Короче говоря

      Короче говоря, мы с Брайаном трахаемся. Пару месяцев уже занимаемся этим делом.       История у наших взаимоотношений приличная, бок о бок не первый день. Началось всё ещё в эпоху колледжа. О карьере рок-звезды в ту пору мечталось с опаской; четвёрке нашей лишь предстояло сложиться, финансы околонулевые, перспективы туманные, как лондонский смог. Только мы с Браем друг у друга и были. Он гад сварливый, конечно, заносчивый такой слегка, это в нём с самого знакомства проявилось, но я уже тогда что-то ощущать начал. Тягу, наверное. Влекло меня к Брайану, и даже его характер не смущал. Наоборот, забавно. Ты ему слово, он тебе десять. Чокнется, бедный, а докажет свою правоту. В общем, с ним не закиснешь! Времени вдвоём много проводили, тусовались сутки напролёт. Про таких говорят — водой не разольёшь. Это я всё к чему… Поводов сблизиться была целая уйма. Но то у меня, то у Мэя врубался какой-то внутренний стоппер. Дурость ли, самый обыкновенный стыд, а тем не менее — нет, и всё.       Например, однажды было. Дрыхли в одной койке после гулянок. Просыпаюсь, а Брай на меня руки сложил. Кудряхи разбросал по подушке и сопит, сон досматривает. Вдруг прижался ко мне, и я бедром чувствую то самое, что у нас, мальчиков, по утрам регулярно случается. Лежу, глазами хлопаю и думаю, чё делать? У меня ведь, ну, тоже. То самое. Организм как часы работает, требует своё. Кровать ещё нагретая, уютная такая, вылезать совсем не хочется... Эх. Поторговался я с совестью и в ванную слинял. Спасать целомудренность нашей дружбы.       Или вот случай. Сидели в кафе, выступление грядущее обсуждали. Настроение улёт, шутки шутим, поддеваем друг друга. Ну, пока веселились, у нас под столом ноги спутались. Тут уж я смеяться перестал. Брайан тоже. А на столике скатёрка длинная, не до самого пола, но всё нужное от посторонних глаз скрывает. И вот смотрю я на Мэя и понимаю — об одном думаем. Что всей этой возни никто не видит, и это только наше с ним, ничьё больше. Мелочь вроде, а стало вдруг очень странно, как будто у нас там непотребщина происходила натуральная, не ноги узелком. Ржать перехотелось. Да и отлепляться я от Брайана не спешил. Он тоже сидел, не дёргался. Зашевелились только, когда счёт принесли. Там уже всё само собой рассосалось.       Подобных историй у нас с ним вагон и маленькая тележка. В недавнем прошлом поковыряешься, откопаешь всякого. Такая вот передружба. Время шло, отношения на грани болтались, но ни я, ни Брай за черту ни ногой. И попробуй пойми, сколько бы тянулась лямка взаимных терзаний. Если б с нами не случился Ридж Фарм.       Место это своеобразное. На контрасте с привычными, можно сказать, необходимыми радостями — сплошная хандра. В Лондоне жизнь рекой — пабы, клубы, танцы до рассвета. А тут… Поля долгие да лес частоколом. Словом, дыра. Но именно в этой дыре карты сошлись лучше не придумаешь.       Вне рабочего времени, как оказалось, делать там исключительно нечего. Конечно, мы с парнями приехали не баклуши бить, но круглосуточно пахать ни один организм не вывезет, даже самый выносливый. Из развлекухи — ящик, бассейн и теннис; вертушку с пластинками в расчёт не беру, собственных музицирований хватало. Надоело это добро так же быстро и прочно, как родная пятерня в душевой. Вот и получается, что каждый день срисовывался калькой с предыдущего. Хочешь-не хочешь, а крыша отъезжать начнёт. Уработался, сплавал кружок-другой, в телик потаращился бездумно. Дальше только коровам хвосты крутить, либо торчать в комнатушке, где самое интересное — это вид из окна. На тех же коров. Чем ещё нам оставалось заняться, как не друг другом?       