Грани льда

Жестокая ложь

От офиса международного штаба «Бартелл Корп» в пентхаусе нью-йоркского небоскреба — с его обтекаемыми круглыми этажами, хромом и тонированным стеклом — веяло мощью и угрозой.       Мэдди Грей бесшумно ступала по густому ковру, крепко сжимая в руке бутылку шампанского. Она искала женщину, ставшую новым триумфатором в мире высокой моды. Когда она оказалась здесь впервые, почти два с половиной года назад, Мэдди чувствовала себя неуклюжим приживалой — потерянной и лишней. Сегодня на ней были синяя футболка, кожаная куртка и поношенные джинсы — наряд, всё так же мало вписывающийся в этот интерьер, но трепета она больше не испытывала. Это пространство стало для нее таким же привычным, как и властная женщина, правившая здесь. Елена Бартелл: медиамагнат, основательница, президент и главный операционный директор корпорации «Бартелл».       Елена теперь редко мерила шагами коридоры этого здания, передав повседневное управление компанией своему заместителю. Ее сердце и интересы сместились, как и штаб-квартира. В последнее время она вела яростную войну журналов против культовой «библии моды» — Catwalk Queen. Елена была на передовой, от Сиднея до Лондона, стремясь сделать свой журнал Style International номером один в мире.       Восемнадцать месяцев спустя это стало официальным фактом. Свежие данные по тиражам пришли всего несколько часов назад, прямо во время ежегодного собрания акционеров. Style не просто обошел конкурента — он раздавил его каблуком.       Это определенно стоило отпраздновать.       Мэдди застала Елену за столом: та что-то быстро набрасывала в блокноте, всё еще в коктейльном платье, оставшемся после банкета. Казалось, она просто забыла переодеться, погрузившись в дела. Мэдди прислонилась к дверному косяку, любуясь нарядом своей любовницы — алый шелк облегал фигуру как вторая кожа, а глубокое декольте намекало на скрытые под ним восторги.       Боже правый. Красный был Елене к лицу. Мэдди вспомнила другое платье, цвета греховного граната, которое когда-то окончательно её погубило. Тогда она была младшим репортером криминальной хроники в ночную смену и выставила себя полной дурой, буквально рухнув к ногам своего босса. Елена тогда выглядела… заинтригованной. — Привет, секс-символ. Раз ты не идешь на праздник, я принесла праздник к тебе. — Мэдди поставила шампанское на стеклянный дизайнерский стол.       Елена удивленно вскинула голову. В её глазах промелькнуло сожаление, когда она взглянула на часы: — Прости. Я не собиралась задерживаться так долго. — Время летит незаметно, когда повергаешь смертных врагов. — Приятная мысль, — глаза Елены заблестели. Она постучала пальцем по листу с цифрами. — Почти такая же приятная, как эти показатели. — Ну, один из твоих «показателей» мне нравится особенно сильно, — Мэдди задержала на ней взгляд. — Боже, это платье. Оно напоминает мне другое твое творение. — Ты помнишь? — Это вопрос с подвохом? Я вообще удивлена, что смогла ходить после того, как впервые увидела тебя в нем. — Насколько я помню, ты тогда больше времени провела на полу, чем на ногах, — Елена встала, разглаживая платье на бедрах. — А еще я помню, как ты разглядывала меня в отражении окна. — Она направилась к стеклу, и её бедра качнулись в ленивом, тягучем ритме. — Я стояла прямо здесь, глядя на улицу.       Мэдди подошла сзади, достаточно близко, чтобы почувствовать исходящее от неё тепло: — Любуясь мной в стекле, ты хотела сказать.       