Пожалею об этом позже

      Адель не планировала пропадать.       Честно.       Но кто же знал, что Саша будет ждать ее около подъезда в своей привычной манере, облокотившись на капот, с сигаретой в руке, как будто никуда не торопилась и точно знала, что та выйдет. Кто же знал, что Адель пригласит ее и ни разу не отговорит себя от этого? Просто Адель не хотела верить вчерашним словам Саши о любви к своей ассистентке. Ведь это полная бредятина, ложь и провокация. Не было тех самых чувств. Она хотела сама себе доказать, что не любит Вику, что ничего не чувствует по отношению к ней.       Саша стояла, облокотившись о свою машину, в нежно-голубом облегающем платье чуть выше колен на тоненьких бретельках, с серебряными украшениями: браслеты, ожерелья, серьги. Она курила, выдыхая табак в небо, упираясь одной рукой о капот. Адель вышла из подъезда, тихо и быстро подойдя ближе, сразу заметив, как розовые губы Саши изогнулись в легкой, едва заметной улыбке. Сжав сигарету в окурок и кинув его на тротуар, Саша мигом подлетела к Адель, обнимая за шею, а Адель грубо положила руку на ее бедра, слегка сжимая их.       Шероховатые пальцы от иголок и тканей прошлись по пояснице, а дальше по голой спине, ощущая каждый позвонок.       — Завтра уже анонс? — Спросила Саша, видя, как Адель отстраняется, чтобы положить сумку с вещами, иголками и ещё с прочим барахлом на заднее сиденье.       — Да, — сухо и коротко ответила Шайбакова, вновь заглянув в голубые глаза, которые при лучах заходящего солнца казались небесно-голубыми.       Густо накрашенные ресницы, легкий макияж, розовый блеск на губах. Родинка на шее, которую Адель раньше любила целовать, острые ключицы и татуировка полумесяц пониже, аккуратная средняя грудь, узкая талия, подобающая для моделей. В общем, Саша была идеальной и подходящей для Адель. Ведь она удобная, компактная, высокая и намного старше кудрявой. Что уж говорить, если Адель нравились постарше.       — Мне уже интересно, что ты подготовила, — усмехнулась Гастелло, садясь в машину, а на соседнее села Адель.

***

      Они приехали в студию. Просторное помещение с высокими потолками, панорамными окнами и идеальным освещением. Вдоль стен висели вещи из новой коллекции, на манекенах последние образы, которые Адель доделывала ночами. Но сегодня ей нужно было проверить посадку на живой модели. Саша подходила идеально.       — Раздевайся, — сказала она привычным тоном, проходя к стойке с вешалками.       Саша усмехнулась, стягивая платье через голову. Осталась в кружевном белье, дорогом, явно подобранном не случайно. Адель не обратила внимания. Или сделала вид, что не обратила.       — Надевай это, — она протянула Саше комплект: брюки из тяжелой ткани и топ асимметричного кроя.       Саша надела. Адель поправила бретель, заколола булавкой, отступила на шаг, оценивая.       — Повернись.       Саша повернулась. Адель подошла сзади, поправляя ткань на спине, прикалывая лишнее. Пальцы скользили по голой коже, касались позвонков, задерживались дольше, чем требовалось для работы. Но это была не страсть — это была проверка. Адель проверяла себя: чувствует ли она что-то? Отзывается ли тело? Сердце?       — Слишком свободно на талии, — сказала Адель, прикалывая булавку. — Нужно убрать.       — Ты не отвыкла? — Тихо спросила Саша, поворачивая голову.       — От чего?       — От меня.       Адель не ответила. Взяла со стола ножницы, отрезала лишнюю ткань. Пальцы не дрожали. И это было хуже всего. Если бы они дрожали, значит, было бы что-то. Но было пусто.       — Сними, — сказала она. — Примерь следующий.       