На фоне сельского захолустья я начал маяться. Не душевно, нет, у меня в этом плане телесный примитив: если яйца под завязку, мыслить высокими категориями не могу. В барабаны лупить не спасало. Вроде переключался на репетициях, пар выпускал, да только это временно. Вечера на Ридж Фарм долгие, в ночь перетекали кое-как, переваливались с неохотцей. Такая вот картина: небо звёздами зажигается, а я в кровати лежу, и глотку сводит от желания взвыть, необласканно и одиноко.       Тут-то я и начал подмечать за Брайаном странности. Всякое. Думал, ерунда, мне чудится; дружба у нас — ух, вовек не развалить! Ага, как же. Чем дольше я сидел на «голодном пайке», тем сильнее его выкрутасы стали в глаза бросаться. Он ведь, паршивец, именно что выкрутасил! Тоже ему припекло, чай, не мальчик нецелованный. Он, конечно, выглядит, да и ведёт себя, как сноб, которому до плотских и грязных штучек дела нет. Однако Брай совсе-ем не такой. Зазудело, заскребло от желания — всё! В разнос пошёл. Только деликатно, в своём стиле. По-мэевски.       Сначала я даже не обращал внимания. А тут, глядь — Брай принарядился. Бусики модные, кофта в облипочку, брючки бархатные. Вылитый манекен из гламурного универмага! Худющий весь, тростинка. Рассекает в этих своих тряпках. Ну, думаю, захотел Брими в английскую глухомань красоты отсыпать. С кем не бывает. И ладно бы просто одёжка!.. Возьмёт и подсядет прям впритык, коленка к коленке. Лицо при этом — вылитый наивняк, мол, что ж поделать, не дом тут — спичечный коробок, места мало. А сам продолжает перьями передо мной трясти: то потянется, и живот у него видно, то нагнётся за чем-нибудь, или вообще вот так: «Эх, чайку бы. Пойду, поставлю», — и мимо проплывёт, подлец, виляя пятой точкой. Фиг с ним, что жопа плоская. На фоне недотраха моя взыскательность к формам расползлась по шву.       И пошло-поехало.       Раз после репетиции выловил меня. За локоть сцапал и щебечет, дескать, хочешь, Роджер, в теннис сыграть? Стоит весь наготове. Ракеткой заблаговременно разжился, пальчиками тонкими обхватил, к себе прижимает. Будто другой кто-то полдня на гитаре лабал, как проклятый, параллельно с пеной у рта доказывая, что он один в квартете нашем не остолоп. Куда там! Смотрит заискивающе, с пятки на носок перекатывается. Ещё немного — и скакать начнёт. И вот гляжу я на Брайана с этой ракеткой драной и понимаю, как будто бы это всё не про теннис. Да и подержал бы он с удовольствием кое-что другое…       Партейку мы всё-таки сыграли. Попрыгали, руками помахали. Выдохлись. Я ему поддался по-джентельменски. Не знаю, понял Брай или нет, но доволен остался точно. Тем же вечером сделал мне «реверанс».       Мы устроились ужинать в гостиной. Что-то вроде стихийно возникшего негласного ритуала — каждый день на закате всем вместе собираться. Обстановка подобает: трындёж про музыкальные тенденции, аранжировки и очередную, нет им счёта, Фредову гениальную идею. Мэй, как ни в чём не бывало, траву свою обожаемую уплетал да головой потряхивал, мол, здорово-распрекрасно, со всем согласен. Мордаху опять состроил, сама невинность. Но я-то понимаю, что он нарочно. Уселся аккурат напротив, чтоб я его от макушки до пяток мог разглядеть. И давай… Чаю хлебнёт из стакана; пьёт медленно-медленно, по глоточку, будто не эрл грей у него, а райская амброзия. Потом губы языком обвёл и как стрельнет взглядом!.. Проверяет, смотрю ли. Ну ясное дело, смотрю. Разве ж тут отвернёшься?       