В отражении глаза Елены лукаво блеснули: — Я отчетливо помню лишь впечатляющую панораму Нью-Йорка. — Ну, уж нет, — Мэдди прижалась к её спине. — Колись: о чем ты думала в ту ночь? — Честно? — выражение лица Елены в отражении стало отстраненным. — Я была заворожена тем, каким голодным был твой взгляд. Ты меня удивила. — И себя тоже. В ту ночь на меня снизошло озарение. — Да? — М-м-м. О том, какой горячий у меня босс. О том, как я хочу этого горячего босса. И еще о паре-тройке непечатных вещей. — Непечатных? — голос Елены упал на октаву ниже. — Угу. Знаешь… — Мэдди облизнула губы. — Мы могли бы воссоздать ту ночь. Я тут шепнула Тони на ресепшене, чтобы тебя не беспокоили ни по каким вопросам, кроме конца света. — Какая самоуверенность, — в голосе Елены послышались теплые нотки. — Уже поздно. В здании почти никого не осталось. — Мэдди добавила с хитринкой: — Если, конечно, у тебя нет других планов?       Елена сделала вид, что раздумывает: — Ну, я довольно занята. Тиражи конкурентов не уничтожаются за один день. Нужно планирование.       Мэдди коснулась губами основания шеи Елены, затем запечатлела еще один поцелуй за ухом. — Верно, но сегодня ты — золотая богиня, которая может наплевать на работу и принять заслуженную награду. — И в чем же выражается эта награда? — в низком голосе Елены сквозил явный интерес.       Мэдди скользнула ладонями вниз по гладкому шелку, а затем сменила курс, подтягивая подол вверх. Её пальцы пробрались между бедер Елены: — Ну, обычные почести и славословия. Плюс сексуальные услуги, само собой. — Она многозначительно погладила полоску кружева её стрингов.       Губы Елены слегка приоткрылись. Веки потяжелели, и в выражении её лица невозможно было не заметить вспыхнувшее желание.       Мэдди дразнила её, прислушиваясь к тому, как сбивается дыхание Елены. О, как она обожала этот момент: Елена не просила большего, пока нет; она наслаждалась игрой и прелюдией не меньше, чем самим сексом. Челюсть Елены сжалась, сдерживая судорожный стон, а глаза умоляли о том, о чем её губы никогда не попросили бы вслух.       Мэдди ласкала её долгие минуты, впитывая обнаженную жажду на этом прекрасном лице, отраженном в окне: высокие скулы, бледная кожа, иссиня-черные короткие волосы и выгнутые брови, которые всегда казались насмешливыми. Но сегодня в этих затуманенных глазах не было ничего, кроме страсти. Предназначенной только ей.       Она любила видеть Елену такой, какой её не знал больше никто. Эмоционально обнаженной и уязвимой. Моя. — Сними это для меня, — Мэдди коснулась намокших кружев.       Иногда Мэдди отдавала Елене приказы в интимные моменты просто ради того, чтобы увидеть, как та бессловесно подчиняется. Это возбуждало. Командовать женщиной, управляющей миллиардной империей.       Елена, казалось, всегда понимала, что это значит для Мэдди. Что здесь — территория её власти. После томительной паузы Елена запустила руку под платье и спустила кружевное белье вниз. Она встретилась с Мэдди взглядом, и её потребность стала очевидной. — Мадлен, — она растянула имя, пока оно не зазвучало на французский манер — порочно и требовательно. Это был сигнал: игры закончены.       Улыбаясь её нетерпению, Мэдди коснулась мягкой кожи бедра. Она повела рукой выше. Теперь, когда преград не осталось, её пальцы легко скользили по разгоряченной плоти. — Скажи мне кое-что, — выдохнула Елена. Её взгляд стал слишком проницательным. От этого вызывающего, дьявольского блеска у Мэдди по спине пробежал холодок. О-оу. Елена обожала давать отпор, пытаясь перехватить инициативу, когда чувствовала, что контроль ускользает слишком быстро. — Что ты хотела сделать в ту ночь два года назад? — спросила Елена. — Когда смотрела на меня в это окно?       Мэдди раздвинула складки плоти и скользнула пальцами внутрь. — В ту ночь я хотела, чтобы ты меня поцеловала. Прижала к стене и целовала до беспамятства. — От одного воспоминания соски Мэдди затвердели. Боже, та ночь. — И это всё, чего ты хотела? — Елена качнула бедрами вперед, сильнее надавливая на пальцы Мэдди. Она дрожала, выгибаясь навстречу, и, казалось, из последних сил сдерживала страсть, произнося слова, призванные сокрушить самообладание Мэдди.       