Привкус лета

Конхо стоял у самой кромки воды, глядя на то, как луна дробится в черной речной глади. Надежда, которая заставляла его сидеть здесь часами, окончательно выветрилась вместе с ночным теплом. Он чувствовал себя бесконечно глупым: сеульский парень, который возомнил, что может вот так просто ворваться в чужую тихую жизнь и не оставить после себя руин. Он в последний раз окинул взглядом пустую тропинку, скрытую густыми тенями сосен. Там не было ни движения, ни звука — только стрекотание сверчков, которое теперь казалось издевательским. Разочарование было горьким, как полынь. Конхо поправил куртку и, не оборачиваясь, сделал первый шаг в сторону деревни. Он уже представлял, как вернется домой, соберет вещи и, возможно, уедет в Сеул раньше срока. Потому что дышать этим сосновым воздухом Хахве без Сонхёна стало невыносимо. Он прошел всего несколько метров, когда до его слуха донесся странный звук. Это был не шум ветра и не плеск воды. Это был топот бегущих ног и тяжелое, сбитое дыхание. Конхо замер. Сердце, до этого момента казавшееся ледяным камнем, вдруг совершило безумный кульбит. Он медленно, боясь, что это лишь игра его воспаленного воображения, обернулся. Из густой тени деревьев на берег буквально вылетел Сонхён. Он выглядел так, будто бежал всю дорогу от самого дома. Волосы растрепаны, грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью, а лицо было бледным в лунном свете. Сонхён резко затормозил в нескольких шагах от Конхо, едва не поскользнувшись на влажной траве. Его глаза были красными — то ли от ветра, то ли от недавних слез, — и в них застыл такой дикий, первобытный страх потерять, что у Конхо перехватило горло. Они стояли друг напротив друга в этой оглушительной ночной тишине. Конхо видел, как дрожат руки Сонхёна, и как тот пытается что-то сказать, но не может вымолвить ни слова из-за нехватки кислорода. Вся горечь и обида Конхо исчезли в ту же секунду. Оставив разочарование позади, он сделал шаг навстречу. — Ты всё-таки пришел, — негромко сказал Конхо, и в его голосе, вопреки всему, прозвучала такая нежность, что Сонхён наконец-то смог выдохнуть. Сонхён замер, не доходя пару шагов. Его плечи судорожно вздрагивали, а пальцы впились в края черной футболки так, что костяшки побелели. В лунном свете было видно, как по его лицу, всё еще влажному от слез, гуляет тень отчаяния. — Я... я думал, ты уже ушел, — выдохнул Сонхён, и его голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот. — Я думал, ты злишься. Или что тебе... смешно. Конхо смотрел на него, и всё то раздражение, которое копилось в нем последние часы, окончательно испарилось. Осталась только щемящая нежность. Он медленно сократил оставшееся расстояние, пока не оказался совсем рядом. Теперь он чувствовал жар, исходящий от Сонхёна после бега, и видел, как бешено пульсирует вена на его шее. — С чего ты взял, что мне может быть смешно? — Конхо заговорил очень тихо, почти интимно, перекрывая рокот воды.  Сонхён поднял глаза. В них всё еще плескался страх, тот самый, который заставил его просидеть на скамейке у дома, съедая себя изнутри. — Ты из Сеула, Конхо-я... — Сонхён всхлипнул, уже не пытаясь это скрыть. — Там всё по-другому. А я... я просто деревенский парень. Я испугался, что тот поцелуй у клуба... что ты просто пожалел меня. И что завтра ты проснешься и поймешь, что это была ошибка. Конхо на мгновение зажмурился, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этих слов. Он протянул руки и осторожно, будто боясь спугнуть дикого зверька, положил ладони на плечи Сонхёна. — Посмотри