Пожалею об этом позже

      Утро началось не с той ноги, ведь Вика была в бешенстве от нахальства младшей. Адель встала рано, разбудив всех в доме своими громыханиями и тем, что она постоянно будила Вику, так как сама что-то не могла найти в своем шкафу. Так было всегда, но сегодня Николаева никому не хотела помогать и просто сопела дальше, даже не заметив, что Адель психанула и надела ее любимую синюю рубашку с коротким рукавом. Вику окончательно разбудил визг собачки, которая явно была недовольна уходом своей хозяйки из дома, так как та уже завязывала шнурки на кроссовках. Вика привстала, недовольно потирая глаз рукой, волосы были растрепанными и лезли в лицо, губы суховаты, а во рту вообще целая пустыня образовалась за ночь. Вика едва увидела ухмылку на лице Шайбаковой, та опять же выглядела великолепно, и первый вопрос, возникший в голове у Вики, был: куда она собиралась в такую рань?       — Ты куда? — Спросила Вика, встав с кровати и подойдя к косяку арки, оперевшись о него. Адель подошла ближе, переступив входной коврик, что мгновенно вызвало раздражение у старшей. Ведь мыть полы будет она.       — А ты переживаешь? — Адель мягко хотела дотронуться до подбородка девушки напротив, но голова отвернулась быстро, явно решив все за кудрявую. Рука повисла в немом движении.       — Мне абсолютно все равно, с кем ты и где, — твердо произнесла блондинка, заглядывая янтарными глазками в карий и в голубой. Линза? Вика и не помнит, когда Адель носила в последний раз линзу, ведь постоянно видела ее с щенячими карими глазками.       — Раз тебе похуй, — Адель огрызнулась, разворачиваясь к комоду, чтоб взять ключи и картхолдер, — зачем спрашиваешь?       — Чтоб Лена меня потом не убила, если с тобой что-то случится, — Вика хотела было остановить Адель, только та закатила глаза кверху.       — Я не ребенок, чтоб мне нанимали мамку, — брюнетка ткнула пальцем куда-то меж грудей. Вика было хотела возмутиться, но Адель ее перебила, буквально заткнув рот, — ты же ради денег? Вот и молчи в тряпку, если не хочешь попрощаться с работой.       Вика было хотела прибить эту чертовку, но дверь хлопнула с оглушительным звуком, что аж рамка с фотографией с верхней полки упала вниз, разбившись на мелкие осколки. Николаева взглянула на нее, поняв, что ни разу ее не замечала. Сев на корточки, она подняла фотку в своих ладонях, распахнув глаза. Адель стояла как обычно серьезно, обнимая за талию ту самую вчерашнюю блондинку. Она выглядела все также шикарно. Богато. Безупречно. Вике до ее уровня расти годами, десятилетиями, веками. Она видела, как много значит эта модель для Адель, но почему тогда сердце разрывается от этой фотографии? Где тот самый похуизм и равнодушие, которое она так показушно показывала перед Адель? Почему сердце кололо и вообще хотелось выбросить все в мусорку и сейчас просто сидеть в себе, подобрав колени к груди? Может, все-таки Вике не похуй и просто она врет сама себе? А может, это мимолетное собственничество и контроль над человеком, которое просыпалось у Николаевой иногда с пустого места?       Фотография скомкалась в кулаке, а после быстро оказалась в мусорке. Может, зря, и может, это не ее дело, но тогда Вика посчитала нужным это сделать, зная, что противоречит сама себе, зная, что эти чувства ее пугают, зная, что Адель не вспомнит об этой фотографии и не спросит почему, зная, что вечером будет как обычно.       Вика встала посреди прихожей и смотрела на закрытую дверь. В ушах все еще звенело от хлопка, на полу валялись осколки стекла, а пальцы до сих пор помнили холод деревянной рамки, которую она только что выбросила в мусорку.       Идиотка, сказала она сама себе.       Кому это адресовано? Себе? Адель? Или той блондинке с идеальной укладкой и платьем, которое стоило как Викина месячная зарплата? Она не знала. Знала только одно, что внутри все кипело, и это чувство было до боли знакомым. Оно приходило всегда, когда что-то шло не по плану. Когда контроль ускользал. Когда кто-то другой оказывался ближе к человеку, к которому Вика сама не знала, хочет ли быть ближе.       Собачка подошла к ней, ткнулась мокрым носом в лодыжку и жалобно заскулила. Вика посмотрела вниз. Маленькая, лохматая, с огромными глазами, которые смотрели с немым укором.       — Что? — Спросила Вика. — Она сама ушла.       Собака фыркнула и потрусила в комнату, оставив Вику наедине с веником и совком.       Она подметала осколки медленно, тщательно, хотя внутри все кипело и хотелось делать все быстрее, резче, чтобы не думать. Но мысли лезли сами. Куда Адель поехала? С кем? И почему ее так колотит от одной мысли, что эта наглая, неблагодарная девчонка сейчас где-то с кем-то смеется, пьет кофе, поправляет волосы, и на ней ее рубашка.       Вика замерла, опершись на веник.       Рубашка, повторила она в мыслях, и до нее только сейчас дошло.       Та самая синяя. С коротким рукавом. Ее любимая. Та, которую она купила на распродаже в Питере перед самым отъездом, потому что старая уже протерлась на локтях, а новая была слишком дорогой, но она все равно решила себя побаловать. Адель надела ее. Сказала бы, что взяла без спроса? Что даже не спросила? Что ходит в ее вещах, как в своих, потому что привыкла, что все вокруг ее?       Вика выпрямилась, чувствуя, как раздражение снова поднимается из груди в голову.       — Ну и носи, — сказала она пустой квартире. — Мне не жалко.       Собака, лежащая на диване, подняла голову и посмотрела на нее с таким выражением, будто точно знала, что это ложь.