Если бы Елена только знала, как близко та была к пределу. — Ты просто хотела поцелуя? — Елена уперлась руками в стекло. Её пальцы подрагивали, оставляя на окне влажные, размазанные отпечатки. — Ну, возможно, в моих фантазиях ты швыряла меня на стол, срывала джинсы и… — На стол? — брови Елены взлетели вверх. — Мой стол только для работы, Мадлен.       Господи. Этот мягкий, игривый тембр её голоса когда-нибудь её погубит. — Ты же это знаешь, — закончила Елена, негромко зарычав, когда Мэдди надавила сильнее. Она знала. Именно поэтому было так весело подначивать её насчет секса на столе. Мэдди ухмыльнулась, погружаясь в неё глубже: — Боже, Елена, ты такая влажная. Такая жадная.       Елена дернулась навстречу руке Мэдди и пробормотала: — Я не жадная.       Конечно, нет. Мэдди подняла другую руку под платье, очерчивая горячую кожу в глубоком вырезе. Она просунула ладонь под шелк и освободила обнаженную грудь Елены из плена платья. Они вдвоем уставились на это зрелище в окне.       У Мэдди перехватило дыхание. Это выглядело так порочно, так дерзко: бледная мягкая грудь на фоне кроваво-красного шелка, замерзший сосок, подставленный воздуху. Господи. Мэдди терла напряженную горошину, одновременно лаская клитор Елены другой рукой. Она переступала ногами, пытаясь унять нарастающий жар между собственных бедер. Еще одно касание, черт, один многозначительный взгляд Елены — и она разлетится на куски. Елена застонала. — Не жадная? Уверена? — Мэдди ласкала языком соленую кожу на шее Елены, пока ту не забила дрожь. Затем она глубоко ввела пальцы, сгибая их внутри, и одновременно сильно ущипнула её за сосок.       Елена судорожно вздохнула, просунула руку между ног и начала неистово ласкать себя. Она содрогнулась, затрепетала и со стоном уткнулась лбом в стекло. — О боже. Это было… о, Мадлен, я должна была. Не могла ждать.       Мэдди никогда не привыкнет к этому возбуждающему зрелищу, сколько бы раз они ни занимались любовью. Елена, не способная сдержаться. Елена, потерявшая голову. Скулящая.       Наконец, бесповоротно сокрушенная. Мэдди улыбнулась: — Обожаю, когда ты это делаешь. Когда теряешь контроль настолько, что ничего не можешь с собой поделать.       Мэдди вывела пальцы, на мгновение задержавшись, чтобы распределить влагу по самой интимной плоти Елены, заставив ту снова вздрогнуть. Развернув Елену к себе, Мэдди глубоко её поцеловала. Ответ был голодным, жарким и требовательным.       Когда они отстранились друг от друга, вид растрепанных волос Елены, размазанной помады и обнаженной груди довел Мэдди до точки. Она с трудом сглотнула.       Улыбка Елены была полна превосходства. Она провела кончиком пальца по шее Мэдди: — Ну что ж. И что мне с тобой делать? — Стол? — с надеждой прохрипела Мэдди, уже расстегивая джинсы. — Исключено, — холодный взгляд Елены прошелся по фигуре Мэдди, словно решая, с какого куска начать её пожирать. — Как я смогу работать, если при взгляде на этот стол буду вспоминать, как развращала тебя на нем? — Запустив руку в джинсы Мэдди, она сжала её через белье. — Надо же. Кто бы говорил о жадности. — Но ты ведь почти не работаешь за этим столом, — слабо запротестовала Мэдди, пока Елена настойчиво ласкала её. Белье уже промокло насквозь. Она становилась беспомощной, как только пальцы Елены оказывались рядом. Стоны Мэдди вскоре наполнили комнату. Одно её прикосновение в сочетании с мыслью, что Елена могла бы швырнуть её на этот стол, за которым вершится судьба империи… — Офис в Сиднее забирает всё твое время… Мы могли бы просто…       Елена с безошибочной точностью нажала на клитор, и — о боже — Мэдди уже была готова…       Зазвонил рабочий телефон.       Обе женщины замерли.       Мэдди нахмурилась. Она же ясно сказала охране: никаких помех.       