на меня, — попросил Конхо. Сонхён подчинился. — В Сеуле действительно всё по-другому, — Конхо сделал шаг еще ближе. — Там слишком много людей, но почти нет тех, ради кого хочется сорваться в глухую деревню на все лето. Я поцеловал тебя не из жалости. И не из вежливости. Я сделал это, потому что весь вечер в этом душном клубе не мог думать ни о чем другом, кроме того, как сильно мне хочется быть к тебе ближе. Конхо почувствовал, как Сонхён под его руками перестал дрожать, замерев, словно боясь спугнуть этот момент. — Я не мастер красивых речей, — продолжал Конхо, поглаживая большими пальцами ключицы Сонхёна через ткань. — Но я точно знаю: когда я увидел, как ты уходишь с той девчонкой, я чуть с ума не сошел от ревности. И когда я коснулся тебя... я почувствовал себя на своем месте. Впервые за долгое время. Сонхён молчал, впитывая каждое слово. Страх, который всю ночь душил его, начал медленно отступать, освобождая место чему-то огромному и светлому. — Значит... — голос Сонхёна дрогнул, но теперь в нем была надежда. — Значит, ты не жалеешь? Конхо вместо ответа мягко улыбнулся. Он убрал одну руку с плеча и запустил пальцы в волосы Сонхёна на затылке, притягивая его к себе. — Единственное, о чем я жалею, — прошептал он прямо в губы Сонхёна, — это о том, что ты не пришел на час раньше. Мои ноги уже совсем затекли на этом камне. И прежде чем Сонхён успел что-то возразить или извиниться, Конхо накрыл его губы своими. На этот раз это не был мимолетный поцелуй в щеку. Это было признание — долгое, со вкусом прохладной ночи и сосновой смолы, закрепляющее всё то, что они не решались сказать друг другу все эти дни.  Конхо чувствовал, как Сонхён замер под его руками, когда их губы наконец соприкоснулись. Это не было похоже на то, что Конхо видел в фильмах или к чему привык в Сеуле. Всё было по-настоящему, почти до боли честно. Сонхён отвечал неуверенно, его губы едва заметно подрагивали. Он боялся сделать что-то не так, боялся разрушить этот хрупкий момент своим невежеством. Его пальцы, всё еще сжимавшие край черной футболки, медленно разжались, и он, поддавшись инстинкту, коснулся талии Конхо, едва ощутимо, словно спрашивая разрешения. Конхо почувствовал это движение и выдохнул прямо в поцелуй, отчего у Сонхёна по спине пробежали тысячи мурашек. Конхо и сам не был так уверен в себе, как хотел казаться: в голове шумело громче, чем река на перекатах. Он чуть повернул голову, углубляя поцелуй, и Сонхён послушно последовал за ним, доверяясь каждому движению. Это было похоже на то, как они вместе собирали травы — осторожное, трепетное познание чего-то нового и очень ценного. Сонхён ощутил вкус мяты от чая, который, видимо, пил Конхо. Они целовались медленно, пробуя этот новый ритм на вкус. Сонхён вдруг понял, что все его страхи, все ночные слезы на скамейке теперь кажутся чем-то далеким и неважным. Было только тепло рук Конхо на его затылке, шум воды и это невероятное ощущение нужности. Конхо мягко отстранился первым, но не отпустил Сонхёна. Он прижался своим лбом к его лбу, тяжело и часто дыша. В лунном свете он видел, как у Сонхёна лихорадочно блестят глаза, а губы стали ярче и припухли. Он прикрыл глаза, наслаждаясь моментом, когда его сердце наконец-то перестало ныть от страха и запело в унисон с сердцем Конхо. Они перебрались на тот самый плоский валун, который еще хранил в себе едва уловимый след дневного тепла. Река у их ног ворчала на перекатах, заглушая звуки просыпающегося ночного леса. Конхо сидел, откинувшись на локти, а Сонхён, чуть ссутулившись, обнимал свои колени. Его