Мем с гномом
15 апреля 2026 г., 19:32
Конечно же, на следующий день в квартире Чанбина и Хёнджина собралась крысиная конференция. Пришел даже Феликс. Вообще-то Джисону не хотелось ничего ни с кем обсуждать, но когда твой друг влюбляется и начинает вести себя как идиот, а его краш сначала перед поцелуем («Да по-любому он тебя засосать хотел, чем еще вдвоем под пальто занимаются, Джисон, какое еще лошадку изображают») называет его другим именем, а утром присылает мем с гномом — камон, кто бы тут не пришел крысить, у того сердца нет.
По итогам собрания друзей-пидорасов мем с гномом единодушно был признан смешным, а вот по поводу поведения Минхо мнения разделились. Чанбин, как настоящий лучший друг, орал «ПИДОР» и грозился наслать на дом Минхо опоссумов, добрый Феликс внес мысль о том, что, ну, может, человек правду сказал и это всё вообще ничего не значит, а неожиданно рассудительный Хёнджин сказал, что с одной стороны винить Минхо не в чем — никто не мог ожидать, что к своим тридцати с чучуть он будет человеком без каких-то там Шиёнов в прошлом. А с другой стороны, так как он тянет этих Шиёнов в их с Джисоном потискушки, от него по заветам мамы стоит держаться подальше. Закончив эту мудрую речь, Хёнджин нечаянно ткнул палочкой для еды себе в глаз.
Пока все ездили в больницу и узнавали благодаря общительности Феликса новые садово-огородные секреты, Джисон для себя решил, что Хёнджин был прав. Хоть и выглядел теперь с повязкой на глазу, как придурок.
Проблема была только в том, что держаться подальше оказалось не так просто. На сообщения Джисон, конечно, не отвечал — после мема с гномом Минхо прислал еще ссылку на какой-то ресурс по мифологии, а потом, видимо, решив пустить в ход тяжелую артиллерию, — видос своего кота. Джисон в ответ мужественно промолчал, хотя кот в видосе ужасно трогательно делал блёп. А еще там был голос Минхо. И край его тапка. Пришлось попросить Чанбина забрать у него нахуй телефон.
Так. Хан Джисон, ты взрослый человек, ты сможешь отвлечься, иди рисуй гунунгсин. И Джисон пошел. И нарисовал. И получилось нихуя не смешно и не мило. Гунунгсин были размером во всю страницу, в рваных ханбоках, выходящие из таких же рваных, грязно-желтых, готовых рассыпаться градом туч. Их босые ноги оставляли кровавые следы. Они пристально смотрели с экрана и равнодушно улыбались.
Джисон вздохнул и нажал на «отправить». Лучше он сейчас точно не нарисует. Ответ от Сынмина пришел почти сразу же, и Джисон чуть не упал со стула, потому что Сынмин ответил анимированным сердечком. Да что с тобой блять не так, Ким Сынмин.
Следующие три дня Джисон страдал. Чанбин вернул ему телефон с одним непрочитанным сообщением от Минхо: «Прости, пожалуйста. Если хочешь, я отъебусь». И всё. И правда отъёбся. А Джисон не хотел. Ну то есть это было правильно, конечно, но на самом деле Джисон хотел и мемы про гнома, и видосы про блёп, и духа поноса, и ямочки между ребер под скользким шелком, в которые так до мурашек точно ложились джисоновы пальцы. Хотел вот этого всего Минхо. До усрачки.
А еще Джисон начал очень много спать. Как будто он уже просыпался усталым и не мог дождаться, когда снова упадет на подушку. По утрам он спал почти до обеда, после обеда засыпал на диване, вечером ложился и сразу отрубался до самого утра. Все это время ему снились сны. Больше не яркие, не четкие, размытая вереница разных эпох, стран и жизней. Джисон был крестьянином, художником, военным врачом, мужчинами, женщинами, в Корее, Японии, Германии, Испании, Франции — а еще в каждом из этих снов была пустота. Она стелилась вокруг, белым дымом текла под его ногами, росла, окутывала, пробиралась в легкие и высасывала Джисона до конца. В каждой из этих жизней он что-то искал. Что-то, у чего не было имени.
Всё-таки Джисон не выдержал. В четвертую ночь он проснулся и почувствовал себя таким маленьким и одиноким, что потянулся за телефоном и поставил сердечко на мем про гнома. А потом наконец выдохнул и уснул, улыбаясь. Без снов. Утром от Минхо пришел мем про то, что самый смертоносный паук в мире оказался тремя пауками в пальто.
Когда Джисон явился на кухню и объявил Чанбину и Хёнджину, что им нужно позвать с собой в поездку на Улуру Минхо, Хёнджин фейспалмом чуть не выбил себе второй глаз, а Чанбин наклонил голову влево и спросил:
— Картинку с женщиной, которая на мальчика всего в говне смотрит и за голову хватается, знаешь? — Джисон кивнул. — Это ты. И я на тебя смотрю.
В итоге друзья-пидорасы, конечно, сдались. В основном потому, что ехать в горы на машине для карлика было так себе идеей, а у Минхо был хороший такой сельскохозяйственный внедорожник, в который точно должны были влезть все палатки, спальники и ноги Хёнджина. И еще картошки мешка два. Вместо картошки они позвали с собой Феликса.