Елена выдернула руку из джинсов Мэдди, поправила платье, скрывая грудь, и зашагала к столу; в её походке сквозило острое раздражение. Вытерев пальцы салфеткой, она ударила по кнопке громкой связи: — Да? — Мисс Бартелл, простите за беспокойство, к вам Перри Маркс. Говорит, дело срочное. Пропустить? — Секунду, — Елена нажала «удержание». Она взглянула на Мэдди. В её глазах промелькнуло опасное, испытующее выражение. Елена присела на край стола и откинулась назад, отчего грудь натянулась под красным шелком. — Пожалуй, я могла бы взять тебя на столе, — сказала она, словно взвешивая решение. — Разложить тебя здесь, раздеть донага. Растянуть перед собой. А потом я бы подъехала на кресле, проложила бы путь языком по этим восхитительным бедрам и насладилась бы тобой. Тебе бы это понравилось? Мадлен? О, черт. Мэдди захлестнула волна возбуждения. Елена обожала проделывать это с ней — в деталях описывать свои эротические планы. Она всмотрелась в дерзкое лицо Елены и подошла ближе: — П-прямо сейчас? Н-но…       Елена посмотрела на неё свысока: — Ну? — Она придвинулась вплотную и с силой провела рукой по шву джинсов Мэдди. — Тебе бы это понравилось, Мадлен?       Давление и траектория были идеальными — Елена видела это по глазам своей жертвы. С коротким, резким вскриком Мэдди достигла пика на месте. Её колени и бедра задрожали, тепло разлилось по телу. — Ты правда согласишься? — выдохнула Мэдди. — В следующий раз, я имею в виду? Улыбка Елены была смесью триумфа, азарта и восторга: — Конечно, нет. Мой стол предназначен исключительно для работы.       Мэдди застонала. Проклятье. Елена играла на ней, как на скрипке. Она использовала свою власть в сексе так безупречно и точно, что это должно считаться преступлением. Мэдди одновременно ненавидела и обожала то, как хорошо Елена знала её слабости. Это было возбуждающе, упоительно и, наверное, немного жалко, если бы Мэдди было не всё равно — а ей было плевать. Мэдди Грей была просто пластилином в руках Елены, и обе они это прекрасно знали.       Её накрыло жаром, и лишь отчасти в этом был виноват великолепный оргазм. Елена ухмыльнулась, поцеловала Мэдди в щеку и нажала кнопку телефона. Её голос звучал сухо и сурово: — Пришлите моего глобального арт-директора.       Елена успела занять кресло за секунды до того, как лифт звякнул, возвещая о прибытии Перри. Мадлен — дразнящая, упоительная Мадлен — настояла на том, чтобы отвлечь её прощальными страстными поцелуями, не оставив времени привести себя в порядок. Елена ерзала в кресле, остро ощущая отсутствие одной детали туалета, и с ужасом косилась туда, где всё еще лежал комок кружева. Она не успела его забрать. И всё же поцелуи были что надо. Она молилась, чтобы Перри не заметил улику у подножия окна. Мадлен проследила за её взглядом и одними губами произнесла: «прости», как раз в тот момент, когда Перри впорхнул в офис в элегантном сиреневом костюме от Brioni.       Он замер перед Еленой, потирая темную лысину. — Что ты сказала Тони? Он устроил мне настоящий допрос, прежде чем пропустить. — Он почти надул губы. — Лучше спроси, что привело тебя сюда в такой час? И какая «чрезвычайная ситуация» заставила его нарушить мой приказ не беспокоить? — протянула Елена. — Особенно после выплаты дивидендов, которые отправят половину акционеров в Аспен, и уничтожения одного известного модного журнальчика. — Она наклонилась вперед. — Только не говори, что пришел испортить моё легендарно хорошее настроение плохими новостями.       Он фыркнул на такое описание её настроения. — Да, вообще-то я насчет CQ. — Он немного сдулся. — Конкретно насчет Эммануэль Лекок. При упоминании редактора конкурирующего журнала пульс Елены участился. — Что она выкинула на этот раз? Он открыл было рот, но заметил гостевой диван: — Ой, Мэдди, не видел тебя. Привет. — Привет, Перри. Рада тебя видеть. — Мадлен широко улыбнулась, и в её голосе слышалась искренняя симпатия.       Впрочем, её нежная и теплая любовница, кажется, симпатизировала вообще всем. Елена не могла этого понять. Она скрестила руки на груди: — Может, просто выложишь суть? — Ладно. — Перри полез в портфель. — Ты же знаешь, у меня везде связи. Это выйдет завтра. — Газета шлепнулась на её стол. Мадлен подошла к Елене, чтобы прочитать статью через её плечо. «НИКАКОЙ ПЕРЕХОДЯЩЕЙ МОДЫ!» — ЛЕКОК ПЕРЕХОДИТ НА ЛИЧНОСТ.       