Привкус лета

♫ I’ll call you mine - girl in red       ♫ Берег реки встретил их привычным шумом воды и прохладой от раскидистых дубов. Вся компания ввалилась на секретное место Сонхёна с таким грохотом, будто они собирались строить тут не качели, а как минимум мост. — Так, — Джухун придирчиво осмотрел ту самую ветку, которую приметил Сонхён. — Ветка крепкая, но высокая. Нам нужна либо лестница, либо... — Либо ты просто признаешь, что я выше, — усмехнулся Мартин, подходя к парню со спины и по-хозяйски кладя руки ему на талию. Джухун на мгновение замер, почувствовав тепло чужих ладоней даже через ткань футболки. Он ворчливо буркнул что-то про «длинных выскочек», но сопротивляться не стал. — Ладно, подсаживай. Только не урони, — Джухун перекинул через плечо моток каната, к которому уже была привязана их новенькая дубовая доска. Мартин обхватил Джухуна покрепче и одним мощным движением приподнял его вверх. Сонхён и Конхо стояли чуть поодаль, затаив дыхание. Конхо приобнял Сонхёна за плечи, и тот невольно прислонился к нему, наблюдая за слаженной работой старших. — Выше, Мартин! Еще немного! — командовал Джухун, балансируя на высоте. Его лицо покраснело от напряжения, а пальцы уверенно вязали морские узлы, которым его когда-то учил отец. — Я тебе не подъемный кран! — рассмеялся Мартин, хотя по его лицу было видно, что ему вовсе не тяжело. Наоборот, он с каким-то особым удовольствием прижимал Джухуна к дереву, страхуя его. — Вяжи давай, а то руки затекут. Джеймс в это время стоял внизу, на самой кромке обрыва, и подавал им советы: — Джухун, левее бери! Чтобы когда Сонхён раскачивался, об ствол не приложился. Наконец, Джухун затянул последний узел и с силой дернул за канат. Качеля качнулась в воздухе — идеально ровная, пахнущая свежим деревом и воском. — Готово! — выдохнул Джухун и спрыгнул вниз, прямо в руки Мартина, который не спешил его отпускать, даже когда тот уже коснулся земли. Они все на мгновение затихли, любуясь делом своих рук. Простая доска на толстых канатах на фоне заходящего солнца выглядела как что-то из фильмов про идеальное лето. — Ну что, заказчик, — Джухун повернулся к Сонхёну, вытирая пыльные ладони о шорты. — Твоя идея — тебе и испытывать. Иди первым. Сонхён посмотрел на Конхо, тот подтолкнул его вперед, мягко шепнув на ухо: — Иди. Я буду тебя раскачивать. Сонхён осторожно опустился на доску. Она еще хранила тепло мастерской Джеймса и пахла воском, которым они натерли дуб. Он крепко обхватил пальцами грубые канаты, чувствуя, как ладони покалывает от ворсинок, но это была приятная, «настоящая» боль. — Готов? — негромко спросил Конхо. Его руки легли Сонхёну на лопатки, и от этого простого касания по телу прошла волна уверенности. Сонхён только успел кивнуть, как Конхо мягко толкнул его вперед. Мир под ногами качнулся. Сначала медленно, а потом всё быстрее Сонхён начал взмывать над землей. С каждым новым толчком Конхо он взлетал всё выше, и вот уже берег остался где-то позади, а под босыми ногами замелькала искрящаяся речная гладь. В этот момент Сонхёна накрыло. Это был не просто восторг — это был чистый, концентрированный прилив почти детского, щекочущего счастья, которое обычно испытываешь только в пять лет, когда папа подбрасывает тебя к самому потолку. Внутри всё сжалось в тугой комок, а потом взорвалось миллионами искр. Он летел. Ветер бил в лицо, заставляя глаза слезиться и растрепывал волосы, но Сонхёну было всё равно. Он чувствовал себя абсолютно невесомым. Вся тяжесть последних дней, страх перед будущим  — всё это осталось там, на твердой земле. Здесь, в верхней точке полета, когда на мгновение замираешь в воздухе перед тем, как рухнуть обратно, существовало только это ощущение свободы. — Конхо! Смотри! — выкрикнул он, и его голос, чистый и звонкий, разнесся над рекой. Он обернулся через плечо, рискуя потерять равновесие, и увидел Конхо. Тот стоял на берегу, задрав голову, и смотрел на него с такой открытой, сияющей улыбкой, что