Усыновленный Злодеем, которому все еще недоплачивают

Кейл Хенитус проводил совершенно приятный вечер. Ну, настолько приятный, насколько это возможно, когда ты изрядно пьян и разваливаешься в куче шелковых простыней, ценя то, как потолок перестает вращаться, если достаточно долго на него смотреть. Мир мог сгореть, и ему было бы наплевать — ну, разве что если бы огонь добрался до родового поместья, тогда он, возможно, поднял бы бровь. Дело было не в одержимости Кейла; он просто предпочитал тихое удовольствие от того, чтобы его оставили в покое. Без дел, кроме как отдыхать и потягивать вино. Если бы только он мог обрести немного больше покоя… Но, конечно, кто-то должен был это испортить. С балкона послышался тихий стук — нет, глухой удар. За стеклянными дверями двигалась фигура. И поскольку Кейлу не повезло быть еще в сознании, он как раз вовремя повернул голову, чтобы увидеть, как темная фигура скользнула в его комнату с чертова балкона. Кейл застонал. Кто в здравом уме осмелится нарушить его покой в такой нечестивый час? Он проигнорировал это. Может, ему показалось. Алкоголь наконец ударил в голову? Бах — Похоже, нет. Кейл приоткрыл один глаз и тут же пожалел об этом. Там стоял какой-то парень, его одежда была порвана, он смердел кровью, а в его черных глазах застыл призрачный взгляд. «…Ты же понимаешь, что есть совершенно исправная дверь, верно?» — с легким недоверием произнес Кейл. Люди нынче странные, а его называют мусором. «Мне нужно увидеть графа», — мужчина проигнорировал замечание, его голос был острым, как лезвие, и, честно говоря? он звучал устало. «Ах, он пришел за отцом». Кейл вздохнул, перевернулся на бок и накрыл лицо рукой. «Понятия не имею, не моя проблема. Отвали». Последовала тяжелая тишина. Темные глаза незнакомца сверлили его с такой интенсивностью, что Кейлу захотелось еще одну бутылку вина, чтобы заглушить это. Особенно когда это напомнило ему Рона. Затем мужчина снова заговорил, на этот раз спокойнее. «Я из деревни Харрис». Кейл замер, это название жило в его голове бесплатно, казалось, целую вечность. Деревня Харрис. Место, которое отняло у него мать. Место, о котором он никогда больше не хотел слышать. Он ненавидел, к чему это шло. Он действительно ненавидел. Но он был слишком пьян, чтобы сильно заботиться, поэтому он смотрел на мужчину полуприкрытыми глазами. «И что? Хочешь, чтобы я позаботился? Потому что мне действительно плевать». Кейл взболтал последнее вино в бокале и поднял бровь. Челюсть мужчины сжалась. «Деревню вырезали». Кейл уставился. На секунду воцарилась тишина. Затем — Кейл разразился смехом! «Наконец-то!» Кейл вытер глаз, все еще хихикая. «Честно говоря, удивлен, что это не случилось раньше!» «Ты думаешь, это смешно?» Кулаки мужчины, покрытые кровью, сжались, его голос стал опасно низким. От него исходил гнев, но Кейл был слишком далеко, чтобы заботиться. Кейл фыркнул, лениво взмахнув рукой. «Конечно, думаю. Наконец-то это место сгорело дотла! Оттуда все равно никогда не исходило ничего хорошего». Лицо незнакомца потемнело, он медленно шагнул вперед. В следующее мгновение Кейл почувствовал резкую боль, взорвавшуюся в груди. Кровавый вздох вырвался из его горла, но он даже не успел осознать, что произошло, прежде чем тьма поглотила его целиком. ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── Кейл Хенитус был мертв. Ну, реально мертв. Это было странно, правда. Он думал, что смерть принесет что-то большее — боль, сожаление, страх. Но нет. Он просто чувствовал… раздражение? Он не был уверен, что именно его больше всего бесило. То, что его убили, или то, что его убили, пока он был пьян. Он был уверен только в одном. «Я больше никогда не прикоснусь к алкоголю». Он застонал, умирать пьяным не входило в его лото на этот год. И, возможно, эффект все еще действовал даже после смерти, потому что почему еще он теперь сидит в шикарном офисе, напротив беловолосого, святого на вид красавца? Мужчина, одетый в темные одежды, с лицом, излучающим неестественное спокойствие, пил чай с терпением того, кто обладал всем временем мира. И, возможно, он им обладал. Кейл прищурился, медленно моргая, все еще не совсем понимая. «…Кто ты, черт возьми?» Мужчина с тихим звоном поставил свою чашку чая, затем улыбнулся и представился. Его голос был нежным, и Кейлу казалось, что слова были созданы для успокоения. «Я Бог Смерти». Кейл уставился. Затем, после долгой паузы, он откинулся назад и вздохнул, потирая виски. «…Конечно, ты». Потому что почему бы и нет? Что может лучше закончить жалкую мешанину, которой была его жизнь, чем личная аудиенция с Богом Смерти? Он горько усмехнулся. «Так что теперь? Ты здесь, чтобы утащить мою душу в загробную жизнь?» Бог лишь мгновение наблюдал за ним, словно обдумывая что-то, прежде чем покачать головой. «Обычно я бы это сделал, но нет. Тебе не суждено было умереть сегодня». Кейл замер. Его мозг на мгновение не успевал за словами. «Что?» «Это была ошибка…» «Ошибка?!» — рявкнул Кейл, не заботясь о том, что ругает настоящего Бога. «Меня убили, пьяного, в моей собственной чертовой спальне. Ты знаешь, насколько это унизительно? И ты говоришь мне, что это была ОШИБКА?!» Кейл знал, что он мусор, бесполезный, никчемный сын. Он смирился с этим. Но умереть так, должно быть, ужаснуло его семью! Кейла не беспокоил тот факт, что он умер, нет, совсем нет. Просто представить, как его братья и сестры, отец или даже Рон заходят в его комнату и находят его в луже собственной крови — это была достаточно ужасающая картина. Тем не менее, он знал, что ничего нельзя поделать. Кейл медленно вдохнул, запрокинув голову, чтобы встретиться взглядом с ублюдком-богом. «Так что, ты здесь, чтобы извиниться?» Бог улыбнулся — тч. Если бы он не был так красив — явно позабавленный. «Нет. Я здесь, чтобы исправить это». Кейл приоткрыл глаз. «Исправить это?» Долгий вздох. «Да». Хех. Бог Смерти потер виски, прежде чем продолжить. «Видите ли, это была не ваша первоначальная судьба. Поток вашей жизни не должен был привести к такому внезапному концу. Поэтому я предлагаю вам шанс». Кейл выдохнул через нос, он подумал о своей семье. Они проснутся, поймут, что мусора семьи Хенитус больше нет, и что? Будут скорбеть? Он почти рассмеялся при этой мысли. Нет. Его отец, вероятно, вздохнул бы с разочарованием, прежде чем двигаться дальше. Басену пришлось бы нести бремя единственного оставшегося сына и наконец стать наследником своего отца. Его мачеха, Виолан, вероятно, ничего бы не почувствовала. А Лили… У них все будет хорошо. Он провел всю свою жизнь, убеждаясь, что он для них не важен — это было просто естественно. Он резко выдохнул, качая головой. «Тогда что ты мне предлагаешь?» «Шанс регрессировать». Кейл моргнул. Регрессия? Бог продолжил, невозмутимый явным недоверием Кейла. «Ты не можешь вернуться в мир, который знал, но я могу поместить тебя в другую реальность». Кейл усмехнулся. «Это звучит как реинкарнация». «Это не так», — поправил Бог. «Ты будешь собой. Вернешься в свою семью, но со всеми своими воспоминаниями и, конечно же, с гораздо более молодым телом». Это заставило его задуматься. Его пальцы замерли на подлокотнике кресла, его разум лихорадочно перебирал возможности. «Но в чем подвох?» Он облизнул губы, взгляд его скользнул по всегда спокойному выражению лица Бога. «Ты сказал, что мне не суждено было умереть сегодня». «Да». Кейл сузил глаза. «Тогда я полагаю, это твоя вина». Впервые Бог Смерти поколебался. Это было кратко, но Кейл это заметил. «…Да», — признался Бог, вздыхая так, словно слова причиняли ему физическую боль. Кейл откинулся назад с ухмылкой. «Так, дай угадать», — протянул он, подперев подбородок рукой. «Тебе