Но главная шоу-программа случилась у бассейна. По большому счёту, именно там мы расставили все точки над и.       Бассейн на Ридж Фарм был рокерским местом силы: жара выгоняла к воде, и даже если плавать не хотелось или было лень, покемарить в полуметре от прохлады доставляло удовольствие.       Завалился я, значит, на отдых. Редкий момент уединения, когда от самого себя не хотелось сбежать. Сил уже не было. Или просто день выдался спокойный и погожий.       Расстелил полотенце на шезлонге. Тряпки лишние долой — пусть солнцепёк светлокожесть слизывает, мне загар к лицу. Да и, в конце концов, должно же что-нибудь хорошее остаться от этого унылого места.       И вот, лежу. Зажмурился.       Тишина блаженная.       — Ой. Мне казалось, все сейчас в доме и тут свободно. Не помешаю?       Б р а й а н.       — Нормально, — говорю. — Присоединяйся, я не против.       Глаза приоткрыл и смотрю на него из-под солнечных очков. Стоит в одних плавках. Улыбается. В руках махровый халат.       — Супер.       И тут же — плюх! Прыгнул. Брызги аж до меня долетели. Колкие такие, как иголочки.       Я вытер лицо. Ноги под себя подобрал, сел повыше. И наблюдаю, как Брай плавает. Туда-сюда, туда-сюда. Лопатки ходят, поясница прогибается… Ну сама грация. Так рассекает, словно ему за это платят.       Он купается, а я всё поглядываю. Как вода у него по шее течёт, когда он вскидывает голову, чтоб вдохнуть. Как кудри ему на лоб липнут, а он их то смахивает, то сдуть пытается — без толку. Ну, дурак же. Красивый дурак.       — Не потонул там ещё? — спрашиваю.       Брайан остановился. В глаза мне заглянул прямо через весь бассейн.       — Не дождёшься.       И снова носом в воду. Нырнул, вынырнул. Пофыркал. Ещё кружочек дал и неспешно поплыл к моему бортику. Схватился за край руками, подтянулся.       Лицо близко-близко. Мокрое, сияющее.       — Хочешь ко мне?       Я молчу. Смотрю на капли на его ресницах. На приоткрытый рот.       — Что?       — Что «что»? — переспрашивает. Замер на мгновение и вдруг как засмеётся: — Роджер! В самом деле, не глупи! Вода — молоко парное. Хочешь ко мне?       Тут-то я и заметил, что по плечам у него рябь мышечная ползёт, а челюсть сжата, будто нестерпимо больно. И глаза темнющие сделались. Почти чёрные.       Я слез с лежака. Сел на бортик подле Брайана и кое-как спустил негнущиеся ноги в воду.       — Холодная.       — Разве? Может, это ты перегрелся?       Уголки его губ дрогнули. Брайан издал звук, похожий на усмешку, но сделал это так неловко, что тут же отвернулся. Уставился куда-то поверх крыши дома, за курчавые облака. Я буравил взглядом его затылок и чувствовал, как колотится в горле сердце. Стало очень тихо. Только ветер посвистывал, перебирая траву.       Я сдвинул очки на макушку и соскользнул вниз. Брайан отпрянул. На самом краю бассейна глубина была небольшой; ему вода доставала до груди, мне же была по плечи.       Мы оказались в полуметре друг от друга. Он по-прежнему вглядывался в даль.       — Что теперь?       — В смысле?       — Я пришёл. К тебе.       — И что ты хочешь услышать?       — Не знаю.       — Зачем тогда спрашиваешь?       — Ты ведь позвал меня.       — Я позвал тебя плавать.       — Брай.       