Последняя любовь

Я вернулся в Комнату по требованию через час после того, как оставил Поттера истекать кровью в коридоре. Мантия была мокрой от его крови и моей. Я не стал её снимать. Пусть впитается. Пусть напоминает, что я уже начал убивать. Шкаф стоял в центре — чёрный, дышащий, живой. Щель, которую я открыл, всё ещё пульсировала, как открытая рана. Я упал на колени. Руки дрожали. «Ты видел? — зарычал я, впиваясь ногтями в дерево так, что щепки вошли под кожу. — Видел, как я резал его? Как кровь брызнула? Это для тебя. Для нас. Откройся полностью. Или я разорву тебя на куски». Я ударил кулаком по дверце — раз, два, три. Кожа лопнула. Кровь хлынула по запястью, заливая резьбу. Я размазал её ладонью, как краску. «Ты любишь кровь? Нравится? Тогда бери мою. Бери всю. Только откройся». Палочка в окровавленной руке. «Harmonia Nectere Passus!» Треск. Не просто треск — рёв. Дерево застонало, как живое существо. Щель расширилась до ширины ладони. Я заглянул внутрь — и увидел. Другую комнату. Ноктюрн-аллея. Тёмные фигуры в масках. Они двигались. Один из них повернулся — я узнал маску: Беллатрикс. Она улыбалась. Я засмеялся — дико, хрипло — и тут же вонзил ногти в щель, раздирая дерево. Кровь из моих пальцев смешалась с пылью. «Да… да… вы там… вы ждёте… входите… входите и убейте всех…» Я прижался лицом к щели. Дерево порезало щёку. Кровь потекла в рот — солёная, тёплая. Я проглотил её. «Для мамы… всё для неё… я убью Дамблдора… я разорву Поттера… я вырежу сердце Снейпу…» Фантазия вспыхнула ярко: я представляю, как вхожу в кабинет Снейпа, как вонзаю палочку ему в горло, как смотрю, как он захлёбывается кровью, и шепчу: «Ты никогда не коснёшься моей матери». Я бил шкаф снова и снова. Костяшки превратились в мясо. Боль была единственным, что держало меня в сознании. Потом — письмо. Я сел прямо на пол, спиной к шкафу, и написал ответ матери дрожащей, окровавленной рукой. Чернила смешались с кровью. «Мама, Я не сломаюсь. Я клянусь. Я чищу шкаф каждую ночь. Он почти открылся. Сегодня я видел их — они ждут. Скоро всё закончится. Не плачь больше. Не вставай на коленях ни перед кем. Особенно перед Снейпом. Я убью любого, кто заставит тебя страдать. Даже отца. Особенно отца. Я люблю тебя больше жизни. Больше крови. Больше всего. Твой Драко». Я запечатал письмо зубами — потому что руки были в крови — и отправил сову. Когда сова улетела, я снова повернулся к шкафу. Щель теперь была шириной в руку. Я просунул ладонь внутрь — холодный воздух той стороны коснулся кожи. Кто-то на той стороне схватил мои пальцы — грубо, сильно. Я не отдёрнул. Пусть держат. Пусть тянут меня в ад. «Тяните… тяните… я готов…» Но шкаф вдруг дёрнулся. Щель начала закрываться. «Нет!» — заорал я и вонзил палочку в дерево, как нож. — «Не смей закрываться! Не смей!» Я резал дерево, как живое мясо. Щепки летели. Кровь текла. Я кричал, бил, рвал — пока руки не превратились в сплошное месиво. «Для мамы! Для мамы! Для мамы!» Шкаф наконец сдался. Щель осталась открытой — широкой, дышащей, готовой. Я слышал шаги с той стороны. Голоса. Смех Беллы. Я упал лицом в дерево. Кровь из моего лица пачкала его. «Спасибо… спасибо… теперь я убью всех. Я разорву Поттера на куски. Я заставлю Снейпа сожрать свой Обет. Я заставлю отца смотреть, как я становлюсь тем, кем он никогда не