Саша сняла. Адель подала ей длинное платье из струящейся ткани, сложный крой, открытая спина, разрез до бедра. Саша надела, и Адель снова начала работать: поправляла, прикалывала, драпировала. Но внутри было пусто. Совсем пусто. Она смотрела на Сашу, такую красивую, желанную, чистую, и не понимала, почему раньше ей этого хватало. Ведь сейчас этого казалось недостаточно.       — Ты какая-то напряженная, — заметила Саша, глядя на нее в зеркало. — Что случилось?       — Ничего.       — Из-за ассистентки?       Адель замерла. Пальцы сжали ткань.       — Не начинай.       — Я просто спросила, — Саша развернулась к ней лицом. — Ты вчера ушла, даже не попрощалась. Не отвечала на сообщения. А сегодня… сегодня ты какая-то другая.       — Я просто устала, — Адель отвернулась к столу, делая вид, что ищет что-то. — Завтра надо уже выпустить коллекцию.       — Ты не нервничаешь из-за анонсов, — Саша подошла ближе. Её пальцы коснулись плеча Адель. — Я знаю тебя. Ты нервничаешь из-за нее.       — Саша, прекрати.       — Почему? Потому что я права?       Адель резко обернулась. Саша стояла вплотную, красивая, уверенная, с этим своим пристальным взглядом, от которого хотелось либо бежать, либо доказывать хоть что-то. Адель прекрасно понимала, что Саша чувствует и знает ее как свои пять пальцев, читает как открытую книгу, и от этого становилось неловко, страшно и будто неправильно.       — Ты не права, — сказала Адель. — Ты ничего не знаешь.       — Тогда докажи, — Саша шагнула вперед. — Докажи, что я не права.       Адель смотрела на нее. На голубые глаза, на губы, на родинку на шее. В голове промелькнуло лицо Вики: зелено-карие глаза, светлые растрепанные волосы, длинные пальцы с кольцами. Адель зажмурилась, прогоняя образ.       — Хорошо, — сказала она.       Она шагнула вперед, прижимая Сашу к стене. Пальцы впились в бедра, губы нашли губы. Поцелуй был жестким, требовательным, таким, каким Адель умела целоваться, когда хотела только отвлечься и потеряться в чужом теле. Саша ответила, пальцы запутались в кудрях, но что-то было не так.       Адель чувствовала это каждой клеткой. Губы Саши были мягкими, умелыми, но они не жгли. Пальцы Саши скользили по спине, но от них не бежали мурашки. Тело Саши прижималось к ней, но сердце не колотилось где-то в голове. Адель целовала её и думала о другой. Приоткрыв глаза, она увидела бледную кожу, совсем другие ресницы, веки, прямые брови, сведенные к переносице, а после и вовсе янтарные глаза, которые испугали Адель, и та в порыве отпрянула от поцелуя.       — Адель, что с тобой?       — Ничего, — Адель потянула бретельку платья, открывая плечо. Поцеловала ключицу, родинку на шее, туда, где раньше сходила с ума.       Сейчас это было привычно. Механически. Она проверяла: заводит ли её это? Ответ был очевиден, что нет.       Саша запрокинула голову, давая доступ к шее. Ее пальцы скользнули под футболку Адель, по животу, выше. Адель чувствовала эти прикосновения, но они были как вода, пусто скользили и исчезали, не оставляя следа.       — Я так скучала по этому, — выдохнула Саша, расстегивая ремень на джинсах Адель.       Адель не ответила. Она смотрела на Сашу и не понимала, почему внутри пустота. Почему она хочет закрыть глаза и представить кого-то другого. Почему она уже знает, кого.       Она толкнула Сашу на диван, стоящий у стены. Стянула с нее платье, оставляя в одном белье. Саша тянулась к ней, горячая, нетерпеливая, но Адель замедлилась, будто проверяла себя. Будто ждала, когда проснется что-то настоящее. Но оно не просыпалось, и от этого осознания шли мурашки похлеще, чем от полуобнаженной и возбужденной модели.       — Ты сегодня странная, — прошептала Саша, когда Адель нависла над ней.       — Я просто смотрю на тебя.       — И кого ты видишь?       Адель смотрела. Голубые глаза, светлые волосы, разметавшиеся по подушке дивана. Идеальные черты, идеальное тело, идеальная поза.       