Он дёрнул плечом, как будто хотел отплыть. Но не сдвинулся с места. Брайан повернулся ко мне и посмотрел таким взглядом, словно заметил впервые в жизни. У меня внутри всё перевернулось. Застыло восковым слепком и почти перекрыло лёгкие. Потому что я понял — он боится.       Холод вдруг ощутился кипятком на коже. Брайан покраснел. Не наигранно, совсем по-настоящему; пятна расползлись по щекам и худой груди. Он сглатывал так нервно и быстро, что кадык подскакивал под самый подбородок. Брайан всегда знал, что нужно сказать. А тут слова закончились.       Он был напуган собственной смелостью и тем, к чему она привела. Стоял передо мной растерянный, вконец запутавшийся. А я смотрел на него и думал, что либо сейчас, либо уже никогда.       Он всё понял без слов. Попятился. Сделал два шага назад и уткнулся спиной в угол бассейна — загнал себя в ловушку. Обеими руками я перехватил край бортика, зажав его с двух сторон.       — Ты… — только и успел обронить Брайан.       — Я, — ухмыльнулся я ему прямо в губы.       Он весь вытянулся в струнку. Я прижался к нему и поцеловал. Брайан стоял как вкопанный — ни одного лишнего движения, только ресницы щекотали мне лицо. Я ждал по меньшей мере вечность.       И тут он выдохнул. И наконец-то ответил.       Я не мог остановиться. Целовал его и чувствовал, как дрожит его нижняя губа, как в груди стучит бешено... Мне стало так хорошо, что захотелось кричать. Орать головокружительно и дико, как ни разу прежде. Потому что это был Брайан. С которым мы спали в одной постели. Который бесстыже дразнил и заигрывал. Который сам себя боялся, но всё равно стоял сейчас здесь, со мной. И не отталкивал.       Я обнял его. Схватил за плечи, а он вцепился в бортик и подался бёдрами назад. Бежать было некуда.       — Ты спятил. Роджер, пожалуйста… — зашептал он таким тоном, что не поймёшь, блажит или просит. — Ну ты что, с ума сошёл…       Перед глазами плыло. Вода, солнечные искры россыпью. Румянец на щеках Брайана. И его губы. Припухшие, влажные, всё ещё приоткрытые.       Я провёл ладонью по его груди. Скользнул к животу, нащупал резинку плавок.       Брайан замер.       — Всё хорошо, — прошептал я. Не ему даже, самому себе. И сунул руку вниз. — Всё хорошо, всё нормально…       — Роджер!..       — Да тише ты.       Я хотел поцеловать его ещё раз, но он вдруг дёрнулся. Не так, как раньше, от страха или смущения. Взбрыкнул, словно чем-то тяжёлым огрело.       — Ты чего?       Он не слушал. Я не успел сообразить, как Брайан, лягнув меня, вылетел из бассейна. Перемахнул через бортик, даже не разбирая, куда ставит ноги. Подобрал свой халат. А я остался в воде.       Рука, которой я трогал его там, горела. Поцелуй жёг мне губы, от удара ныло бедро. Но хуже всего было другое. Я хотел Брайана. Я не знал, как далеко мы зайдём, и не желал загадывать, чем всё это закончится. Внизу моя лучшая часть напряглась до такой степени, что остаться сейчас одному было хуже самой позорной и грубой оплеухи.       Какой же злостью меня разобрало…       — БЛЯДЬ! Сука! Что ты творишь!?       Брайан застыл на плитке, мокрый, с белым лицом. Плавки сбились набок, член торчал — он пытался прикрыться, закутаться в халат, но никак не мог попасть в рукава. Потому что глядел не на них, а куда-то мне за спину. Скорее даже сквозь меня.       Я обернулся.       