смог». Метка горела так, что казалось, кожа сейчас лопнет. Я прижал её к шкафу — пусть боль соединит нас. За дверью Комнаты — шаги. Опять. Громкие. Быстрые. Знакомые. Поттер. Я знал это по дыханию — тяжёлому, прерывистому, как у раненого зверя. По запаху его крови, которая всё ещё была на моей мантии. Дверь распахнулась с грохотом. Он ворвался — весь в крови из моего Sectumsempra, плечо разорвано, лицо разбито, очки треснули, но глаза горели яростью и этой проклятой жалостью. «Малфой!» — заорал он, голос хриплый от боли. — «Что ты делаешь?! Я видел! Я видел, как ты впускаешь их! Это конец, Драко! Ты убиваешь всех!» Я встал медленно. Кровь капала с моих рук на пол. Палочка поднялась. «Ты пришёл умереть, Поттер?» — прошептал я, и улыбка разрезала моё лицо. — «Хорошо. Я закончу то, что начал в коридоре». Я не дал ему ответить. «Sectumsempra!» Второе заклинание ударило его в грудь. Кожа лопнула, как бумага. Кровь хлынула фонтаном — горячая, ярко-красная, брызнула мне на лицо. Поттер закричал — настоящий, животный крик. Он упал на колени, прижимая руки к ране, но я уже был рядом. Я схватил его за волосы — мокрые от пота и крови — и ударил лицом об пол. Раз. Два. Три. Нос хрустнул. Кровь залила камень. «Ты думал, что можешь следить за мной?! — орал я, брызгая слюной и кровью. — Ты думал, что можешь мешать мне спасти мать?! Ты — ничтожество со шрамом! Я разорву тебя! Я вырву тебе глаза и заставлю проглотить!» Я пнул его в рёбра — сильно, сапогом. Что-то хрустнуло. Поттер закашлялся кровью, пытаясь встать. «Драко… остановись… ты не хочешь…» «Заткнись!» — я ударил его палочкой по лицу, как кнутом. Кожа лопнула на щеке. — «Ты не знаешь, что такое хотеть! Ты не знаешь, каково это — видеть, как мать плачет из-за тебя! Каково чинить этот проклятый шкаф кровью и мясом!» Я сел ему на грудь, придавил коленями. Руки в его горле. Пальцы вдавились в кожу. «Я убью тебя медленно. Я буду смотреть, как ты задыхаешься. Как твои глаза вылезут из орбит. Как ты будешь молить о пощаде. А потом я скажу: „Это за мою мать“». Поттер дёргался подо мной. Кровь пузырилась на его губах. Он хрипел: «Ты… не… убийца…» Я засмеялся — безумно, жутко. «Уже убийца, Поттер. Уже». Метка вспыхнула так, что боль взорвалась в руке. Я заорал — не от боли, а от ярости — и отпустил его горло. Вместо этого я вонзил палочку ему в плечо, прямо в уже открытую рану. «Crucio!» Он выгнулся дугой. Кричал. Тело билось в судорогах. Кровь текла изо рта, из носа, из ран. Я смотрел. Наслаждался. И в этот момент — в самой глубине — что-то сломалось во мне. Я отпустил заклинание. Поттер рухнул на пол, задыхаясь, весь в крови. «Убирайся», — прошептал я, голос дрожал. — «Убирайся, пока я не передумал. И никогда больше не подходи к шкафу. Или в следующий раз я не остановлюсь». Поттер встал на четвереньки. Кровь капала с него, как дождь. Он посмотрел на меня — не с ненавистью. С ужасом. «Ты… уже сломался…» И уполз в коридор. Я остался один. Шкаф всё ещё дышал. Щель осталась открытой. Я прижался к нему всем телом. Кровь из моих рук и лица пачкала дерево. «Ты видел? — шепнул я, целуя резьбу окровавленными губами. — Я сделал это. Для тебя. Для мамы». Метка пульсировала в такт моему сердцу. За дверью — тишина. Только кровь на полу. И шкаф, который наконец открылся. Теперь назад дороги нет.