его территория, его связи. Если он украл данные о террористических ячейках и операциях Протектората на Харлане, значит, он собирается их там и использовать. Адорасьон — это бред. Мы просто потеряем время и повесим себе на хвост наёмников, чтобы Гоуст точно нас заметил. Эл… Лейтенант, скажи ей! Соуп устремляет требовательный взгляд на Гоуста. Ждёт, что копия подтвердит: оригинал никогда бы не сунулся на Адорасьон. Вместо этого получает ещё одну ироничную реплику: — Я не знаю медуз поимённо, сержант. Полагаю, и он тоже. — Ты… Ты не можешь всерьёз утверждать, что веришь в эту чушь, Саймон. — А ты можешь утверждать, что изучил меня лучше командования? — Да, блядь, могу! — в запале выкрикивает Соуп. Вполне возможно, он обманывался по поводу ответных чувств. Весьма вероятно, не понимал истинных мотивов. Преувеличивал степень близости. Но как Гоуст работает, как он мыслит, Соуп представляет абсолютно точно. В этом он, чёрт возьми, действительно разбирается. Уж куда лучше Шепарда. — Ничего ты не можешь, сержант МакТавиш. Ни хера обо мне не знаешь, — жёстко, с расстановкой произносит Гоуст. — Иначе я бы здесь сейчас не стоял. Если ты думаешь, что я останусь на Харлане, то Харлан — последнее место, где я буду находиться. Это азы ухода от преследования. Каждая фраза бьёт по больному. Ощущается чередой выстрелов в основание черепа. Уничтожает уверенность Соупа в то, что между ним и Гоустом вообще что-то было. Убивает Джонни. Поединок взглядов продолжается несколько долгих секунд. Соуп сдаётся первым. Ему нечем парировать. Гоуст удовлетворённо кивает и обращается к Ласвелл, про присутствие которой Соуп начисто забыл: — Подтверждаю получение задачи, полковник. Передайте генералу Шепарду, что мы свяжемся с командиром Грейвзом по прибытии. Он совершенно спокоен. Оболочка от «Накамуры» стоит неподвижно. Лицо остаётся непроницаемой маской. А потом Соуп замечает, как пальцы его правой руки отбивают едва заметный рваный ритм по ткани штанов. Для человека, не позволяющего себе ни единого лишнего движения, этот жест — не просто маленькое проявление слабости. Боже, насколько же ему должно быть хреново, чтобы он не сдержал нервный тик при свидетелях. При двух незнакомых по сути людях. Злость мгновенно исчезает. Гоуст не идиот. Он прекрасно понимает, что Адорасьон — это тупик. Соглашается с Ласвелл не потому что верит в теорию Шепарда. Гоусту хочется разобраться в происходящем не меньше, чем Соупу. В конце концов, речь идёт о его второй версии. О его жизни. А Соуп так зациклился на собственных переживаниях, что совершенно не подумал, каково сейчас Саймону. Поставил свои чувства выше морального долга — поддержать его в самой дерьмовой ситуации из возможных. И неважно, кем он ему приходился и кем приходится сейчас. — Ты прав. Пойду подготовлюсь к переброске. Гоуст не отвечает. Продолжает сверлить взглядом голограмму чужой планеты. Но Соуп видит, что ритм пальцев на долю секунды сбивается. Ритм пальцев, прикосновения которых Соуп помнит до мельчайших подробностей. …ладонь Гоуста протискивается ему под живот. Задирает футболку, пробирается под резинку трусов. Обхватывает член, сжимает крепко — до болезненного стона. До признания: «Да». Соуп совершил чудовищную ошибку. Вот только в какой момент? Когда отправил Ласвелл сообщение с согласием? Когда впервые задержал на Гоусте взгляд дольше положенного? Допустил мысль, непозволительную по отношению к сослуживцу? Где находится та точка, после которой всё покатилось к чёрту и привело их сюда? Если бы блядские марсиане оставили человечеству в наследство возможность отматывать время назад… Да кому он врёт? Прикосновения Гоуста стоили того, чтобы за них умереть. Хоть какой-то Саймон Райли рядом лучше, чем вообще никакого. Это — чувства. В отсутствие фактов Соупу приходится опираться на них.