На дорожке, ведущей к дому, стоял Фредди. В дурацкой кофте с золотыми драконами, с сигаретой в руке. Солнце светило ему в спину, и я не видел выражения его лица — только силуэт и копну чёрных волос. Но что-то подсказывало, что он не смеялся, уж тем более не злорадствовал. Просто смотрел. На меня, Брайана. И наш несостоявшийся секс.       Брайан убежал. Только и было слышно, как босые пятки шлёпают по траве. Я не успел даже крикнуть ему вслед — секунда, и на месте никого. Сближение закончилось, толком не начавшись.       — Я ни-че-го не видел, — изрёк Меркьюри тоном человека, видевшего абсолютно всё.       — Ага. Класс, здорово. А теперь катись нахер.       Несколько минут он курил поодаль. Потом приблизился.       — Так значит, ты…       — Нет.       — Интересно. Тогда получается, Брайан…       — Нет! То есть, наверное, нет. Я не знаю!.. Какого хрена ты вообще у меня о таком спрашиваешь!?       — Мне нравится быть в курсе. — Фредди пожал плечами. — Что, запрещено?       Вместо ответа я уткнулся головой в бортик бассейна. Кафель приятно холодил лоб. Где-то неподалёку щебетали птицы, и этот обыденный звук до смерти раздражал.       — Эй, Роджер, — позвал Фред. Он сел на корточки, стянул солнечные очки с моей макушки и водрузил их на нос. Протянул мне сигарету. — Я просто вышел подышать воздухом. Честно. Я не хотел помешать, дорогой.       — Ты и не помешал. Ничего не было. Мы с Брайаном… — Я умолк и затянулся. Не знал, как продолжить. Потому что между нами давно уже было вот так. Без нужного продолжения.       — Вы с Брайаном, — терпеливо напомнил Фредди и взял сигарету обратно.       — Нихрена это всё не значит, — тихо бросил я.       Он пожал плечами.       — Хорошо.       — Серьёзно тебе говорю! Брайан и я… То есть, мы с ним… — Я заплутал в словах, как минутой ранее Брайан путался в своём халате. Взгляд у Меркьюри был такой испытующий, что мне захотелось во что бы то ни стало оправдаться. — Короче. У нас ничего нет. Точка.       — Ладно.       — Мы друзья. Просто друзья!       — Я уже сказал «ладно». Я понял.       — Да ничерта ты, блядь, не понял, — огрызнулся я. Прозвучало плохо. Даже откровенно жалко.       Фредди выдохнул струйку дыма и пристально посмотрел на меня сверху-вниз.       — Ты, мой дорогой, совсем не прав, — сказал он. Затем поднялся на ноги и запустил окурком в траву. — Хочешь того или нет, но я всё понимаю. И я последний человек в этом доме, который тебя осудит.       — Замолчи.       — Родж, я правда не собираюсь тебя упрекать. Я просто констатирую факт…       — Да завали ты свой ебучий рот!       — О-о, — многозначительно протянул Фредди, — ну, тяжёлый случай.       Он растянулся на шезлонге, будто и не было ничего. Ни меня, ни Брайана в моих объятиях. Ни этого дурацкого разговора.       Вылезать из воды у Фреда на глазах не хотелось. Дело вовсе не в эрекции, после такой встряски куда уж там. Я представлял, как выхожу, беру полотенце и вытираюсь, а он пялится и нет-нет да метнёт какое-нибудь словцо. Вроде невзначай бросит, но так ехидно… В память врежется — топором не вырубишь. Не по себе стало, в общем. Да и кипело у меня всё внутри. Так клокотало, что я мысли собственные слышал через раз.       Я пустился плавать. Сделал несколько кругов, совсем как Брайан. Туда-сюда, туда-сюда…       Остановился.       — И как? Полегчало?       — Нет.       — Тогда ещё кружочек, мой хороший. Давай-давай, поактивнее! Плечами работай. Не люблю, когда филонят, — ухмыльнулся Фред.       В голове как будто перемкнуло. Я вдруг понял, что Фредди бесит меня так сильно, как только может бесить человек, застукавший тебя в самом компрометирующем положении.       