Елена быстро пробежала глазами текст. Пустой очерк о стиле, красоте и — боже мой — «гениальности» редактора CQ. Явный «заказ», призванный отвлечь внимание от падающих тиражей.       Перри постучал по одному из абзацев: — Вот здесь начинается самое ядовитое. «В отличие от некоторых, я не гонюсь за сомнительными трендами. Вы не увидите меня в разгаре отчаянного сапфического романа — этого кризиса среднего возраста — с пустоголовой ассистенткой, ставшей репортером, ради того, чтобы почувствовать себя молодой или востребованной. Мне также не нужны вульгарные атрибуты успеха, чтобы доказать свою власть. Зачем мне круглый монолитный офис и вертолетная площадка? Ровно так же, как мне не нужна амбициозная любовница-лесбиянка, охочая до чужих денег. Я — такая же классика, как мои лодочки Jimmy Choo. Я на этом посту дольше, чем любой другой редактор, и я выстою, когда кое-кто другой заскучает и переключится на новую игрушку».       Елена напряглась. Какая мерзкая, подлая низость…       Мадлен возмущенно выдохнула: — Она разве что неоновую стрелку над твоей головой не нарисовала. Круглый офис? Вертолетная площадка?       Елена не ответила. Она сверлила взглядом оскорбления. Пустоголовая ассистентка. Амбициозная охотница за деньгами. Как она посмела? Мадлен была одной из самых умных и проницательных людей, которых Елена знала. Она ценила людей больше, чем деньги. Она была доброй, честной и любила всем сердцем. — Я убью её, — прошипела Елена. — Как она смеет так говорить о тебе? Я засужу её до нищеты. Дайте мне Фелисити! Рука Мадлен легла на предплечье Елены: — Эй. Дыши. Слушай, я знаю, она перешла черту. Но давай без импульсивных жестов. Сначала поговорим. — Она назвала тебя пустоголовой. — Ярость душила Елену. — Охотницей за наживой. Моей «интрижкой при кризисе среднего возраста»! Я, оказывается, «в отчаянии»? Щеки Перри покраснели; он выглядел так, будто мечтал оказаться в любой другой точке планеты. — К черту, — рыкнула Елена. — Мне плевать, что говорят обо мне. Господи, я коллекционирую обидные прозвища. Но она напала на тебя. — Гм, кажется, ты упускаешь главное, — вмешалась Мадлен. — Она только что совершила твой аутинг.       Елена замерла. О. Мозг просто проскочил этот момент. Ну и дела. Они с Мадлен никогда официально не обсуждали свои отношения. Для ценных сотрудников вроде Перри всё было очевидно. Но они никогда не говорили о публичном признании. — Она совершила и твой аутинг тоже, — пробормотала Елена. — Я всего лишь австралийский фрилансер. А ты… это ты. Эммануэль явно надеялась, что акционеры поперхнутся завтраком и сочтут тебя легкомысленной особой, закрутившей скандальный роман.       Елена нахмурилась: — В её словах нет ни доли правды. — Боже, почему они не обсудили это раньше? Было так легко прятаться на краю света в Сиднее и забыть, что их частная жизнь — это новость. — Ты не «интрижка», — горячо сказала Елена. — Я… лесбиянка. Это не эксперимент. В её словах нет правды.       Мадлен обняла её за плечи: — Я знаю. — Она взглянула на Перри: — Мы знаем. — Да, — мягко подтвердил он. — Большинство людей поймет, что это лишь горькая и мелкая месть. Проблема в том, что «большинство» — это не «все». Если оставить это так, последствия могут быть скверными. — Но если мы подадим в суд, — заметила Мадлен, — это будет выглядеть так, будто мы считаем наши отношения чем-то постыдным или неправильным. Елена стиснула зубы: — Невероятно. Лекок проигрывает войну тиражей и решает размазать меня лично? Оклеветать нас как пустоголовых и отчаявшихся? — Она сделала нечто гораздо худшее, — задумчиво произнес Перри. — Она совершила аутинг. Причем это можно расценить как акт гомофобного насилия, учитывая, насколько опасным аутинг может быть для некоторых. Итак, женщина, возглавляющая журнал о моде — самой «гейской» индустрии в мире — только что проявила гомофобию, потому что обиделась на поражение в бизнесе. Как думаете, как на это отреагируют в нашей среде?       