***

      Ресторан оказался тем местом, где каждый квадратный сантиметр кричал о деньгах, роскоши и о том, что не снилось Адель в лет пятнадцать. Белые скатерти, живая музыка, тяжелые бокалы, приглушенный свет, который делал всех присутствующих моложе и красивее, чем они были на самом деле. Адель сидела на мягком диване, привалившись спиной к подушкам, и крутила в пальцах бокал с водой. Заказала сразу, хотя Саша настаивала на крепком вине.       — Ты какая-то напряженная, — заметила Саша, сидя напротив. Ее светлые волосы струились по плечам, розовое платье сидело идеально, и она знала это. Знает вкус, одежду, стиль.       — Я всегда такая, — Адель дернула уголком губ, задевая пирсинг языком. — Ты просто привыкнуть не успела.       Саша рассмеялась, наклоняясь вперед, чтобы положить руку на стол, а также просто ближе к Адель.       — Я много чего не успела. Может, исправим?       В голосе было приглашение. Открытое, почти наглое. Адель раньше нравилось это в Саше: уверенность, отсутствие стеснения, умение брать то, что хочешь. Сейчас это почему-то раздражало. Безумно бесило и выбивало из колеи.       — Может, — ответила Адель, отводя взгляд к окну.       За стеклом проплывали машины, где-то горела неоновая вывеска, и свет отражался в лужах после ночного дождя. Адель поймала себя на мысли, что смотрит на отражение и ищет в нем что-то знакомое. Светлые волосы. Янтарные глаза. Но видела только свое лицо: уставшее, с кругами под глазами, которые тональный крем замазал, но не стер.       — Ты сегодня странная, — Саша нахмурилась, и в ее голосе появилась обида. — Я думала, ты обрадуешься. Мы же давно не виделись.       — Давно, — согласилась Адель, делая глоток воды. — День.       — Для меня это много.       Адель посмотрела на Сашу. Красивая. Ухоженная. Вся такая правильная, как картинка из глянцевого журнала. И эта правильность вдруг стала давить. Раньше Адель не замечала или не хотела замечать. С Сашей было легко. Никаких вопросов, никаких сцен, никаких сложных разговоров. Встретились, провели время, разошлись до следующего раза. Идеальная схема для того, кто не хочет ничего серьезного.       Прям для Шайбаковой.       — Прости, — Адель улыбнулась, надевая маску. — Просто съемки вымотали. И эта новая ассистентка…       Она запнулась. Зачем она сказала про Вику? Саша ведь не спрашивала и даже не заикалась о ней.       — Опять? — Саша закатила глаза. — Надеюсь, эта продержится дольше предыдущей. А то Лена уже устала искать им замену.       — Держится, — Адель почувствовала, как уголки губ сами тянутся вверх. — Пока.       Саша заметила. Ее голубые глаза сузились.       — Ты улыбаешься.       — Я не улыбаюсь.       — Улыбаешься.       — Тебе показалось, — Адель поставила бокал на стол резче, чем хотела. Вода плеснулась через край, капнула на скатерть. — Она просто делает свою работу. В отличие от некоторых.       — Обижаешься? — Саша подалась вперед, и в ее голосе появилось что-то новое. Не обида, а некий интерес. — Ты правда обижаешься, что я не звонила месяц?       — Я не обижаюсь, — Адель выдохнула, чувствуя, как напряжение расползается по плечам. — Я просто устала.       — Тогда, может, поедем? — Саша коснулась ее руки, пальцы скользнули по запястью. — Ко мне. Развлечемся.       Прикосновение было мягким, умелым. Саша знала, как брать. Но Адель вдруг почувствовала, что не хочет, чтобы ее брали. Не сегодня. Не так.       — Давай посидим еще, — сказала она, высвобождая руку. — Я голодная.