Я выкарабкался из бассейна и направился к нему, расплёскивая вокруг воду.       — А я не люблю, когда над душой стоят! Вот что ты, гад, вообще здесь потерял? А!? — закричал я Фреду в лицо. — Соображаешь хоть, что натворил!? Сволочь! Ты…       Я осёкся на полуслове. Договаривать уже не было необходимости.       Меркьюри улыбнулся. Грустно, без привычного пафоса. Понимал ведь, что я скажу дальше: он всё испортил, вмешался туда, куда не следовало. А значит, между мной и Браем в самом деле что-то было. И я это невольно только что признал.       — Ты похож на маленькую злую собачку. — Фредди протянул мне полотенце. — Сядь уже наконец. И вытрись. Ты трясёшься.       Я выхватил полотенце из его рук. Сесть не сел, но вытираться начал.       — Скажи мне что-нибудь. Пожалуйста, — попросил я. Не потому что молчание затянулось — на душе скребли кошки.       — Хм. — Фредди смерил меня взглядом. — Могу дать совет.       — Только если это будет что-нибудь полезное.       — Ах, значит, ты хочешь полезное! — Он резко принял вертикальное положение и хлопнул ладонями по сидушке. — Ну так слушай. Ноги в руки, и шуруй к Брайану. Немедля! Это, мой дорогой, самое полезное, что ты можешь сейчас сделать не только для себя и для него. Для всех нас.       — В каком смысле? — не понял я.       — Он ещё спрашивает! — Я не видел этого из-за очков, но по тону понял, что Фредди закатил глаза. — Честное слово, как дитя малое. Да и зазноба твоя не лучше. Вместо того, чтоб поговорить, сидите и трахаете друг друга взглядами за ужином!       Я вспыхнул.       — Никто никого не трахает!       — В том-то и беда! — Фред всплеснул руками. — Роджер, детка, в доме не осталось сухого места — вы двое каждый угол обоссали тестостероном. Это просто невыносимо! Мало того, что с ума сходите, так ещё и впутываете в эти ваши брачные игрища всех вокруг. Работать невозможно! Я чокнусь со дня на день!       — Мы с Брайаном не…       — Нет-нет-нет, даже не вздумай! — продолжил Фредди, распаляясь всё сильнее. — Ни слова больше! Я сполна наслушался о том, как вы, ребята, обалденно дружите. Хватит этой чепухи!       Я стоял и не знал, куда себя деть. Желание заняться сексом испарилось; теперь я мечтал провалиться под землю.       — Что мне делать?       Фредди покачал головой, давая понять — вопрос кретинский. Да и я не лучше.       — Поговори с Брайаном. Разберитесь, что между вами творится. Но если ты, — он ткнул в мою сторону пальцем, а сам вдруг сделался серьёзным, — разобьёшь этому мальчику сердце… Роджер Тейлор, богом клянусь, я откручу твою хорошенькую башку и выброшу куда подальше.       — С какой стати?       — С такой, что гитаристы-виртуозы не валяются на обочине, как бездомные котята! — рявкнул Фред. — А теперь — бегом марш, пока Брайан не успел себя накрутить до ручки! Ох, господи… — Он схватился за голову и снова откинулся на лежак, страдальчески застонав. — Чужая личная жизнь — это так утомительно!       Лишь на пороге дома я понял, что не забрал у Меркьюри свои очки. Фиг с ними. Пусть останутся в качестве компенсации. За всё.       