Сонхёну захотелось спрыгнуть прямо к нему. Сонхён снова откинулся назад, подставляя лицо солнцу. Он смеялся — громко, искренне, не пытаясь скрыть своего восторга. Обычная доска и два каната превратили его привычный мир в нечто волшебное. Ему казалось, что если Конхо сейчас толкнет его еще сильнее, он просто не вернется назад, а улетит прямо в это синее небо Хахве. — Хён, смотри, я как птица! — крикнул он Джухуну, который стоял чуть поодаль, приобняв Мартина за плечи. Джухун только покачал головой, но на его лице была редкая, по-настоящему добрая улыбка. Он видел, как его младший брат, всегда такой тихий и закрытый, сейчас буквально светится изнутри. Сонхён закрыл глаза, доверяя себя рукам Конхо и крепости каната. В эту минуту он был самым счастливым человеком в мире, и всё это — благодаря одной старой ветке дуба и парню, который не побоялся испачкать руки в древесной пыли ради его маленькой мечты. *** После насыщенного дня на реке, когда солнце начало медленно клониться к горизонту, окрашивая небо в персиковые тона, вся компания потянулась к дому бабушки Ан. Сил на шутки почти не осталось — работа в мастерской и установка качели выжали их досуха, но это была та самая приятная усталость. Едва они переступили порог, их окутал густой, дурманящий аромат домашней еды. Бабушка Ан, в своем неизменном переднике, уже вовсю хозяйничала на кухне, выставляя на стол бесчисленные тарелочки с закусками. — Ну наконец-то! — всплеснула она руками, завидев запыленных и довольных парней. — Я уж думала, вы там решили в этой реке поселиться. А ну-ка, живо мыть руки и за стол! Она не принимала никаких возражений. Сонхён и Конхо, переглядываясь и тихо посмеиваясь, первыми отправились к умывальнику. Когда все наконец уселись, стол буквально ломился от еды: гора дымящегося риса, пряное кимчи, тушеное мясо с овощами и наваристый суп. — Ешьте-ешьте, — приговаривала бабушка, подкладывая Конхо самый сочный кусок мяса. — Силы нужно возобновлять, а то на качелях кататься горазды, а как ложку держать — так сразу немощные. Джухун, который обычно не отличался особым аппетитом в гостях, в этот раз уплетал за обе щеки, то и дело перехватывая палочками кусочки из тарелки Мартина. Мартин лишь улыбался, позволяя ему подворовывать свою еду, и подливал бабушке холодный чай. — Бабуль, вы превзошли саму себя, — пробормотал Джеймс с набитым ртом. — Этот суп… я готов за него душу продать. — Душу оставь себе, балбес, лучше за добавкой приходи, — отшутилась старушка, но по её глазам было видно, как ей приятно видеть их всех вместе. Конхо сидел рядом с Сонхёном. В тесноте обеденного стола их бедра то и дело соприкасались, и Сонхён чувствовал, как по коже бегут мурашки. Он старался сосредоточиться на еде, но то и дело ловил на себе взгляд Конхо — теплый, мягкий и какой-то по-особенному свой. В какой-то момент, когда бабушка отвернулась к плите, Конхо под столом осторожно нашел руку Сонхёна. Он не стал крепко сжимать её, просто накрыл своей ладонью, делясь теплом. Сонхён замер, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается. Ему казалось, что все вокруг — Джухун, Мартин, Джеймс — сейчас заметят это, но парни были слишком увлечены едой и спорами о том, чья очередь завтра проверять крепость канатов. — Знаете, — вдруг сказала бабушка Ан, присаживаясь на край скамьи и глядя на них с какой-то светлой грустью. — Давно в этом доме не было так шумно. Вы молодцы, что держитесь друг за друга. В Хахве жизнь течет медленно, но такие дни… они и есть самая настоящая жизнь. Сонхён посмотрел на Конхо, на брата, на смеющегося Мартина и спокойного Джеймса. В лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь окно кухни, этот момент казался ему вечным. Вечер опустился на Хахве мягко и незаметно. После сытного ужина бабушки Ан вся компания перебралась на широкое деревянное крыльцо. Теперь парни просто наслаждались тишиной, которая бывает только в деревне — когда слышно, как в траве стрекочут сверчки, а