***

      День тянулся медленно. Вика перемыла всю посуду, хотя она была чистая. Перетряхнула полки в ванной, хотя там и так все лежало идеально. Сходила в магазин, купила продуктов нормальных, не тех остатков, из которых приходилось выкручиваться каждое утро. Приготовила ужин. Себе. На две персоны, но потом переложила половину в контейнер и убрала в холодильник.       — Она не ребенок, — сказала она собаке, которая терлась у ног. — Сама себе разогреет. Если вообще вернется.       Собака не ответила. Только вздохнула так тяжело, будто именно на нее легла вся ответственность за этих двоих.       К вечеру Вика сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела в телефон. Бездумно листала ленту, хотя глаза не цеплялись ни за одно фото. Она ждала. Не признаваясь себе, что ждет. Ждала звука ключа в замке, ждала, когда дверь откроется и в прихожую влетит эта чертовка с вечно растрепанными кудрями и вечно недовольным лицом.       Ждала, чтобы сказать: Ну как все прошло? — равнодушно, между прочим, будто ее действительно не волнует.       Но часы шли, а ключ не поворачивался.       Вика набрала Елену Сергеевну. Та ответила с третьего гудка, голос сонный, явно уже собиралась спать.       — Вика? Что-то случилось?       — Нет, — Вика замялась, понимая, как глупо звучит ее вопрос. — Просто… Адель сегодня куда-то уехала. Вы не знаете, у нее запланировано что-то?       — У нее? — Елена Сергеевна хмыкнула. — Милая, если у Адель что-то запланировано, я узнаю об этом последняя. Она не отчитывается. А что, она не сказала?       — Сказала, — соврала Вика. — Я просто забыла. Извините, что разбудила. Доброй ночи.       Она сбросила вызов и откинулась на спинку дивана. В голове было пусто и шумно одновременно.       Я не нянька. Мне все равно. Она взрослая, сама разберется.       И тут же в голову лезла картинка: Адель в ее синей рубашке, завязывающая шнурки на кроссовках. Адель, которая пыталась коснуться ее подбородка. Адель, которая огрызнулась «раз тебе похуй» и хлопнула дверью так, что стекло разлетелось.       Боже, какая же она истеричка, внезапно подумала Вика в пустоту.       Но даже внутренний голос дрогнул.