Но в голове были карие глаза. Светлые волосы, распущенные, которые так идеально лежат на подушках. Аккуратные руки. Пухлые губы. Ровный носик. Голос, который будоражил всё в теле Адель, ведь он был таким простым, легким, спокойным, даже если звучал в порыве злости. Он всегда гипнотизировал темноволосую, иногда она забывала, что вообще хотела сказать.       — Я вижу тебя, — сказала Адель, наклоняясь для поцелуя.       Она закрыла глаза.       И представила, что это Вика.       Это помогло. Руки стали увереннее, поцелуи жарче. Желание, которого не было минуту назад, нахлынуло острой, почти болезненной волной. Адель целовала Сашу, касалась ее, брала ее, но в голове была другая. Другая кожа, другой запах, другие губы. Она представляла, как Вика смотрит на нее снизу вверх, как краснеет, когда Адель касается ее щеки.       Ее пальцы скользнули по кружеву белья, чувствуя, как напряглось тело Саши под ней. Она целовала ее шею, спускаясь ниже, к ключицам, оставляя дорожку из поцелуев, а сама думала о том, как Вика пахнет чем-то свежим и грубым, совсем не так, как эти резкие, сладковатые духи Саши. Пальцы зацепились за край белья, отодвинув его в сторону, нашёлся влажный, горячий центр, и Адель, всё ещё не открывая глаз, начала медленное, ритмичное движение. В ушах звучал не голос Саши, а то, как Вика выдыхает ее имя. Она вошла глубже, услышав прерывистый стон, и закусила губу, представляя, как Вика выгибается под ней, как ее зелено-карие глаза темнеют от желания.       — Адель, — выдохнула Саша, царапая ее спину.       — Не говори, — прошептала Адель, закрывая ей рот поцелуем, чтобы не слышать чужого голоса. Чтоб дальше представлять.       Она двигалась быстрее, жадно, почти отчаянно, вжимая Сашу в диван, пытаясь поймать то чувство, которое рождалось только в фантазиях о Вике. Но чем быстрее она двигалась, тем отчетливее понимала: это не то. Саша стонет под ней, Саша царапает спину, Саша сжимает бедра, но это не то. Это не Вика. Не дрожащие руки, не смущенный взгляд, не губы, которые она так и не решилась поцеловать. Не те красные царапины на спине, ведь Вика бы их не оставила из-за коротких ногтей. Вообще всё было не то. Даже образ не помогал добиться того…       Желанного.       — Адель, — простонала Саша, выгибаясь. — Да… пожалуйста…       Адель смотрела на нее и чувствовала, как внутри нарастает пустота. Оргазм Саши был громким, долгим, она выгнулась, вцепившись в плечи Адель, а затем обмякла, тяжело дыша. Но Адель не почувствовала ничего. Ни удовлетворения, ни облегчения, ни даже усталости. Она замедлилась, потом остановилась совсем. Она видела другую. И всё это пугало и волновало Шайбакову в данный момент, ведь это паршиво, неправильно, да и вообще звучало как преступление.       Саша присела на диван, касаясь рукой внутренней стороны чужого бедра, чувствуя жесткую ткань джинсов, но рука Адель лишь убрала ее.       — Я не хочу, — Адель отстранилась, села на край дивана. Голос был глухим, другим.       — Что значит не хочешь? — Саша наклонила голову. Ее голубые глаза потемнели. — Ты только что…       — Я не хочу, — повторила Адель, не глядя на неё. — Прости.       — Ты… — Саша села, дотягиваясь до скомканного платья. — Ты думала не обо мне?       Адель молчала. Смотрела в пол, на разбросанные булавки, на куски ткани, на свои руки, которые всё ещё дрожали, были мокрыми от чужой смазки. В душе было столько пустого пространства, будто ничего между ней и Александрой и не было. Будто огромная ошибка и лишь пропасть.       — Это не так, — сказала она.       — Не ври мне, — голос Саши стал жестким. — Я видела, как ты закрыла глаза. Раньше ты всегда смотрела на меня.       Адель подняла голову. Саша смотрела на нее с болью и злостью, и это было честно. Честнее, чем то, что Адель делала последние полчаса. Последние недели.       — Прости, — сказала Адель. — Я не должна была…       — Не должна была трахать меня, думая о другой? — Саша усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Классика.       — Саша…       — Не надо, — блондинка встала, начала одеваться. Руки дрожали, но голос был ровным. — Я то думала, что ты разберешься в своих чувствах. Думала, что ты выбрала меня. Думала, что всё будет как раньше, пока ты не влюбилась в нее.       — Я не влюбилась, — Адель тоже встала, чувствуя, как внутри всё кипит. — Я просто…       — Просто что? — Саша обернулась. В глазах стояли слезы, но она не плакала. Она не умела плакать. — Просто не можешь признаться? Просто боишься? Просто предпочитаешь трахать меня, потому что я под рукой? А твоя коллега не даёт себя?       — Не говори так.       — А как говорить? — Саша схватила ключи от машины. — Скажи мне, Адель. Ты когда-нибудь чувствовала хоть что-то ко мне?       Адель долго молчала.       — Вот и ответ, — Саша направилась к выходу. Остановилась в дверях, не оборачиваясь. — Знаешь, что самое смешное? Я правда тебя люблю. По-настоящему. А ты даже не пыталась меня разлюбить. Ты просто… переключилась.       — Саша, подожди…       — Не надо, — Саша открыла дверь. — Иди к ней. Если она, конечно, еще ждёт. Хотя, судя по тому, как ты обращаешься с теми, кто тебя любит, навряд ли.       Дверь хлопнула.       Адель осталась одна в студии. Среди тканей, манекенов, разбросанных булавок. Среди запаха духов Саши, который уже начал выветриваться. Среди тишины, которая давила на уши. Она села на пол, прислонившись спиной к дивану. Смотрела в потолок и не знала, что делать.       Она права. Я думала о Вике. Всё время думала. Даже когда…       Она закрыла глаза. Перед ними снова было лицо Вики. Такое чистое, миловидное, красивое и несчастливое рядом с Адель. Вика, которая не ушла, хотя должна была.       Что я делаю?       Адель провела рукой по лицу, чувствуя, как голова раскалывается. Надо было ехать домой. Надо было объяснить. Надо было…       Что?       Сказать, что она провела день с Сашей? Что она трахала Сашу, закрыв глаза и представляя Вику? Что она не знает, как говорить о чувствах, потому что никогда этого не делала?       Адель поднялась. Собрала вещи. Взяла ключи. Посмотрела на себя в зеркало: растрепанная, с чужим блеском на губах, с пустыми глазами.       — Блять.

***

      Всё началось с головной боли и таблетки от нее. Вика стояла около окна с телефоном, который иногда убирала от уха, когда шёл автоответчик. Она безумно бесилась и вообще хотелось вышвырнуть телефон, прийти в студию и умолять, чтобы ее уволили, ведь она больше не может справиться с этим вечным ребенком.       Адель вновь где-то пропадала, и это вызывало не столько ревность, сколько бешенство. Хоть бы записку оставила, а так вообще ничего. Не отвечает, да еще и, наверное, специально игнорит, лишь бы ее величество никто не трогал. Дома было так пусто, лишь собачка была и Вика. И больше никого. Это создавало ощущение, что Николаеву только что бросили. Но с квартирой, с питомцем, с кучей денег, а также в полном одиночестве. Больше всего ей, конечно, не нравилось быть одной, ведь Адель сто процентов сейчас с кем-то развлекается, гуляет, пьёт алкоголь и только вечером вернется уже веселенькая, явно что-то натворив перед этим. Типичный жанр для «крутого» подростка, как Адель.       Вика откинула телефон на диван после очередного автоответчика, села на стул, прижимая руки к лицу. Какая-то мгновенная слабость и безвыходность упали на душу Вики, и та горько всхлипнула, ощущая соленые слезы на щеках. Как же ей всё надоело. Казалось бы, только вторая неделя подошла к концу, а уже хотелось рыдать просто… Просто потому что Адель нет рядом. Что она не отвечает. Что Вика ощущает себя мамой с капризным ребенком. Что она не понимает свои же чувства. Что не нравится сама себе. Хотелось просто самой прогуляться, но только с кем? А вот именно что не с кем, ведь она чужая в огромном городе. Вся эта жизнь не для нее. Она точно не должна быть здесь. Явно не в такое время.       