черная футболка казалась в темноте глубоким провалом, из которого выступали только подсвеченные луной руки. — Ты правда сидел тут всё это время? — тихо спросил Сонхён, глядя на воду. — Не уходил ни разу? — Ни разу, — подтвердил Конхо. — Пару раз порывался, честно скажу. Даже дошел до того дерева, но потом подумал: «А вдруг он сейчас бежит через лес, спотыкается, а я уйду?» И возвращался. Сонхён неловко улыбнулся, и эта улыбка была такой открытой, какой Конхо еще не видел. Они говорили о мелочах: о том, как Джухун заставил Сонхёна выйти, о том, что бабушка Ан, кажется, всё понимает, и о том, как странно и быстро пролетело это лето. Голос Сонхёна звучал мягко, с тем самым певучим деревенским акцентом, который Конхо раньше считал просто забавным, а теперь находил самым приятным звуком на свете. Конхо замолчал, перестав слушать слова. Его взгляд зацепился за профиль Сонхёна. В неверном лунном свете линии его лица казались вырезанными из слоновой кости: прямой нос, четкая линия челюсти, которую подчеркивал воротник футболки, и эти длинные ресницы, которые Сонхён то и дело опускал, когда смущался. В этот момент Конхо остро почувствовал, что никакие клубы Сеула, никакие огни большого города не стоят этого мгновения здесь, на холодном камне. Сонхён был настоящим. Он был живым, трепетным и до боли его. Конхо медленно выпрямился, не сводя с него глаз. Он протянул руку и мягко, едва касаясь, провел кончиками пальцев по шее Сонхёна, заставляя того вздрогнуть и замолчать на полуслове. — Конхо-я? — Сонхён повернул голову, его глаза расширились, отражая луну. — Помолчи минуту, — прошептал Конхо. Он нежно обхватил ладонью затылок Сонхёна, запуская пальцы в его мягкие волосы, и плавно потянул на себя. Сонхён не сопротивлялся — он сам подался навстречу, словно его тянуло магнитом. Когда их губы встретились, это было уже не то испуганное касание, что несколько минут назад. Теперь это был поцелуй, полный облегчения и тихой уверенности. Конхо целовал его глубоко и неспешно, смакуя каждое движение, чувствуя, как Сонхён доверчиво выдыхает ему в губы, полностью отдавая себя в его власть. Весь мир сузился до этого камня, до запаха речной воды и тепла друг друга. Конхо медленно отстранился, но лишь для того, чтобы тут же притянуть Сонхёна к себе. Он обхватил его крепко, по-хозяйски, заставляя парня буквально вжаться в свою грудь. Сонхён, всё еще немного ошеломленный силой их поцелуя, послушно подался вперед, утыкаясь носом в изгиб шеи Конхо. Там, в этом уютном и защищенном уголке, Сонхён наконец-то почувствовал себя в полной безопасности. Он вдыхал запах Конхо — смесь дорогого парфюма, который уже едва улавливался, и свежего ночного ветра. Ткань толстовки Конхо была мягкой, а его сердце под ладонью Сонхёна стучало ровно и сильно, словно отсчитывая секунды их общего счастья. Конхо положил подбородок на макушку. Он закрыл глаза, наслаждаясь тем, как Сонхён доверчиво замер в его руках, почти перестав дышать. — Ты мне тоже, — выдохнул Конхо прямо ему в шею. — Слышишь? Очень. Сонхён замер. Эти три коротких слова ударили сильнее любого поцелуя. Он почувствовал, как горячая волна облегчения захлестнула его, смывая остатки ночного кошмара. Он наконец-то разжал пальцы, которыми судорожно держался за Конхо, и просто обнял его в ответ, пряча счастливую, до боли искреннюю улыбку в воротнике его толстовки. *** Они наконец поднялись с камня, когда луна начала клониться к горизонту, а речной туман стал совсем густым и холодным. Тело затекло, но внутри разливалось такое тепло, что холод казался чем-то