***

      Они заказали ужин. Саша выбрала салат с креветками и стейк, Адель просто ткнула пальцем в первое попавшееся в меню, даже не прочитав название. Официант принес вино. Саша все-таки настояла, и Адель сделала глоток, чувствуя, как терпкое тепло разливается по горлу.       — Расскажи про новую коллекцию, — Саша положила подбородок на сложенные руки, глядя на Адель с искренним интересом. — Я видела эскизы, они шикарные.       — Правда? — Адель мгновенно оживилась. О работе она могла говорить часами, и Саша это знала. — Там еще не все готово, но я хочу сделать акцент на фактуре. Грубый хлопок, многослойность, асимметрию.       — Как твой характер, — усмехнулась Александра, качнув головой.       — Как мой характер, — согласилась Адель, и впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. — Я думаю добавить линию с ручной вышивкой. Долго, дорого, но оно того стоит.       — Ты всегда хочешь слишком много, — Саша покачала головой, но в голосе было восхищение. — За это я тебя и люблю.       Слово «люблю» повисло в воздухе. Адель сделала глоток вина, чувствуя, как оно становится кислым на языке.       — Ты меня любишь? — Переспросила она, глядя прямо в серо-голубые глаза.       Саша не отвела взгляд. Она вообще никогда не отводила взгляд. Она всегда держала зрительный контакт, ведь что может быть лучше, чем смотреть в чужие любимые глазки. Как говорится, глаза — это зеркало души и через них можно увидеть правду или же ложь.       — А ты не понимаешь?       — Я ничего не понимаю, — честно ответила Адель, чувствуя как алкоголь играл свою роль. — Я вообще мало чего понимаю.       — Например?       — Например, зачем мы здесь.       Саша рассмеялась, но смех вышел натянутым и каким-то фальшивым.       — Мы здесь, потому что ты меня пригласила. Или ты забыла?       — Я пригласила, потому что… — Адель замолчала.       Потому что что? Потому что хотела увидеть Сашу? Или потому что хотела доказать себе, что все еще может хотеть кого-то кроме… кроме?       Она не договорила. Даже в мыслях не хотелось произносить это имя.       — Потому что скучала, — закончила за нее Саша, накрывая ее руку своей. — Давай не усложнять, а? Мы же всегда так жили. Без лишних вопросов.       Без лишних вопросов.       Раньше Адель это устраивало. Больше чем устраивало. Это было единственное, что ее устраивало в таких свободных псевдоотношениях.       — Без лишних вопросов, — повторила Адель, чувствуя, как внутри поднимается что-то чужое.       Раздражение? Тоска? Она не знала.

***

      В половине одиннадцатого Вика уже не сидела, а ходила. От кухни до гостиной, от гостиной до прихожей, от прихожей обратно. Собака крутилась следом, путалась под ногами, и в какой-то момент Вика едва не наступила ей на лапу.       — Прости, — она наклонилась, подхватила животное на руки. — Прости, малышка. Я просто…       Что она просто? Переживает? Бесится? Ревнует?       Ревнует.       Слово упало в голову тяжелым камнем, и Вика замерла, прижимая к груди теплый комочек.       — Нет, — сказала она вслух. — Не ревную. Я просто… я отвечаю за нее. Это моя работа. Это просто работа.       Собака лизнула ее в нос, и Вика на секунду прикрыла глаза. Она поставила собаку на пол и взяла телефон. Нашла номер Адель. Палец завис над кнопкой вызова.       Не звони.       Приказала она себе.       Не будь дурой. Она сама сказала, что не ребенок. Пусть гуляет на здоровье.       Она положила телефон на стол. Через минуту взяла снова. Положила. Взяла. В итоге набрала не Адель, а Диану. Номер хореографа остался у нее со вчерашних съемок, просто на всякий случай, «если что-то с Адель».       Диана ответила быстро, голос бодрый, явно не спала.       — Вика? Что-то случилось?       — Привет, — Вика постаралась, чтобы голос звучал спокойно. — Не могла бы ты дать номер той… Ну, блондинки, которая вчера снималась.       На том конце повисла пауза. Долгая.       — Гастелло? — Переспросила Диана. — Зачем?       — Адель сегодня с ней, — Вика сказала это как факт, хотя на самом деле не знала. — А мне нужно… Ну, мало ли. Работа.       — Вика, — голос Дианы стал мягче, и от этой мягкости внутри все сжалось. — Ты уверена, что тебе это надо?       — Дай просто номер.       Диана вздохнула. Так, будто хотела сказать что-то еще, но передумала. Решив, что лучше промолчать и не лезть в не свое дело.       — Ладно. Скину. Но, Вика…       — Что?       — Если она с Сашей, она в порядке. Саша, она… ну, они друг друга хорошо знают. Адель в надежных руках.       В надежных руках.       Фраза ударила под дых. Вика кивнула, хотя Диана не видела.       — Спасибо, — сказала она и сбросила вызов.       Номер пришел через минуту. Вика посмотрела на него, потом перевела взгляд на часы. 22:47.       Набрала.       Гудки. Три. Четыре. Пять.       — Алло? — Голос сладкий, немного удивленный.       — Здравствуйте, это Вика. Я ассистент Адель.       — А, да, — в голосе появилась настороженность. — Что-то случилось?       — Нет-нет, все в порядке, — Вика закусила губу, чувствуя, как сильно бьется сердце. — Просто… Адель не отвечает на звонки, а мне нужно уточнить кое-что по завтрашнему графику. Вы не могли бы передать трубку?       Пауза.       Такая долгая, что Вика уже начала придумывать оправдания. Хотелось сбросить трубку и просто сжаться в комок от стыда, сжирающего ее внутри. От собственной глупости и просто молча ждать Адель.       — Она в уборной, — наконец сказала Саша. — Я передам, когда выйдет. Может, ей перезвонить?       — Да, конечно. Спасибо.       Вика сбросила вызов и уставилась в потолок.       Она ждала звонка. Десять минут. Двадцать. Полчаса.       Адель не перезвонила.