Светлая голова полностью опустилась на стол, сложив руки на нём. Вика чувствовала, как вздрагивают плечи, как нос начинает забиваться, как слезы тихо текут, а рот пытается ловить клочки свежего воздуха. Всё было ужасно, невыносимо, и все те чувства, которые она так долго хранила в себе, сейчас вырвались в такую лавину, бурю, что просто хотелось забыться, утопить всё в алкоголе. А потом лечь спать, будто ничего и не было.       Теперь Вика понимала тех самых ассистентов Адель, которые не могли продержаться с ней и неделю. Это просто невозможная задача. Ведь Адель ко всему притирается, делает всё время по-своему, бывает, не выполняет базовые вещи, которых её просят. Зачем? Зачем подчиняться каким-то левым людям? Зачем перешагивать свою гордость, лишь бы сделать что-то по желанию другого? Это не по характеру Адель. Шайбакова максимально сторонилась правил, условий и сама их устанавливала, чтобы другие ломались под ними. Конечно, Вика бы никогда не показала свои слезы при модели, ведь эта минутная слабость того не стоит. Не стоит, ведь Адель не пожалеет, ведь не обнимет, не прошепчет нежные слова, не успокоит. Она просто либо уйдет, либо будет смеяться, унижая человека за его слезы. Вике казалось, что у Адель и вовсе нет сердца. Ведь она не может ее понять, хоть каплю. Нет такого, чтобы Вика видела слабости Адель, та тщательно всё скрывает, срывается на других, а после уходит, оставляя после себя неприятный шлейф. Вике же нужно всегда закрывать гештальт, если что-то случится, как её учили с детства и после во взрослой жизни. Адель же никто не учил, да и она не хочет, что уж говорить. Кто будет в своём здравом уме перевоспитывать девятнадцатилетнюю девушку, у которой в жизни всё шикарно?       Никто. Если только сумасшедший.

***

      Вика уже не плакала. Слезы кончились, оставив только тупую боль в груди и тяжесть во всём теле. Собака спала у нее на коленях, и Вика боялась пошевелиться, чтобы не разбудить. Она смотрела в окно, за которым давно стемнело, и думала о том, как всё это глупо.       Она не должна была плакать. Не должна была ждать. Не должна была чувствовать.       Это работа. Она здесь из-за денег.       Телефон молчал. Адель не отвечала. И Вика сидела в темной кухне, прижимая к груди собаку, и училась жить с этой правдой.       В двенадцатом часу ключ в замке щелкнул. Вика даже не шелохнулась. Слышала, как Адель вошла, как небрежно бросила сумку, как прошлепала босиком в коридоре. Шаги были нетвердыми, тяжелыми. Вика нахмурилась.       Адель появилась в дверях кухни, опираясь плечом о косяк. Волосы растрепаны, лицо бледное, глаза стеклянные. На ней была бежевая рубашка, расстегнутая на три пуговицы, мятая, с каким-то темным пятном на рукаве.       — Ты пьяна? — Ровно спросила Вика, хотя внутри всё сжалось от состояния Адель.       — Немного, — Адель усмехнулась, сделала шаг вперед, пошатнулась, ухватилась за спинку стула. — А ты… ты плакала?       Вика отвела взгляд. Поздно было прятать красные глаза, опухшие веки, красный кончик носа. Собака услышав разговор мигом побежала с кухни на свою лежанку, решив, что лучше поспать в другом месте.       — Не важно, — сказала она. — Иди спать.       — Не важно, — повторила Адель, и в голосе ее прорезалась горечь. — Тебе всегда не важно. Тебе на всех всё равно, — она запнулась, провела рукой по лицу. — А сама сидишь здесь, в темноте, и плачешь.       — Адель, — Вика встала, чувствуя, как ноги дрожат. — Ты пьяна. Я не хочу общаться с тобой в таком состоянии. Иди в комнату.       — Не хочу в комнату, — Адель сделала шаг к ней. Еще один. Теперь между ними было меньше метра. Вика чувствовала запах алкоголя, смешанный с чужими духами. — Хочу… хочу поговорить.       — О чём?       — О тебе, — Адель подняла руку, коснулась щеки Вики. Пальцы были горячими, чуть дрожащими.       Она замолчала, закусив губу. В стеклянных глазах что-то мелькнуло: боль, раскаяние, страх.       — Говори, — прошептала Вика, и голос ее дрогнул.       — Я не знаю… — Адель провела пальцами по скуле Вики, по влажной дорожке от слез. — Я не знаю, как сказать. Я никогда… никто не плакал из-за меня. Никто не ждал.       — Адель, ты пьяна, — повторила Вика, но не отстранилась. Не могла. Не хотела.       — Пьяна, — согласилась Адель, и пальцы ее замерли на подбородке Вики. — Но я не вру. Знаешь? Когда я пьяная, я не вру. А трезвая могу соврать. Всё время вру. Себе. Тебе. Всем.       — Почему ты врёшь?       — Чтобы сделать вид, что мне всё равно, — Адель шагнула ближе, и теперь между ними не было ничего.       Вика чувствовала её дыхание, смешанное с алкоголем и чем-то горьким, сама моментально пьянея лишь от запаха.       — Что я не…       Она не договорила. Губы ее дрожали.       — Что ты не что? — Прошептала Вика.       Адель замолчала, сжав зубы. Вика смотрела на нее. На пьяную, растрепанную, такую пустую Адель, которая впервые в жизни говорила то, о чём догадывалась только Вика. И внутри всё кипело: эта злость, боль, ревность и то, о чём они пока не готовы говорить.       — Ты идиотка, — сказала Вика, и голос ее мелко дрожал. — Ты знаешь об этом?       — Знаю, — Адель всхлипнула. — Я всё испортила. Я всегда всё порчу. Ты уйдёшь. Я знаю. Ты уйдёшь, и я останусь одна, потому что я…       — Я не уйду, — перебила Вика.       Адель замерла.       — Что?       — Я не уйду, — повторила Вика, чувствуя, как слёзы снова текут по щекам. — Потому что я понимаю тебя, как никто другой.       Адель смотрела на неё широко открытыми глазами. Пьяное стеклянное выражение исчезло, осталось только изумление.       Адель шагнула вперед. Вика не отступила. Их лица были в сантиметре друг от друга. Вика чувствовала запах алкоголя, чужих духов, слёз. И почему-то это не отталкивало. Потому что это была Адель. Ее Адель. Пьяная, дурацкая, капризная.       — Поцелуй меня, — прошептала Адель. — Пожалуйста. Поцелуй. Я больше не могу. Я с ума схожу.       Вика схватила Адель за ворот рубашки, притянула к себе и поцеловала.       Губы Адель были горькими от алкоголя, но Вика чувствовала только их. Мягкие, жадные, дрожащие. Адель ответила сразу, пальцы запутались в Викиных волосах, губы раскрылись навстречу, и мир перестал существовать. Вика целовала ее и чувствовала, как внутри рушится всё, что она строила так долго. Стены. Отрицание. Страх. Оставалась только Адель. Ее губы, ее руки, ее дыхание. Вся Адель была только ее.       — Вика, — прошептала Адель между поцелуями. — Вика, я…       — Не говори, — прошептала Вика в ответ. — Просто… замолчи хоть на секунду.       Она толкнула Адель к стене, прижимаясь всем телом. Адель застонала, запрокидывая голову, и Вика поцеловала ее шею, ключицы, которые так хотела целовать с первого дня. С той самой фотографии. С того дня, когда решилась вся судьба Николаевой.       — Я хочу тебя, — выдохнула Адель, пальцы ее скользнули под край Викиной футболки. — Так долго хотела.       — Знаю, — Вика подняла голову, заглядывая в карие глаза. Они были близко. Так близко. — Я тоже.       Адель улыбнулась, по-детски робко, неуверенно, совсем не так, как улыбалась обычно для камер. Потянула Вику за собой, к дивану. Вика шла, чувствуя, как кружится голова, как сердце колотится где-то в ушах.       