где-то вдалеке лает собака. Джеймс развалился на нижней ступеньке, привалившись спиной к столбу. Джухун и Мартин сидели выше, плечом к плечу, а Сонхён и Конхо устроились с самого края, так близко, что их колени то и дело соприкасались. Разговор тек лениво, пока Конхо, разглядывая далекие огни на горизонте, не задал вопрос, который витал в воздухе с самого начала его приезда: — Слушайте... а вы вообще собираетесь уезжать из Хахве? Ну, когда учеба закончится или просто... потянутся новые горизонты? На мгновение повисла тишина. Джеймс первым нарушил её, лениво подбросив в руке камушек. — Я точно нет, — он обернулся и улыбнулся своей доброй, спокойной улыбкой. — Зачем мне куда-то дергаться? У меня тут работа стабильная, мастерская своя, технику всю в округе я знаю как свои пять пальцев. Да и родное всё... не представляю, как можно проснуться и не увидеть эти холмы. — Счастливый ты человек, Джеймс, — усмехнулся Джухун, глядя куда-то в пустоту. Он на мгновение замолчал, а потом неопределенно пожал плечами. — А я вот не знаю. Вроде и тянет куда-то, где движухи больше, а вроде... как я Сонхёна тут одного оставлю? Да и родители... В общем, пока не решил. Конхо перевел взгляд на Сонхёна, который в этот момент старательно рассматривал свои пальцы. — А ты, Сонхён? Куда думаешь поступать? Ты же так много читаешь, тебе явно тесно будет в рамках одной деревни. Сонхён вздрогнул от того, что внимание переключилось на него. — Я... я тоже не знаю, — тихо ответил он. — Мама хочет, чтобы я на педагогический в соседний город пошел, поближе к дому. А я иногда думаю... и страшно становится. Вдруг я там, в большом городе, просто потеряюсь? Конхо хотел что-то ответить, поддержать, но вдруг заметил, что Мартин, обычно самый громкий и болтливый в их компании, подозрительно притих. Мартин сидел, уставившись в одну точку, и его пальцы нервно перебирали шнурок на капюшоне худи. Джухун почувствовал это напряжение первым. Он легонько толкнул Мартина плечом. — Эй, Мартин-а, ты чего молчишь? У тебя-то планов обычно на три жизни вперед. Мартин глубоко вздохнул, и этот звук показался Сонхёну слишком тяжелым для их веселого друга. Он медленно поднял голову, и в его глазах, обычно полных азарта, сейчас была какая-то обреченная грусть. — Мама вчера звонила, — начал он, и его голос прозвучал непривычно глухо. — Она уже всё решила. Сказала, что отправит меня в Токио. К сестре. Чтобы я там в университет поступал... на дизайн или что-то в этом роде. Тишина, воцарившаяся после его слов, была оглушительной. Джухун медленно повернул голову к Мартину, и его лицо застыло, будто он только что получил удар под дых. Сонхён почувствовал, как сердце кольнуло — он знал, как сильно эти двое дорожат друг другом. — В Токио? — переспросил Джухун, и в его голосе прорезались те самые ледяные нотки, которые всегда появлялись, когда он был напуган или зол. — Это же… даже не в Корее, Мартин. Мартин ничего не ответил. Он просто снова опустил голову, и в этом жесте было столько бессилия, что у Сонхёна перехватило дыхание. Вечерняя идиллия на крыльце рассыпалась в прах, оставляя после себя привкус неизбежных перемен. Слова Мартина о Токио будто выключили звук во всем мире. Сонхён видел, как у Джухуна на скулах заходили желваки — верный признак того, что хён из последних сил сдерживает либо крик, либо желание что-то сломать. Чтобы хоть как-то разрядить эту удушливую тишину, Джеймс кашлянул и перевел взгляд на Конхо, который до этого момента сидел тише воды, ниже травы. — Ну, раз уж мы заговорили о чемоданах... — Джеймс прищурился, глядя на сеульского гостя. — Конхо, а ты-то что? Понятно, что через месяц тебе обратно на учебу. Но ты как... вообще планируешь сюда возвращаться? Или ты так, на одно лето заскочил, экзотику посмотреть. Сонхён замер. Этот вопрос он задавал себе каждую ночь, глядя в потолок, но услышать его вслух, при всех, было почти физически больно. Он почувствовал, как пальцы Конхо, лежавшие рядом с его