***

      После ужина они вышли на улицу. Ночной воздух был прохладным, и Адель поежилась в тонкой рубашке: синей, короткий рукав, чужой. Она поймала себя на мысли, что вспомнила, как надела ее утром. Как смотрела в зеркало и думала: Вика злится? Заметит ли вообще?       — Твоя машина? — Спросила Саша, кивая на черный внедорожник у обочины.       — Ага. Водитель ждет.       — Может, пошлем его? — Александра шагнула ближе, пальцами коснулась ворота рубашки, поправляя его. — Пройдемся?       — Поздно, — Адель посмотрела на наручные часы. 23:14. — Да и холодно.       — У меня тепло, — Саша наклонилась к самому уху, и голос ее стал низким, вкрадчивым. — Поехали ко мне.       Адель знала, что будет дальше. Теплая квартира, вино, медленная музыка. Сашины руки, скользящие по плечам, по груди, расстегивающие пуговицы. Мягкая кровать, пахнущая цветами. И утро, когда нужно будет делать вид, что ничего не было, или наоборот делать вид, что было, но не важно.       Раньше она хотела этого. Сейчас внутри была пустота.       — Саш, — Адель сделала шаг назад, высвобождаясь. — Я устала. Давай в другой раз.       Саша замерла. В голубых глазах мелькнуло что-то, вроде, обиды, непонимание, злость. Как будто променяли игрушку на что-то реально стоящее.       — В другой раз, — повторила она, и голос стал холодным, как сталь. — Ты всегда говоришь «в другой раз». А потом пропадаешь.       — Я не пропадаю.       — Пропадаешь. — Саша скрестила руки на груди. — Ты думаешь, я не вижу? Ты не со мной.       — Что? — Адель дернулась. — Я с тобой.       — Телом да. А мыслями ты там, — Саша кивнула куда-то в сторону, и Адель не сразу поняла, куда. А потом поняла. И кровь прилила к щекам.       — Не неси чушь, — процедила она.       — Я видела, как ты смотрела на нее в студии, — Саша говорила тихо, но в голосе звенел металл. — Ты думала, никто не заметит? Ты на нее смотрела так, как на меня никогда не смотрела.       — Саша, прекрати.       — А еще эта рубашка, — Саша дернула за край ткани. — Твоя? Не твоя. У тебя нет таких вещей. Ты носишь только дорогие бренды или же собственный. А это… Это дешевка с распродажи.       Адель почувствовала, как внутри все сжалось. Не от злости, а от того, что Саша была права. Рубашка была дешевой. И она надела ее не потому, что понравился цвет или фасон. Она надела ее, потому что…       Потому что хотела чувствовать Вику. Ее запах. Ее тепло. Ее присутствие хотя бы так.       — Ты влюбилась в свою ассистентку, — Саша усмехнулась, но усмешка вышла горькой.       — Не смей, — Адель шагнула вперед, и в голосе появилась та самая жесткость, которая пугала всех вокруг. — Не при людях.       — Чего же ты боишься? — Саша отступила, качнув бедрами, — правды?       Адель замерла. Слова ударили больнее, чем хотелось бы. Потому что это была правда. Вика была здесь из-за денег. Она сама сказала и призналась в этом. И это бесило. Бесило так, что хотелось разбить что-нибудь. Или заплакать. Адель не знала, что хуже.       — Поехали по домам, — сказала она, разворачиваясь к машине. — Я не хочу продолжать этот разговор.       — Адель, — Саша схватила ее за руку мертвой хваткой.       — Что?       Саша молчала. Смотрела в глаза, и в ее взгляде было что-то, чего Адель не видела раньше. Не обида, не злость. Боль. Настоящую несправедливость в глазах Александры.       — Я правда тебя люблю, — тихо сказала Саша. — Знаешь? Не за славу, не за деньги, не за то, что ты можешь мне дать. Я просто… люблю.       Адель смотрела на нее и чувствовала, как внутри что-то ломается. Не ее чувства, ведь их не было. Ломалась картинка, которую она себе придумала. Картинка, где она может быть с Сашей и не думать о том, что происходит у нее в груди, когда Вика поправляет ей галстук. Картинка, где все просто. Где есть свои правила и условия. А с Викой такого не было. Не было, так как ничего они и не строили, лишь чувствовали.       — Прости, — сказала Адель, и голос дрогнул. — Давай в другой раз.       Она выдернула руку и села в машину, хлопнув дверью. Водитель обернулся, но она только махнула рукой, означавшее «поехали», и машина дернулась.       В зеркале заднего вида Саша стояла на тротуаре, маленькая, злая, красивая. Смотрела вслед, и Адель знала, что она не простит. Не сегодня, не завтра. И правильно. Потому что прощать не за что. Александра потушит это пожар самостоятельно. И это будет больно. Для нее самой. Для Адель. Для Вики.