далеким и ненастоящим. Они шли по узкой тропинке, переплетя пальцы. В Хахве царила та звенящая ночная тишина, когда слышен каждый шорох травы. Сонхён шел чуть впереди, ведя Конхо за собой мимо спящих сосен. В лунном свете его профиль казался вырезанным из камня. Вдруг Сонхён заметно вздрогнул. Резкий порыв ночного ветра пробрался под тонкую ткань его черной футболки, заставляя его поежиться и непроизвольно прижать локти к бокам. Он попытался скрыть это, но Конхо почувствовал, как вздрогнула его ладонь. Конхо замер на месте, потянув Сонхёна на себя. — Ты замерз, — негромко сказал он. Это был не вопрос, а утверждение. Сонхён обернулся, его глаза в темноте казались огромными. — Всё нормально, Конхо-я. Скоро дома будем, согреюсь. — Он попытался улыбнуться, но губы его чуть посинели. Конхо вместо ответа начал стягивать с себя толстовку. Он остался в одной футболке, но даже не заметил холода. Сонхён хотел было возразить, но Конхо не дал ему вставить ни слова. — Руки, — скомандовал Конхо, поднося толстовку к лицу Сонхёна. Сонхён послушно просунул руки в рукава, и мягкая, теплая ткань, сохранившая жар тела Конхо, обволокла его, мгновенно отсекая ночную прохладу. Поскольку они были почти одного роста и телосложения, худи село на Сонхёна идеально, словно было сшито специально для него. Конхо не спешил отстраняться. Он стоял совсем рядом, в одной тонкой футболке, но, казалось, совершенно не чувствовал холода, глядя на то, как Сонхён утопает в его вещи. Запах Конхо — смесь дорогого парфюма и свежего ветра — теперь окутывал Сонхёна целиком, кружа голову сильнее, чем речной туман. — Вот так-то лучше, — негромко сказал Конхо, разглаживая ладонями ткань на груди Сонхёна. Он поднял взгляд выше. Из-за того, что Сонхён только что натягивал худи через голову, его и без того растрепанные волосы совсем распушились, смешно торча в разные стороны. В лунном свете этот беспорядок делал Сонхёна похожим на заспанного, уютного котенка. Конхо мягко улыбнулся и протянул руку. Он запустил пальцы в густые волосы Сонхёна, бережно приглаживая непослушные пряди. Его прикосновения были неспешными, почти ласковыми, заставляя Сонхёна замереть и прикрыть глаза от удовольствия. Тепло от ладони Конхо проникало, казалось, в самую душу. Когда Конхо наконец опустил руку, Сонхён открыл глаза. Они стояли на узкой тропинке, окруженные спящим лесом, и весь мир сузился до этого маленького пространства между ними. — Спасибо, — прошептал Сонхён, чувствуя, как краснеют уши не от холода, а от смущения и счастья. — Идем, — Конхо снова перехватил его руку, переплетая пальцы. Дорога до дома Ом пролетела слишком быстро. Деревня спала глубоким сном, только где-то вдалеке лениво гавкнула собака, да стрекотали сверчки в густой траве. Сонхён стоял в толстовке Конхо, чуть втянув голову в высокий воротник, и выглядел таким домашним и родным, что у Конхо внутри всё окончательно перевернулось. Он не хотел уходить. Не хотел отпускать эту руку, не хотел возвращаться в пустую комнату у бабушки. — Ну вот... пришли, — прошептал Сонхён, не решаясь первым разомкнуть пальцы. Конхо ничего не ответил. Вместо этого он сделал шаг вплотную, сокращая последние сантиметры между ними. Он медленно поднял руки и обхватил лицо Сонхёна ладонями. Пальцы Конхо, чуть прохладные от ночного воздуха, нежно коснулись горящих щек парня. Сонхён замер, затаив дыхание, глядя прямо в глаза Конхо. И тут Конхо, не выдержав этой нежности, начал быстро и трепетно целовать его. Это был не один долгий поцелуй, а целая серия коротких, звонких чмоков в губы. Раз. Два. Три. Конхо