Усыновленный Злодеем, которому все еще недоплачивают

Дверь распахнулась, комната заледенела, когда Белая Звезда вошел, его взгляд тут же упал на сына. Кровь, слишком много крови. Целители суетились вокруг кровати, их руки дрожали, когда они возились с маленьким, неподвижным ребенком. Для него все было размыто, ничто не достигало его. Существовала только кровь — слишком много для такого маленького. Посреди всего этого лежал Каллис, его сын, неподвижный, бледный и такой ужасно тихий. Сайеру уже был в беспорядке — растрепанный, кровь испачкала его руки — кровь его сына — и он застыл у кровати. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты от шока. Его рот двигался, но паника заглушила любой звук. «Мой господин…» — наконец смог выдавить Сайеру, его голос был хриплым и слабым. Белая Звезда даже не взглянул на него. Он двигался медленно, каждый шаг был тяжелым, осторожным. Когда он подошел к кровати, целительница — ее руки дрожали — осмелилась заговорить. «Э-это всего лишь носовое кровотечение, ваше превосходительство. Он… он потерял сознание от шока. Он не — он не серьезно ранен». Это звучало как ложь. Рука Белой Звезды замерла над сыном, его пальцы едва заметно дрогнули, прежде чем нежно отвести спутанные волосы, прилипшие к лбу его ребенка. Его сын был таким маленьким, его кожа такой теплой, но все еще слишком бледной. Он выглядел умиротворенным, словно спал, но не было никакого движения, никакого подергивания век, никакого сонного бормотания. Его глаза сканировали маленькое лицо, ища какой-нибудь знак, какое-нибудь движение. Слишком тихо. Голос Белой Звезды прорезал комнату, низкий и холодный. «Кто это сделал?» Никто не говорил. Никто не осмеливался ответить. Затем послышались торопливые шаги, и вошел Адин, выглядящий как всегда фальшиво. За ним, спотыкаясь на каждом шагу, ввалился его отец — император, уродливый и слабый. «Я… я только что услышал о случившемся, и…» — голос императора дрогнул, страх и беспокойство были очевидны, но его слова были прерваны. Император рухнул на колени, прижав руки к полу, задыхаясь от воздуха, его лицо исказилось от ужаса. Адин же дрожал. Его взгляд нервно переместился к кровати, где лежал Каллис, неподвижный и неотзывчивый, кровь пачкала его одежду, тишина в комнате была оглушительной. Белая Звезда не смотрел ни на одного из них — его взгляд оставался прикованным к сыну. Его бледное лицо было испачкано собственной кровью, глаза закрыты, неподвижные и хрупкие. Белая Звезда увидел красный цвет. «Я доверился вам», — его слова пронзили воздух, как лед. «Я позволил вашему жалкому сыну водить моего ребенка. И не прошло и мгновения, как он возвращается ко мне вот так?!» Лицо императора исказилось. Желудок Адина скрутило от страха. Он открыл рот, пытаясь сформулировать слова, но они застряли у него в горле. Слова, которые он подготовил, оправдания, за которые он цеплялся, — они ускользнули, бесполезные и пустые. Он был с ним. Он был рядом, когда это случилось. Но Адин не мог этого понять. Его пешка всего несколько мгновений назад была в порядке. Почему он лежал там, такой неподвижный, такой… безжизненный? «Почему это произошло? Что пошло не так?» Император даже не мог говорить. Он просто стоял на коленях, его лицо было полно страха, слишком слабый, чтобы даже попытаться объяснить. Белая Звезда повернулся к ним, его лицо не выражало никаких эмоций. Сердце Адина колотилось в груди. Он больше не знал, что сказать. Его разум метался. Это была не его вина, что мальчик внезапно потерял сознание. «Это несправедливо! Откуда он мог знать? Как он мог это остановить?» «Скажи мне, Адин», — сказал Белая Звезда, его голос был низким, едва слышным шепотом. Адин не знал, должен ли он радоваться, что его кумир впервые назвал его по имени, или должен ли он бояться за свою жизнь прямо сейчас. «Как это произошло?» У Адина пересохло в горле. Он открыл рот, чтобы ответить, но ничего не вышло. Его сердце билось так громко, что он слышал его в ушах. Он чувствовал, как взгляд Белой Звезды пригвоздил его к месту. Он должен действовать быстро. «Думай, Адин. Думай!» Его взгляд упал на Сайеру, стоявшего в стороне — кровь все еще свежая на его руках. Паника Адина ухватилась за него. Козел отпущения. Шанс. «Это он», — выпалил Адин, его голос дрожал. «Он держал его — он виноват!» Голова Сайеру резко повернулась к Адину. На мгновение воцарилась полная тишина. Затем медленно по его губам исказилась ухмылка, темная, издевательская кривая. Желудок Адина упал. Он едва успел осознать этот взгляд, как почувствовал это — Сайеру хотел убить его. Здесь. Сейчас. «Обвиняешь меня?» — голос Сайеру был низким, опасным протяжным звуком. «Виноватый ребенок, ищущий оправданий. Я слишком стар для этого». Лицо Адина горело, все смотрели на него. Стражники, целители, сам Белая Звезда. Паника заполнила его разум. Это была ошибка, но он должен был заставить их увидеть — заставить Белую Звезду поверить ему. «Я не хотел — это не моя вина!» — голос Адина сорвался, он пытался защититься. «Он просто…» Сайеру повернулся к своему господину, выражение его лица было спокойным, как будто его только что не обвинил какой-то ребенок. «Верьте, во что хотите, мой господин», — сказал он ровно. «У меня нет проблем с тем, что вы решите, что правильно». Белая Звезда не ответил сразу. Вместо этого он наклонился и поднял Каллиса на руки. Его ребенок был таким маленьким, его вес почти ничего не значил. В этот момент произошло крошечное