***

      В двенадцать ночи Вика лежала на диване, укрывшись одеялом, и смотрела в белый потолок. Собака устроилась у нее под боком, тихо посапывая, и это было единственное, что не давало сойти с ума в полной тишине.       Ключ в замке щелкнул в половине первого.       Вика закрыла глаза, притворяясь спящей. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на всю квартиру. Дверь открылась. Шаги. Тяжелые, немного нетвердые. Адель не разулась, ведь можно было услышать кроссовки по паркету, и Вика мысленно выругалась: полы мыть снова.       — Вика? — Голос Адель был тихим, чуть хриплым.       Тишина. Вика не шевелилась.       — Спит, — пробормотала Адель себе под нос.       Шаги приблизились. Адель остановилась рядом с диваном. Вика чувствовала запах духов, алкоголя, что-то сладкое и чужое. Чужие духи. Сашины.       Одеяло поправили. Как тогда, ночью. Тихо, осторожно. Вика почувствовала, как пальцы Адель замерли у ее плеча. Рука полетела вниз по руке, касаясь пальцев, а позже рука снова поднялась, оставаясь на шее. Жилка бешено колотилась под шероховатыми и грубыми пальцами Адель, и Вика в тот момент не дышала. Ощущала, как пот течет по затылку, как тело прилипло к дивану, а веки буквально дрожат.       Но рука ускользнула.       Шаги удалились. Хлопнула дверь спальни.       Вика открыла глаза и посмотрела на закрытую дверь. Внутри все бурлило: злость, обида, какая-то дурацкая надежда и стыд за то, что она вообще ждала. Она перевернулась на бок, уткнулась лицом в подушку и закрыла глаза.       Утром, когда Вика проснулась, первое, что она увидела, это пустоту напротив, с боку аккуратно сложенное одеяло и тишину в спальне.       Адель уже ушла. Или еще не вернулась? А все вчерашнее было сладким сном?       Вика встала, прошла к спальне. Толкнула без спроса дверь. Комната была пуста. Кровать заправлена идеально, будто в ней никто не спал. На спинке стула висела синяя рубашка. Ее рубашка. Вика подошла, взяла ее в руки. Ткань хранила запах: смесь духов Адель и еще чего-то. Чужого. Не нужного.       — Зачем ты ее вообще надела? — Тихо спросила Вика в пустой комнате, ожидая ответа на свой вопрос.       Ответа не было.       Она сложила рубашку и убрала в шкаф. Подальше, на самую верхнюю полку, чтобы не видеть. Чтобы не пахло. Чтобы не напоминало. То вчерашнее чувство, охватывающее Вику... Это было страшнее, чем любая ссора. Потому что ревновать можно только того, кто тебе небезразличен. А Адель Шайбакова не должна была быть ей небезразлична.       Но была.