нужно это исправить, да?» Бог не ответил, но тишина говорила сама за себя. Кейл задумчиво постучал по подбородку. «Хм, я имею в виду, я просто беру все, что ты даешь, но давай будем честны — ты меня убил. Разве не должно быть… о, я не знаю, компенсации?» Бог глубоко вдохнул через нос. «Ты уже сохраняешь свои воспоминания». «Это минимум». Улыбка Кейла стала шире, когда губы Бога сжались в тонкую линию. «Слушай», — сказал Кейл, его голос был полон ложной невинности, — «я не прошу многого, правда. Просто убедись, что меня не убьют жестоко, как тогда, как только я войду в свою новую жизнь». Бог ущипнул переносицу. «…Чего ты хочешь?» Вы бы знали, что у Кейла была эта мошенническая улыбка. «Я хочу тело с высоким потенциалом к мастерству меча». «Он позаботится о том, чтобы избить того ублюдка, который его убил». Пальцы Бога дернулись. «Что?» Кейл пожал плечами. «Я не хочу быть беспомощным в этой новой жизни. Если мне придется начинать сначала, у меня хотя бы должен быть прочный фундамент». Его ухмылка углубилась. «В конце концов, ты же не хочешь, чтобы я снова умер, верно?» Бог закрыл глаза, ему это уже надоело, и он никогда больше не хотел видеть рыжеволосого. «Хорошо». Кейл хихикнул. «Рад, что мы на одной волне. Я иногда буду навещать твою церковь». Кейл в этот момент подшучивал над Богом. В конце концов, когда еще у него будет второй шанс обмануть его? Бог проигнорировал его слова и просто поднял руку. И вот так мир померк. *** Первой мыслью Кейла, когда он открыл глаза, была простая. «Почему всё такое чертовски большое?» Затем до него донеслись ощущения. Мягкий аромат роз, который он явно знал, аромат, который был надежно сохранен в его воспоминаниях. Его затуманенный взгляд переместился вверх, и тогда он увидел ее. Джур Хенитус. Его мать. Его дыхание — может ли младенец вообще это делать? — прервалось. Его разум опустел. Само время, казалось, замедлилось, когда он смотрел на женщину, которую потерял так давно. Она улыбалась. Живая, прямо перед ним. У него сжалось горло. Он хотел что-то сказать, позвать ее, сделать что-нибудь, но все, что вырвалось из его рта, было слабым, неловким звуком. «Уааа!» Джур хихикнула от этого звука, нежно укачивая его. «Добро пожаловать в этот мир, любовь моя». Кейл не был уверен, был ли он когда-либо так близок к слезам. Тихий звук привлек его внимание, и впервые он заметил присутствие другого человека. Его взгляд переместился на мужчину, стоявшего рядом с его матерью, с нервным, но благоговейным выражением лица, наблюдавшим за ними. Дерут Хенитус. Его отец. Только… он был молод. Гораздо моложе, чем помнил Кейл. Стрессовые морщины, которые когда-то изборождали его лицо, отсутствовали, а его волосы все еще сохраняли свой полный цвет. «Правильно. Другая реальность». Он мог с этим справиться. Это было странно, но не так безумно, как он думал. Затем он почувствовал, как что-то сместилось рядом с ним, он позволил своему взгляду блуждать, и тогда он увидел его. Младенец. Кейл моргнул. Он замер. Его разум, все еще вялый от всего сумасшедшего, что с ним произошло, потребовал долгого момента, чтобы обработать то, что он видел. Младенец — точная копия его — свернулся рядом с ним, тихо дыша, его крошечная грудь поднималась и опускалась в ровном ритме. Его рыжие волосы были слегка растрепаны, его круглые щеки раскраснелись от тепла, его маленькие губы были приоткрыты, когда он крепко спал. Дыхание Кейла прервалось. Он знал, что это значит, близнец. У него был близнец. Он был младше? Или Кейл был старшим? О, как он молился богам — да, даже тому Богу — чтобы этот крошечный младенец был его младшим братом… сестрой? Он был в синем, поэтому Кейл сам классифицировал младенца как своего брата. Не то чтобы он не хотел сестру. Его маленькие пальцы дернулись, инстинктивно желая протянуть руку. Он видел многое в своей прошлой жизни, детей всех форм и размеров. Но это — эта крошечная жизнь рядом с ним — полностью разрушила его мировоззрение о детях. Он знал о его существовании всего несколько секунд, и все же… Кейл любил его. Если смерть была ценой, чтобы встретить его, то Кейл был более чем готов сделать это снова. ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── Быть младенцем было скучно. Кейл никогда не чувствовал себя таким беспомощным — он не мог нормально двигаться, не мог говорить, не мог даже сердито смотреть на людей, не выглядя очаровательным, а не устрашающим. Хуже всего было то, что он не контролировал свой режим сна. Но, несмотря на все неудобства младенчества, было одно, что делало все это стоящим — Каллис. Он узнал это имя, когда его отец приходил ночью, он повторял их имена снова и снова, как одержимый. Кейл был рад, что его брат спал в то время, иначе ему пришлось бы это видеть. С другой стороны, его младший брат был самым ленивым человеком, младенцем, которого он когда-либо видел. Сначала Кейл предполагал, что для младенцев нормально много спать, но Каллис? Каллис вывел это на совершенно другой уровень. Весь его распорядок дня состоял из еды, сна и редкого моргания на мир, прежде чем снова задремать. Это было честно впечатляюще. Единственный раз, когда Каллис казался хоть сколько-нибудь заинтересованным в чем-либо, это когда Кейл был с ним. Кейл выяснил это случайно однажды утром, когда проснулся раньше Каллиса и из чистого любопытства решил ему улыбнуться. Каллис, который был полусонным, замер. Его крошечные глаза слегка расширились, его пухлые щеки дернулись, и в течение нескольких долгих секунд он просто смотрел. Его лицо с каждой секундой приобретало прекрасный оттенок красного. Кейл поклялся, что он просто отключился. А затем, как бы подтверждая эту мысль, Каллис издал сонное вздох… и тут же снова заснул. Кейл чуть не расхохотался. С того дня он поставил себе целью каждое утро приветствовать Каллиса улыбкой, просто чтобы увидеть его реакцию. Без исключения, Каллис замирал и смотрел на него так, словно он был самой очаровательной вещью в мире. Это было очаровательно. И поэтому Кейл полностью этим воспользовался. ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── Несмотря на все утешение, которое он находил в присутствии Каллиса, Кейл со временем начал замечать что-то… странное. Это его честно беспокоило. Его мать, Джур, была внимательна — всегда брала его на руки, держала, напевала тихие колыбельные и целовала. Как любая любящая мать сделала бы для своего ребенка. Кейлу нравились те моменты, которые они разделяли, и он жаждал их больше. Проблема? Она делала это только с ним. Кейл не был слеп. Он мог быть заперт в теле младенца, но все еще прекрасно видел. Каждый раз, когда их отец навещал их, он проверял обоих, задерживаясь у кроватки Каллиса, даже когда его брат спал. Но его мать? Она едва смотрела в сторону Каллиса. Сначала это не было очевидно. Она не была жестокой или что-то в этом роде. Она никогда не игнорировала Каллиса открыто, если он был бодр, но была разница. Она приветствовала Кейла мягкой улыбкой и теплыми словами, но когда дело касалось Каллиса, она редко даже смотрела на него, возможно, один раз подтыкала одеяло вокруг него, прежде чем уйти. Это было странно. Кейл думал, что, возможно, ему показалось. Что она просто не хотела будить Каллиса. Но это продолжалось. Даже когда Каллис был бодр, она почти не взаимодействовала с ним. Это не давало Кейлу покоя. Он мог не знать, что творится у нее в голове, но он точно знал одно — Каллис был его близнецом. И если их мать не собиралась убедиться, что Каллис чувствует себя желанным, то пусть. Он сделает это сам! Все шло гладко, пока не настал тот день. Его мать — его прекрасная, любящая мать — наконец посмотрела на Каллиса. Не просто взглянула, не