Последняя любовь

Поезд трогается ровно в 11:00. Я сижу в купе один. Дверь на засове. Занавески задёрнуты наглухо — ни луча света, ни чужого взгляда. Но я всё равно чувствую их. Всех. В коридоре — голоса. Пэнси визжит от смеха, Блейз что-то бормочет с этой своей ленивой ухмылкой, Крэбб и Гойл топают, как слоны. Их идиотский хохот проникает сквозь стену, как гвозди в голову. Они думают, что всё по-старому? Что можно просто ржать и жрать конфеты, пока я… пока я… Хочется выскочить и заорать: «Заткнитесь, кретины! Вы хоть понимаете, что я не спал трое суток? Что моя мать плачет ночами из-за меня? Что вы все — просто декорации в моей клетке?!» Но я молчу. Потому что если открою рот — не остановлюсь. А они… они могут быть подосланы. Любой из них. Пэнси слишком любопытна. Блейз слишком хитёр. Крэбб и Гойл — слишком тупы, чтобы притворяться, но именно поэтому идеальные шпионы. Кто знает, что они докладывают? Может, Снейпу. Может, Поттеру. Может, самому Тёмному Лорду. Метка под рукавом тёплая. Не жжёт. Пока. Но я знаю: стоит мне дрогнуть — и она вспыхнет. Как будто Он следит за каждым моим вздохом. Я думаю о матери. Она стояла на платформе 9¾. Чёрный плащ, капюшон надвинут, чтобы никто не увидел её слёзы. Обняла меня — дрожала. Шептала: «Будь осторожен, мой мальчик. Пиши. Если станет слишком тяжело — пиши. Я приеду. Я всегда приеду». Я кивнул. Прижал её к себе. Её запах остался на мантии — «Лунная пыль», лаванда, немного соли от слёз. Но теперь я думаю: а вдруг она не одна была на платформе? Вдруг кто-то следил? Вдруг Снейп стоял в тени и смотрел? Вдруг она сказала ему что-то, чего не сказала мне? Вдруг она уже сдалась и ждёт, когда он вмешается? Нет. Нет. Она любит меня. Она не предаст. Но паранойя шепчет: «Все предают. Даже она может сломаться. Из-за тебя». А отец… Отец даже не вышел. Передал через эльфа: «Пусть не позорит фамилию». Позорит. Это слово крутится в голове, как ядовитая змея. Я ненавижу его. Так сильно, что хочется вернуться в поместье, ворваться в кабинет и заорать ему в лицо: «Ты уже всё опозорил! Ты! Своим провалом! Своей трусостью! Из-за тебя я здесь, с этой Меткой, с этим заданием, с матерью на коленях перед Снейпом!» Он сидит там, пьёт вино, жалеет себя. А я еду в клетку. Снейп. Это имя — как удар током по нервам. Он наверняка уже в Хогвартсе. Сидит в своём подземелье, чистит котлы, улыбается в усы. Знает всё. Ждёт, когда я провалюсь, чтобы войти героем. Чтобы мать посмотрела на него с благодарностью. Чтобы я остался ничтожеством. Я представляю, как врываюсь к нему в кабинет. Как направляю палочку в его жирные волосы. Как шепчу: «Ты думал, что спасёшь её? Ты думал, что заберёшь мою мать? Я убью тебя первым. Медленно». Дверь купе отъезжает с резким скрежетом — как нож по стеклу. Поттер. Уизли. Грейнджер. Стоят в проёме. Все трое. Смотрят. Они знают. Они точно знают. Поттер всегда знает. Он всегда появляется в самый неподходящий момент. Он следит. Он подслушивает. Он — везде. «Малфой», — говорит Поттер тихо. Но в голосе — не вопрос. Обвинение. Угроза. Я поднимаю взгляд. Медленно. Чтобы он почувствовал, как я его ненавижу. Каждой клеткой. «Поттер», — отвечаю я, и голос выходит хриплый, злой. — «Что, опять? Опять не можешь пройти мимо? Опять пришёл подглядывать? Или тебя Дамблдор послал? Следить за мной? Докладывать, когда я сломаюсь?» Уизли ухмыляется. «Ты выглядишь как дерьмо, Малфой. Что, папочка опять влип? Или мамаша тебя бросила и ушла к Снейпу?» Слово «мамаша» + «Снейп» — как искра в порох. Я вскакиваю. Палочка в руке — пальцы дрожат от ярости. «Повтори про мою мать, Уизли, — шиплю я. — Повтори. Ещё раз. И посмотрим, сколько зубов у тебя останется». Уизли открывает рот, но Поттер останавливает его. «Мы знаем, что ты что-то затеваешь», — говорит Поттер. Глаза за очками горят. — «Мы видели, как ты шныряешь по школе в прошлом году. Мы знаем про Метку». Они знают. Они все знают. Поттер следит. Грейнджер роется в книгах. Уизли подслушивает. Они — сеть. Они — паутина вокруг меня. Я делаю шаг вперёд. Купе сжимается. Воздух тяжёлый, как перед грозой. «Вы ничего не знаете, Поттер, — рычу я. — Вы думаете, что знаете. Вы думаете, что я — просто злой Малфой. Но я… я должен убивать, чтобы моя мать больше не стояла на коленях перед вашим любимым Снейпом. Чтобы она не просила полукровку спасти её сына, потому что мой отец — трус, который всё разрушил!» Поттер моргает. Уизли бледнеет. Грейнджер ахает. Я закатываю рукав. Метка на виду. Змея шевелится. «Вот это, Поттер. Это то, что ваш Дамблдор не смог остановить. Это то, что мой отец оставил мне. Это то, из-за чего я не сплю. Из-за чего я ненавижу каждого из вас. Потому что вы — свободны. А я — нет». Поттер смотрит на Метку. С жалостью. Жалостью. Я взрываюсь. «Не смей жалеть меня!» — ору я так, что голос срывается. — «Не смей! Ты никто! Ты — шрам! Ты думаешь, ты лучше меня?!» Палочка взлетает. «Levicorpus!» Поттер взмывает вверх. Очки падают. Уизли бросается вперёд — я поворачиваюсь: «Ещё шаг — и я убью тебя, Уизли. Клянусь. Прямо здесь». Грейнджер тянется за палочкой — руки дрожат. Поттер болтается. Лицо красное. И всё равно говорит тихо: «Ты не хочешь этого, Драко». «Драко». Он назвал меня по имени. Как будто мы друзья. Как будто он имеет право. Я ору — просто звук. Бросаю Expelliarmus в потолок. Лампа взрывается. Осколки сыплются. «Убирайтесь!» — шиплю я, голос ломается. — «Убирайтесь, пока я не сорвался. Пока я не убил вас всех. Пока я не убил себя». Они уходят. Поттер падает. Грейнджер помогает ему. Уизли бормочет: «Псих». Дверь захлопывается. Я падаю на сиденье. Руки трясутся. Метка горит. Они знают. Все знают. Они следят. Мать может быть в опасности. Отец — предатель. Снейп — вор. Поттер — везде. Я шепчу в пустоту: «Я сделаю это, мама. Сам. Чтобы ты гордилась. Чтобы никто больше не вмешивался». Но внутри — паранойя шепчет: «Они все против тебя. Все. Даже она… когда-нибудь». Поезд мчится вперёд. К Хогвартсу. К ловушке.