Утром перед поездкой Джисон нервничал. Во-первых, потому, что Чанбин сказал упаковать пенку, а Джисон из всех пенок знал только ту, что для укладки волос, а во-вторых, потому что не мог решить, как теперь общаться с Минхо. Их коммуникация в последние два дня ограничивалась присыланием друг другу мемов (и вычитыванием возможных скрытых смыслов из них со стороны Джисона: мем про пару, где парень девушке такой «хочешь, покажу, что у меня под одеялом?», а там светящиеся динозаврики, считается за флирт? И если нет, то почему на Джисона подействовало?), а вот до слов они как-то пока не добрались. И вот как теперь себя вести.
Ладно. Ладно. Если уж выставлять себя идиотом, то хотя бы хорошеньким. Поэтому Джисон завил волосы и накрасил глаза. Чтобы поехать в горы с палатками. Получай, красивый засранец.
Красивый засранец Минхо вывалился из машины в трениках и застиранной толстовке. Матерясь, как китайская женщина, и кряхтя, как артритный дед, он начал запихивать в багажник их рюкзаки. Мило, подумал Джисон. Хочется затискать. Кажется, Джисону пиздец.
Уложив, наконец, рюкзаки, Минхо бросил быстрый взгляд на Джисона, подошел и встал рядом. А потом чуть наклонился и негромко спросил, кивая на повязку на глазу Хёнджина:
— А что, Хёнджин решил не выбирать, пират или пидор?
Джисон гнусно хихикнул и ответил:
— Не поверишь, он выбрал палочкой в глаз.
— Жаль этого Чанбина, — притворно вздохнул Минхо. Так. Он сейчас про секс. Зачем он упомянул секс. Теперь Джисон думал про секс. Боже.
Когда они наконец расселись в машине и поехали (Джисон залез первым, чтобы занять место рядом с водителем), Джисон решил, что надо, чтобы Минхо теперь тоже думал про вот это вот всё, про что теперь думал Джисон. А то это было несправедливо: пока Джисон тут страдает, этот сидит такой невозмутимый, одна рука на руле, в зеркало заднего вида выглядывает. Еще и хот. Ну уж нет. И Джисон пошел в атаку.
Подождав для приличия минут пять, он пожаловался, что ему жарко, и стащил с себя свитер. Медленно, сначала игриво поддев рукой подол, потом пошарив руками по животу и груди, всё как надо. Остался в одной черной алкоголичке и кокетливо откинулся на сиденье, поправляя волосы. Минхо на него даже не посмотрел и предложил включить кондиционер. Что было сразу отвергнуто Хёнджином, и тогда Минхо, почему-то глупо зажмурившись, перегнулся через Джисона (Минхо, ты не помогаешь!!) и открыл его окно. И Джисону в рот прилетел жук. Выплюнуть было не вариант — это разрушило бы ауру коварного соблазнителя. Поэтому теперь Джисон сидел рядом с Минхо, мерз, жевал жука и думал, что делать дальше. Опробовано в итоге было следующее: пить из бутылки, обхватив горлышко языком (после чего Джисон облился и начал мерзнуть еще сильнее); потянуться с порнографическим мммххх (немного защемило спину); пальчиком поводить круги по рычагу переключения скоростей, невинно смотря на Минхо исподлобья (тут Джисон кринжанул сам с себя и перестал). Не работало буквально ничего. Минхо все так же спокойно вел машину и на Джисона не смотрел. Вообще. Совсем. Джисон расстроенно натянул на себя обратно свитер и попросил остановить на заправке, чтобы купить мороженку. Раз уж он такой лузер, пусть хотя бы будет лузер с мороженкой. Пока Джисон топал к магазину, на заправке кто-то очень долго, громко и протяжно сигналил.
Вернувшись в машину к почему-то давящимся смехом друзьям-пидорасам, Джисон сожрал мороженку, свернулся на сиденье клубочком и уснул. Когда он проснулся, за окном уже темнело, а на водительском сиденье сидел Хёнджин. А еще Джисон был укрыт черной олимпийкой, от которой уже знакомо, летне-полынно пахло Минхо. Сам Минхо спал на заднем сиденье, положив ноги на храпящего посередине Чанбина. Сука, надо было назад садиться.
За окном было на редкость уныло. Предзакатное туманное солнце красило оранжевую австралийскую землю с пятнами прошлогодней придорожной травы во что-то серо-желтое, редкие чахлые деревья по бокам дороги были высотой максимум с Чанбина и выглядели так, как будто пришли сюда умирать. На встречной полосе постепенно начали зажигаться фары. Джисон плотнее завернулся в олимпийку Минхо и еще раз потянулся. Уже не секси, просто так. Функционально.
Заметив, что он проснулся, Хёнджин быстро оглянулся на заднее сиденье и, удостоверившись, что Минхо спит, заговорщицки шепнул:
— Хан-а. Вот то, что ты там утром вытворял, — хихик. — Что бы это ни было, продолжай.
— В смысле? — уронил обертку от мороженого, с которой он, как оказалось, спал, Джисон.
— Ну ты когда на заправке вышел, этот дурак нам кондиционер градусов на десять выкрутил и лицом в руль упал.
— Так вот что там, сука, сигналило, — неверяще уставился на Хёнджина Джисон.
— Бибик отчаяния, — тихо (но от этого не менее довольно) заржал на заднем сиденье Феликс.
Джисон покраснел и снова отвернулся к окну. Да нормальный пейзаж, в общем-то. И деревья симпатичные.