целовал его снова и снова, не давая Сонхёну опомниться. Каждый поцелуй был легким, как взмах крыла бабочки, но от каждого из них по телу Сонхёна пробегал электрический разряд. Конхо чуть отстранялся, смотрел на смущенное, сияющее лицо парня, и тут же снова припадал к его губам. — Конхо-я... — выдохнул Сонхён между поцелуями, пытаясь унять дрожь в коленях. Но Конхо только притянул его еще ближе, продолжая осыпать его губы этими короткими, собственническими знаками внимания. Он целовал уголки рта, верхнюю губу, нижнюю, будто пытался застолбить каждый миллиметр, оставить на нем свой невидимый след. Сонхён в какой-то момент просто закрыл глаза и отдался этому моменту, чувствуя себя самым нужным человеком на свете. В этих быстрых поцелуях было столько детского восторга и взрослой решимости, что слова стали окончательно не нужны. Когда Конхо наконец остановился, он оставил свои ладони на щеках Сонхёна, потираясь своим носом о его нос. — Теперь иди, — прошептал он, улыбаясь самой светлой улыбкой, которую Сонхён когда-либо видел. — А то я тебя точно никогда не отпущу. Сонхён зашел за калитку, почти не чувствуя земли под ногами. На его губах все еще горело покалывание от тех быстрых, нежных поцелуев Конхо, а лицо озаряла такая мягкая и по-детски радостная улыбка, какую Хахве не видела уже давно. Он плотнее закутался в объемную худи, потянув носом воротник — запах Конхо окутывал его, как невидимые объятия, защищая от ночного холода и остатков страха. Он двигался бесшумно, как тень. Стараясь не скрипеть ступенями крыльца, Сонхён приоткрыл входную дверь. В доме царила густая, ватная тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. «Спят», — с облегчением подумал он. Ему хотелось просто упасть в кровать, зарыться в эту толстовку и до утра прокручивать в голове каждое слово Конхо. Он прокрался мимо вешалки, направляясь к своей комнате, но путь лежал через проем кухни. Сонхён скользнул взглядом в темноту помещения, ожидая увидеть пустые стулья и брошенную на столе чашку, но замер на полушаге. В бледном квадрате лунного света, падавшем из окна на кухонный пол, стояли двое. В полной тишине, без единого слова, Мартин прижимал Джухуна к краю стола. Его руки уверенно лежали на талии старшего брата, а Джухун, тот самый суровый и вечно ворчливый Джухун, сейчас мягко подавался вперед, отвечая на глубокий, затяжной поцелуй. Сонхён забыл, как дышать. Его пальцы, всё еще сжимавшие края худи Конхо, одеревенели. Он видел, как Мартин бережно зарывается ладонью в затылок Джухуна, и как его брат, обычно такой колючий, сейчас выглядел абсолютно беззащитным и... счастливым. В этой кухонной тишине их близость казалась чем-то запредельно личным, почти сакральным. Он тихо, по-доброму улыбнулся самому себе. Джухун и Мартин всегда думали, что они великие конспираторы, но Сонхён видел их случайные касания в гараже, ловил слишком долгие взгляды на дискотеке и не раз замечал их тени в саду, когда они думали, что младший брат занят учебой. Сонхён осторожно отступил обратно в прихожую. Чтобы не смущать их и дать время принять рабочий вид, он намеренно громче, чем нужно, топнул кроссовками и чуть сильнее хлопнул входной дверью. Звук эхом разнесся по тихому дому. — Я дома! — крикнул он, делая вид, что только что зашел. Он завозился с замком, давая им лишние десять секунд, и только потом прошел вглубь коридора. Когда он поравнялся с кухней, картина там уже была совершенно иной: Мартин и Джухун сидели за столом друг напротив друга. Мартин сосредоточенно вертел в руках пустую кружку, а Джухун с преувеличенным интересом рассматривал какую-то крошку на скатерти. Но покрасневшие уши брата и чересчур взъерошенные волосы Мартина выдавали их с головой. — О, Сонхён-и, — Джухун поднял глаза, стараясь придать голосу свою обычную ворчливость, но в нем всё равно проскальзывала мягкость. — Нагулялся? Сонхён зашел на кухню, чувствуя себя необычайно легко. Он оперся плечом о косяк, переводя взгляд с брата на Мартина.  — Река сегодня очень красивая. Спокойная. Мартин хмыкнул, пряча улыбку, и наконец посмотрел на Сонхёна. Его взгляд зацепился за темную ткань худи на плечах младшего Ом. — Симпатичная кофта, мелкий. Новая? — Мартин прищурился, явно узнав вещь Конхо. Сонхён невольно поправил воротник, чувствуя, как щеки снова начинают гореть. — Взял поносить. Стало холодно, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сонхён-а... — голос брата внезапно стал серьезным. Он встал из-за стола, подошел вплотную и, бесцеремонно взяв Сонхёна за подбородок, повернул его лицо к свету. Взгляд старшего брата скользнул по припухшим, подозрительно влажным губам Сонхёна, которые тот по привычке пытался закусить. Джухун молчал несколько секунд, переводя взгляд с губ брата на его сияющие глаза. Мартин за его спиной притих, явно понимая, что разговор сейчас перейдет в другое русло. — Значит, поговорили, да? — негромко спросил Джухун. В его тоне больше не было ворчливости — только какая-то старшая, защитная мудрость и понимание. Он отпустил подбородок брата и хмыкнул, пряча улыбку. — Иди спать. А то завтра утром бабушка Ан решит, что у тебя лихорадка, раз ты так светишься. Сонхён лишь смущенно кивнул, не находя слов, и поспешил скрыться в коридоре. Его сердце всё еще исполняло безумные кульбиты, а кожа лица горела. Зайдя в свою комнату, он не стал включать свет. Ему не хотелось разрушать это хрупкое ночное волнение яркими лампами. Сонхён аккуратно снял толстовку Конхо и на мгновение прижал её к лицу. Ткань всё еще хранила едва уловимый аромат парфюма. Он бережно сложил её и положил на край кровати, словно это была величайшая драгоценность. Улегшись в постель, Сонхён уставился в потолок. Обычно ночи в Хахве казались ему бесконечно длинными и скучными, но сегодня тишина за окном ощущалась иначе. Она больше не была пустой. Теперь в ней звучал голос Конхо, его шепот на берегу и тот тихий смех, от которого по спине Сонхёна пробегали мурашки. Он коснулся пальцами своих губ, всё еще чувствуя их припухлость. Тот поцелуй... он не был похож на сцены из дорам. Он был более настоящим, немного неловким, но таким отчаянно нужным. Сонхён перевернулся на бок и свернулся калачиком, натягивая одеяло до самого подбородка. В груди разливалось странное, незнакомое раньше тепло. Оно было похожим на то, как если бы он выпил кружку горячего какао после долгой прогулки на морозе. Это тепло вытесняло все страхи: страх перед тем, что скажет мама, страх перед будущим отъездом Конхо, страх перед осуждением соседей. «Он ждал меня», — эта мысль была самой важной. — «Он не ушел, он стоял там, в темноте, и верил, что я приду». Сонхён закрыл глаза, и на губах его застыла мягкая, сонная улыбка. Где-то за стеной он услышал тихий смех Мартина и приглушенный голос брата — они всё еще сидели на кухне. Знание того, что Джухун тоже счастлив, тоже нашел своего человека здесь, в их маленьком, застывшем мире, дарило невероятное спокойствие. Сонхён засыпал с ощущением, что завтрашнее утро будет самым светлым за всю его жизнь. Хахве больше не казалась ему клеткой — теперь это был сад, в котором, вопреки всему, расцвело что-то прекрасное.