рукой, дрогнули. Конхо выпрямился. Его лицо в сумерках казалось бледнее обычного, а взгляд стал серьезным, без привычной смешинки. Он не ответил сразу — посмотрел на Джухуна, который сверлил его подозрительным взглядом, на поникшего Мартина и, наконец, на Сонхёна. — Знаете, когда я сюда ехал, я думал, что умру от скуки на второй день, — Конхо криво усмехнулся, но голос его звучал твердо. — Думал: приеду, отмечусь у бабушки и буду считать дни до обратного автобуса. Он сделал паузу, и Сонхён невольно задержал дыхание. — Но сейчас... — Конхо вдруг накрыл ладонь Сонхёна своей, открыто, не боясь взглядов парней. — Сейчас я понимаю, что Хахве — это про вас. И про... — он запнулся, глядя прямо в глаза Сонхёну, — и про то, что я здесь впервые за долгое время почувствовал себя на своем месте. — Так приедешь или нет? — буркнул Джухун, всё еще не меняя позы. — Приеду, — четко ответил Конхо. — На каждые каникулы. На каждые выходные, если получится. Сеул всего в нескольких часах езды. Сонхён почувствовал, как ком в горле, мешавший дышать, наконец начал таять. Он посмотрел на Мартина — тот слабо улыбнулся, хотя в глазах всё равно стояла грусть. Для Конхо и Сонхёна выход был, а вот для Мартина и Джухуна расстояние измерялось уже не часами пути, а целым океаном. — Посмотрим, сеульский, — Джухун наконец отвел взгляд и тяжело поднялся с крыльца. — Слова — это легко. А вот трястись в автобусе пять часов ради одной ночи в деревне.. Он кивнул Мартину, призывая его встать. — Пойдем. Надо проверить твой мопед. Если ты собрался уезжать, он должен быть в идеале, чтобы я мог его выгодно продать, когда ты свалишь. Все поняли, что это был лишь повод для Джухуна остаться с Мартином наедине. Мартин молча поднялся и пошел за парнем в темноту сада. На крыльце остались только Конхо, Сонхён и Джеймс, который деликатно уставился на звезды, давая им возможность перекинуться парой слов. — Ты правда приедешь? — шепотом спросил Сонхён, когда старшие скрылись из виду. Конхо наклонился к самому его уху, обжигая дыханием. — Я обещаю. *** Сад семьи Ом утопал в густых чернильных тенях. Лишь бледный, холодный свет луны пробивался сквозь листву яблонь, рисуя на траве причудливые узоры и едва выхватывая силуэты двух парней. Тишина здесь казалась тяжелой, почти осязаемой, нарушаемой только далеким стрекотом сверчков и прерывистым дыханием Джухуна. Джухун сидел на старой перевернутой лодке, которую они с Мартином планировали починить еще прошлым летом. Он ссутулился, уперев локти в колени и сцепив пальцы в замок так крепко, что костяшки побелели. Его взгляд был прикован к носкам своих кед, но мысли явно витали где-то далеко — там, где карта мира внезапно стала слишком большой, а расстояние до Токио — непреодолимым. Мартин стоял напротив него, в паре шагов. Его высокая фигура в лунном свете казалась еще более вытянутой и неестественно неподвижной. Он засунул руки глубоко в карманы своей широкой кофты, скрывая дрожь в пальцах, которую никак не мог унять. — Значит, Токио... — голос Джухуна прозвучал глухо, почти безжизненно. Он не поднимал головы. — Мама решила. Ты хоть понимаешь, как это далеко, Мартин? Это даже не другой город. Это другая реальность. Мартин промолчал. Он смотрел сверху вниз на макушку парня, и внутри него всё кричало о том, как сильно он не хочет уезжать. Он сделал вдох, собираясь сказать что-то ободряющее, но слова застряли в горле. Медленно, стараясь не нарушить хрупкое равновесие этой ночи, Мартин подошел вплотную и плавно опустился на корточки прямо перед Джухуном. Теперь они были на одном уровне. Мартин чуть подался вперед, вторгаясь в личное пространство друга, которое тот так тщательно охранял. — Джухун-а, посмотри на меня, — негромко попросил Мартин. Джухун медленно поднял голову. В лунном свете его глаза блестели — не то от гнева, не то от тщательно скрываемых слез. Его лицо, обычно суровое и насмешливое, сейчас выглядело потерянным. Ладони Мартина — широкие, теплые, со