просто признала его мимоходом, а по-настоящему посмотрела. Ее теплая улыбка, когда-то предназначенная только для Кейла, теперь смягчилась, когда она приветствовала Каллиса этим утром. Кейл почувствовал, как сжалась его грудь, его крошечные пальцы свернулись в одеяла. Она наконец преодолела то, что ее беспокоило. Это сделало Кейла счастливым, наконец-то его милый брат сможет получить ту любовь, которую он заслуживал от нее. Кейл хотел верить в это, в эту хрупкую надежду, расцветающую в его груди. Он хотел верить, что его мать, их мать, теперь готова полюбить и его брата. И когда она объявила, что возьмет Каллиса с собой, Кейл чуть не надулся от ревности. Он тоже хотел пойти. Он хотел пойти со своим братом! Просто представить, как его бездельник-близнец веселится и улыбается на улице, заставляло Кейла чувствовать, что если он не пойдет, то будет жалеть об этом всю жизнь. И Кейл, в своем наивном счастье, позволил этому пройти. Его брат заслужил этот момент. Быть наедине с матерью и улучшить их отношения. Поэтому, лежа в своей кроватке тем утром, наблюдая, как их мать поднимает Каллиса, осторожно расправляя его крошечное одеяло, он не жаловался. И это был последний раз, когда Кейл видел своего брата. ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── Кейлу следовало заметить раньше. Признаков его брата не было. Прошел уже день с тех пор, как отец пообещал привести его близнеца. Кейл становился беспокойным, он так привык всегда быть рядом с Каллисом, что даже минута разлуки казалась пыткой. Да, он преувеличивал, но его чувства были реальными. Возможно, это была связь близнецов, о которой он слышал в прошлой жизни, возможно, именно это делало его таким беспокойным. Кейл просто знал, что что-то произошло. То, как служанки избегали его взгляда. Никто не смотрел, иначе они начинали плакать без видимой причины. То, как его отец смотрел на него на секунду дольше обычного — прежде чем отвести взгляд. Сначала Кейл не придал этому значения. Может, его близнеца куда-то забрали? На осмотр, может быть? Кейл пытался быть терпеливым. Так он и ждал. Только на третий день он впервые услышал новости. Служанки, говорящие шепотом. Он почти проигнорировал это, думая, что это не стоит его внимания. Но слова, достигшие его ушей, заставили его кровь остыть. «Я до сих пор не могу в это поверить…» «Не только мадам умерла, она совершила тяжкий грех и бросила своего младенца», — сказала другая служанка, ее голос был полон скорби. «Что?» Это не имело смысла. Он не понимал, он не мог обработать то, что только что услышал. Кейл не знал, как долго он лежал там, тихий, пока вес слов оседал. Каллис — его брат — пропал. Его мать, та, которую он любил, которой слепо доверял. Бросила своего собственного ребенка, его близнеца. «Другая временная линия. Другая реальность». Кейлу следовало знать, ему не следовало воспринимать ее как ту же мать, которую он любил в прошлой жизни. Она была кем-то совершенно другим, кем-то, кто не задумывался дважды, прежде чем забрать его Каллиса от него. Нет, он не скорбел о потере Джур. Он доверял ей, и это стоило ему собственного брата. А Кейл… Кейл потерпел неудачу. Он обещал защитить Каллиса. Но он не сделал этого. Его не было там, когда это было важнее всего. Он был слаб. Слезы навернулись, обжигая его глаза. Боль ударила его так сильно, что казалось, он не может дышать. Он открыл рот, чтобы закричать, и звук, который вырвался, был громче всего, к чему он подготовил свои бедные уши. «УААААААА!!!» Боль от предательства собственной матери и потери драгоценного брата была невыносимой. Его крики заполнили комнату, эхом отдавались, заставляя всех замереть. Служанки ворвались, с широко раскрытыми глазами и в панике, но Кейл не мог остановиться. Он потерпел неудачу. ‌И в этот момент все, что Кейл мог сделать, — это скорбеть.