Я поднялся в свою комнату и натянул первые выпавшие из шкафа вещи. С волос покапывало, бедро на каждый шаг саднило. Да и настроение испортилось. Ещё бы! Пропесочили меня, как школьника. Роджер то, Роджер это… Самое ведь гадкое, что получил я за дело. Думать начал тем, что между ног, а не между ушей, вот и наломал дров. Теперь разгребать. Да только, что сказать Брайану, я не представлял совершенно. Я не находил нужных слов с самого нашего знакомства, я об этих нужных словах и не задумывался! Вот откуда им теперь взяться? Но оставлять всё как есть было бы ещё хуже. Я знал, что разговор выйдет непростой, но таки отправился к Брайану. Должен же я ему сказать хоть что-нибудь после того, как потискал за член.       Коридор, лестница, поворот. Снова коридор. Между желудком и сердцем постоянно ёкало. Я подошёл к двери и остановился. В щели над порожком показалась тень.       Постучался.       — Это я. Открой.       Тень моментально исчезла. Ответа не последовало.       Постучал ещё раз, уже громче. Дёрнул за ручку. Заперто.       — Брай, ну серьёзно. Поговорить надо.       Молчание.       — Я знаю, что ты там. Я тебя видел.       Ничего.       — Брайан! Ради всего святого!.. Открой чёртову дверь.       Без толку. Вот же баран упёртый, никакого с ним сладу!       — Брайан! — Я треснул по двери кулаком. — Я. Хочу. Поговорить. Или ты сейчас же открываешь мне дверь, или…       Я попытался придумать какое-нибудь страшное «или», но в голову, как в подобных ситуациях бывает, напрочь ничего не лезло.       — …или я не знаю, чё вообще сделаю, — в конце концов бросил я без прежнего напора — момент ушёл.       В ответ, как и раньше, тишина.       — Ну и хорошо. Ну и пожалуйста! Чахни там в своём склепе, зараза! — Я уже хотел отчалить, даже несколько шагов сделал. Как вдруг подумал, что это, мягко говоря, неправильно. Нет, ну а что, хорошенькое дело получается! Я тут, значит, постоял, помялся, как восьмиклассник на свиданке, и так и эдак поупрашивал: «Брайан, ну открой, Брайан, ну выйди». А мне фигу с маслом! Что за фокусы такие!?       Я развернулся обратно и сел под дверью.       — Пока не откроешь, не уйду. Буду здесь торчать хоть до посинения.       Эффекта это не произвело, но я и не ждал, что он отопрёт сразу. Тут нужна игра в долгую! Это ж Брай. Пока раскачается, то да сё. Нахрапом не вышло, значит, попробую выкуривать психологически.       Часов у меня не было, так что я не знал, сколько времени прошло. Сидел себе, ковырял ногтем лак на половице. По первому этажу кто-то шастал. Может быть, вернулся Фредди.       Вдруг голос:       — Ты там?       Вот уж новости! Обозначился наконец!       — Ага. Там.       — Зря стараешься. Всё равно не открою.       — Да почему!? Брайан!..       Снова тишина.       Я приложился к косяку затылком, чувствуя, что теряю терпение. Впрочем, кое-какой козырь в рукаве у меня всё-таки имелся.       — Ты не оставил мне выбора, — сказал я. — Сейчас начну петь.       Из-за двери послышался смешок. Я тоже усмехнулся. Рано, думаю, радуешься, приятель.       — Я тебе Мэгги Мэй спою.       Если до этого меня, можно сказать, игнорировали, то сейчас реакция была незамедлительной:       — Ты не посмеешь!       — А кто меня остановит? Ты? Ну, разве что дверь откроешь.       — Я не открою!       — Тогда я пою.       — Роджер!       — Просыпайся, Мэгги, я хочу тебе кое-что сказать…       — РОДЖЕР!       — Сейчас конец сентября, и я должен вернуться в школу…       Щёлкнул шпингалет. Я обернулся. Брайан возвышался надо мной в дверном проёме. Выражение лица не то недовольное, не то смущённое.       Глядя на него, я расплылся в улыбке.       — Чего так быстро? Я ж только начал, даже до строчки про соблазн не дошёл!       — Заходи давай. Иначе передумаю.