следами работы в мастерской — мягко легли на колени Джухуна. Джухун вздрогнул. Это прикосновение было коротким, но невероятно весомым. Оно будто заземлило его, вырывая из пучины паники и обиды. — Я не хочу уезжать, — прошептал Мартин, чуть сильнее сжимая ладони на коленях парня, передавая ему всё свое тепло. — Ты же знаешь. Но если я не поеду сейчас... я никогда не выберусь отсюда. А я хочу что-то построить. Для нас. Для того, чтобы ты когда-нибудь мог приехать ко мне, и нам не пришлось прятаться по садам в темноте. Джухун накрыл ладони Мартина своими, чувствуя, как его собственная дрожь начинает утихать. В этом жесте — руки на коленях, глаза в глаза под холодным светом луны — было больше признаний, чем в любых словах о любви. Джухун на мгновение замер, и эта пауза в ночной тишине Хахве показалась бесконечной. Он резко, почти зло цокнул языком — этот привычный звук, который обычно означал его недовольство или сарказм, сейчас прозвучал надломленно, как попытка сдержать то, что уже рвалось наружу. Он рывком повернул голову вбок, подставляя лицо холодному лунному свету, лишь бы не встречаться взглядом с Мартином. Джухун всегда гордился своей выдержкой, тем, что он старший, тот, кто защищает и ведет за собой. Но сейчас вся эта защита рассыпалась. Его нижняя губа предательски задрожала, и он судорожно прикусил её, пытаясь скрыть эту слабость. Но глаза, против его воли, быстро наполнились влагой. Блестящие капли задрожали на ресницах, отражая луну, и мир перед Джухуном окончательно расплылся в мутное пятно из теней и сосен. Мартин, не разрывая контакта, почувствовал эту дрожь через свои ладони, лежащие на коленях друга. Он не шевелился, понимая, что сейчас Джухуну меньше всего нужны слова — ему нужно было просто знать, что Мартин всё еще здесь, на корточках перед ним, в этой пыли и полумраке. — Пять лет… — голос Джухуна сорвался, превратившись в едва слышный шепот. — Ты собрался оставить меня здесь одного на пять лет, Мартин? Одна слеза всё-таки сорвалась и быстро покатилась по его щеке, исчезая в воротнике рубашки. Он не вытирал её — он просто сидел, не в силах больше притворяться сильным, пока теплые руки Мартина продолжали крепко сжимать его колени, становясь единственной опорой в этом рушащемся мире. Мартин не выдержал этой ломаной линии плеч и того, как Джухун отчаянно пытался сохранить лицо, отворачиваясь к ночным теням. Он медленно поднялся с корточек и сел вплотную, почти сливаясь с Джухуном в одно целое. — Эй... Ну ты чего, — шепнул Мартин, и в этом было столько нежности, что последняя преграда внутри Джухуна рухнула. Мартин осторожно, но властно притянул его к себе, позволяя Джухуну уткнуться лицом в изгиб своей шеи. Джухун сначала замер, вцепившись пальцами в футболку Мартина, а потом его окончательно прорвало. Он не рыдал вслух — он просто мелко дрожал, и Мартин чувствовал, как горячие слезы быстро пропитывают ткань на его плече. Мартин обнял его крепко, баюкая, как что-то самое хрупкое в мире. Он прижался губами к макушке Джухуна, вдыхая запах его шампуня и ночной прохлады, и оставлял там короткие, невесомые поцелуи. Он ничего не говорил, не давал пустых обещаний, что «всё будет хорошо» — он просто давал ему выплакаться, принимая на себя всю ту боль и страх. Когда плечи Джухуна перестали вздрагивать, и дыхание немного выровнялось, Мартин мягко взял его за подбородок, заставляя поднять лицо. В лунном свете дорожки от слез на щеках Джухуна блестели, как расплавленное серебро. Мартин наклонился и начал медленно, почти благоговейно собирать губами соленые капли с его щек. Сначала с одной, потом с другой, задерживаясь у самых уголков глаз, где ресницы еще были мокрыми. Это было так интимно и так бережно, что у Джухуна перехватило дыхание. — Я не оставлю тебя, слышишь? — прошептал Мартин прямо в его губы. — Токио, Сеул... хоть Луна. Джухун шмыгнул носом, всё еще не до конца веря в происходящее, но в его взгляде, наконец, промелькнул слабый луч надежды.