Они упали на диван. Адель снизу, руки на щеках Вики, губы на губах. Вика обхватила ее за талию, прижимая к себе, чувствуя дрожь ее тела, тепло, страсть. Поцелуй стал глубже, Вика провела языком по нижней губе Адель, чувствуя, как та приоткрывает рот, как ее дыхание сбивается. Руки Адель скользнули под футболку Вики, оглаживая спину, забираясь выше, к лопаткам. Вика вздрогнула от прикосновения горячих пальцев к голой коже и на мгновение отстранилась, чтобы стянуть футболку через голову. Адель смотрела на нее широко открытыми глазами, и в них не было ни капли привычной самоуверенности, только голодное, почти дикое восхищение.       Она расстегивала пуговицы на рубашке Адель, расстегивая одну за другой, и замерла на секунду, глядя на неё. Растрёпанная, с припухшими губами, с влажными дорожками от слёз на щеках, с обнаженной грудью. Адель смотрела на неё снизу вверх с таким доверием, что у Вики перехватило дыхание. Она провела ладонями по ее впалому животу, выше, сжимая грудь, чувствуя, как Адель выгибается навстречу, как ее дыхание становится прерывистым.       — Вика, пожалуйста, — прошептала Адель.       Вика наклонилась, целуя ее, одновременно расстегивая ремень на джинсах Адель. Вика вдруг смутилась, почувствовав, как краска заливает щёки, но Адель потянула ее к себе и Вика забыла о смущении. Кожа Адель была горячей, пахла дымом, чужими духами и чем-то неуловимо сладким. Вика целовала ее плечи, шею, грудь, слушая, как Адель стонет, как ее пальцы впиваются в спину, оставляя следы. Она скользила губами ниже, по животу, заставляя Адель извиваться под ней, и чувствовала, как та дрожит, когда ее дыхание касается голого тела.       — Вика, — голос Адель был хриплым, умоляющим.       Вика подняла глаза, встречаясь с ней взглядом, и увидела в карих глазах такое желание, что у нее самой закружилась голова. Она медленно провела языком по соску, пробуя Адель на вкус, и та вскрикнула, выгибаясь, вцепившись в ее волосы. Вика ласкала медленно, мучительно медленно, изучая, как Адель реагирует на каждое движение, как ее стоны становятся громче, как пальцы сжимают простынь сильнее.       — Вика, я… — Адель не договорила, выгнувшись дугой, застонав громко, отчаянно, когда Вика слегка прикусила.       Вика поднялась и Адель притянула ее к себе, целуя жадно, благодарно.       — Я так боялась, — прошептала Адель, уткнувшись носом в ее плечо. — Что я всё испорчу…       — Не испортила, — Вика провела пальцами по ее щеке, вытирая влагу, и поцеловала в макушку.       Адель вздохнула, прижимаясь ближе. Вика чувствовала, как ее тело расслабляется, как дыхание становится ровнее. Через минуту ее дыхание стало глубоким и ровным.       Адель отвечала, чувствуя, как тело наливается усталость, как веки становятся тяжелыми. Усталость последних дней эти бессонные ночи, стресс, переживания, ожидание навалилась разом. Адель чувствовала, как руки слабеют, как мысли путаются, как реальность начинает расплываться.       — Адель? — Голос Вики был встревоженным.       Вика почувствовала, как руки Адель ослабли. Как дыхание стало ровнее, глубже. Она оторвалась, заглянула в лицо. Адель уснула. Прямо здесь, под ней, на диване. С мокрыми ресницами, с припухшими губами, такая беззаботная, как будто сейчас и ничего не было.       Вика смотрела на спящую Адель. Смотрела, как грудь вздымается, как руки всё еще дрожали. Она только что целовала ее. Они были в шаге от того, чтобы… И она уснула?       Вика провела рукой по лицу, чувствуя, как внутри поднимается какая-то неловкость. Но вместе с ней что-то тёплое, огромное, пугающее.       Она осторожно выбралась, чтоб не коснуться Адель, застегнула пуговицы, накрыла ее пледом, сама натянула футболку и села на край дивана. Смотрела на спящую и думала о том, что, возможно, это только начало. И что она, кажется, готова к тому, что будет дальше. Чего бы это ни стоило.