изменение — настолько незначительное, что его почти не заметили. Лицо Каллиса ненадолго сморщилось, и из его губ вырвалось тихое, сонное бормотание, прежде чем его тело расслабилось на груди Белой Звезды, как будто он его почувствовал. Дыхание Белой Звезды перехватило, и облегчение разлилось по его сердцу. Его сын в порядке. Он расслабился. Его острый взгляд поднялся, он повернулся к стоявшим на коленях императору и его дрожащему сыну, его хватка на теле Каллиса все еще была крепкой. Его голос, когда он заговорил, был лишен всего. «Я предупреждал вас», — начал он. «Если с моим ребенком что-нибудь случится, вы не увидите света дня». Лицо императора исказилось, его колени подогнулись, беспомощный. Сердце Адина упало, страх болезненно скрутил его грудь. «Нет — нет, этого не может быть…» «Пожалуйста! Пожалуйста, я не…» Белая Звезда даже не взглянул на них, когда подал один безмолвный сигнал. Сайеру улыбнулся. Рыцари двинулись. Дыхание Адина перехватило — затем появились руки, схватившие его, закованные в броню мужчины утащили его прочь. «Подождите — подождите! Нет —! Я могу объяснить! Это не моя вина — пожалуйста!» Он извивался, его крики эхом разносились по коридору. Император ахнул, попытался молить, умолять — но это не имело значения. Белая Звезда не удостоил их даже взглядом. Потому что в его мире милосердие было слабостью. И ему нечего было дать. ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── Темные залы подземелья были полны криков. Эхо отскакивало от холодных, старых каменных стен, создавая жуткую симфонию в воздухе. Запах крови был густым — горячим, металлическим, удушающим. для некоторых, конечно, но не для нашего дяди Фредо. Он стоял на краю комнаты, наблюдая без тени жалости. Старый император лежал распростертый на земле, избитый и сломленный. Кровь просачивалась из бесчисленных ран, смешиваясь с потом и слезами на холодном, испачканном полу. Вампиры не сдерживались — они рвали его с местью за их принца. Они оставили шрамы, которые никогда не заживут, даже если он каким-то образом выживет. Он не выживет. Недалеко от истерзанного императора держали Адина. Два вампира удерживали его руки, их хватка была железной. Кровь засохла вокруг его опухших глаз — один уже ослеп, другой был под вопросом. Его дыхание было прерывистым, с тихими, сломленными всхлипами. Здесь не было милосердия. Только ожидание и страх. Его господин позаботился о том, чтобы ослепить этого ребенка, сказав, что ему не нравится, как тот смотрел на их принца. А кто такой Фредо, чтобы сказать «нет»? Взгляд Фредо задержался на Адине еще на мгновение. Плечи мальчика дрожали, его пальцы слабо царапали пол. Он выглядел потерянным, сломленным… И сердце Фредо горело от ярости. Он слышал, что произошло во дворце — как пострадал Каллис, как страдал его маленький высочество. Как близко они были к тому, чтобы потерять мальчика, который вызывал хрупкую, редкую привязанность Белой Звезды. Вид его крошечного, хрупкого тела, покрытого кровью, преследовал разум Фредо. Если его господин и его сын сейчас отдыхали, то это потому, что Фредо позаботился о том, чтобы у них не было причин думать ни о чем другом, кроме друг друга. Когда голос императора затих — ничего, кроме рваного, хриплого шепота — Фредо почувствовал знакомое присутствие рядом с собой. Его сын, Нару, стоял рядом с ним, черные глаза острые, челюсть сжата. Мальчик — его сын во всем, кроме крови — тихо наблюдал за сценой. Его взгляд упал на жалкого принца, который лежал полубессознательный, почти мертвый. Он не умолял — казалось, он знал, что это бесполезно. Только дрожащее дыхание и тихие, приглушенные стоны показывали, что он все еще жив. «Ты пришел», — пробормотал Фредо, его голос был низким. «Я слышал», — ответил Нару. В его голосе была гнев, который едва сдерживался. Фредо хорошо его знал. Нару всегда был защитником их высочества, его любовь к мальчику была сильнее, чем он хотел показывать. «Он в порядке теперь», — мягко заверил его Фредо. «Отдыхает. Его превосходительство присматривает за ним». Плечи Нару немного расслабились, но его глаза оставались прикованными к Адину — окровавленному, сломленному и бессильному. «Этого достаточно?» — тихо спросил он. Фредо посмотрел на безвольное, изувеченное тело императора — его последние вздохи угасали. Он посмотрел на Адина, чьи глаза с трудом фокусировались, чье лицо было покрыто порезами и синяками. Будущее мальчика было разрушено, хотя он был жив, его оставили гнить рядом с умирающей формой его отца. «Может быть», — ответил Фредо. «Они сами на это напросились». Взгляд Нару стал жестче, он хотел только одного — наблюдать, как они умирают как можно медленнее. Даже если их господин приказал принцу остаться в живых, поскольку он все еще полезен, полукровка-дракон хотел его смерти. «А для тебя?» — мягко спросил Фредо. «Тебе этого достаточно?» Нару встретился взглядом с отцом, они были такими же теплыми, как в день, когда он впервые его принял. Фредо, с другой стороны, видел мальчика, которого он принял, ребенка, который знал больше жестокости, чем доброты. Кулаки Нару были крепко сжаты. «Пока что». Он пытался звучать бесстрастно, но его голос выдавал его. Фредо положил руку на голову Нару, нежно поглаживая его. Вместе они наблюдали, как вампиры отступили, их работа была завершена. Император был мертв, оставив мальчика рядом с ним одного, травмированного. В подземельях милосердие было даром, которого никто не заслуживал.