Мадлен медленно улыбнулась: — О… как интересно. Перри, дай нам с Еленой пять минут. — Конечно. — Он исчез. — Что там созрело в твоей хитрой голове? — спросила Елена. — Это зависит от того, как ты отнесешься к полноценному, масштабному каминг-ауту. — Я думала, он уже состоялся, — Елена скрестила руки на груди. — Полно тебе. Тираж New York Daily Commute в базарный день едва дотягивает до ста пятидесяти тысяч, и то лишь потому, что её раздают на углах. Думаешь, хотя бы десять процентов читателей доберутся до высера Лекок в метро? Пролистают новости и спорт — и всё. Я спрашиваю: что ты почувствуешь, если завтра об этом узнают вообще все? — Я… — Елена замялась. Её консервативные польско-американские родители, скорее всего, давно всё поняли, но придерживались политики «не спрашивай — не говори». Не то чтобы они были близки. Самые доверенные друзья… точнее, единственный друг — Перри — и так знал. Значит… оставалась она сама. К критике ей не привыкать. Но это было слишком личным. — А ты? — Елена ушла от прямого ответа. — Не боишься, что люди решат, будто ты пробилась благодаря мне? Грязь Лекок может присохнуть.       Мадлен фыркнула: — Может, ты не заметила, но я принципиально не писала ни для одного из твоих изданий. Что до меня лично? Все близкие знают, и им ок. Мама, кстати, считает тебя лапочкой. Это просто умора. — Лапочкой? Меня? — Елена уставилась на неё в изумлении. — Ага, — Мадлен хихикнула. — Она знает мою репутацию? Прозвища? Они ведь заслуженные. — Знает. Но всё равно считает тебя лапочкой — с того самого дня, как ты раздобыла для меня праздничный капкейк.       Елена сникла: — Вы обе безумны. Я так и не смогла тебя запугать, ни на йоту. — Нет, — Мадлен ухмыльнулась. — Даже не знаю, зачем ты пыталась. Так вот, отвечая на твой вопрос: для меня будет честью считаться твоей. — Она добавила тише: — Перестань тянуть время и скажи честно: для тебя это проблема? — С точки зрения бизнеса? Когда-то я сочла бы это катастрофой. Но после сегодняшних цифр? Черт, да им повезло, что я у них есть. — Чертовски верно, — рассмеялась Мадлен. — Ну, так что… ты себя убедила? Или всё еще сомневаешься?       Елена вздохнула: — У меня всегда есть сомнения. Такая уж я. Я всегда просчитываю все варианты. В этом секрет моего успеха. Я живу с сомнениями. — А в личном плане? — Мне нравилось, что ты принадлежишь только мне. Было чудесно не делиться тобой с миром, хранить наш секрет. Но я не стыжусь нас. Мадлен кивнула: — Ладно. У меня есть план. Изящный способ указать Эммануэль на её ошибку и, возможно, спровоцировать слезные извинения, пока ты будешь выше всего этого. — Да? — Елене это очень понравилось. — Давай позовем Перри и обсудим всё вместе. Через минуту арт-директор вернулся с задумчивым видом. Он оглядел комнату так, словно боялся увидеть кровь на стенах. Его взгляд зацепился за бутылку шампанского, переместился и замер на чем-то у окна. Елена проследила за его взглядом. О. Ну да, он ведь не дал ей времени, верно? Точнее, не дала Мадлен. — Это что… — Он указал на скомканное белье Елены. — Советовал бы тебе не заканчивать эту мысль, — Елена сурово взглянула на него, подавляя готовый вспыхнуть румянец. Перри хмыкнул: — Праздновали, значит?       Елена одарила его испепеляющим взглядом. Мадлен покатилась со смеху. И планирование началось.       Через четыре дня Мэдди нервно смотрела на редактора отдела спецпроектов уважаемого журнала US Review. Женщине было за шестьдесят, у неё было острое лицо и усталый взгляд. — Резюмирую, — сказала Дороти Фоллоуз. — Вы хотите изменить ту блестящую заявку, что прислали в прошлом месяце, и вместо этого написать о… — она заглянула в записи, — …этике аутинга геев? — Больше того, — Мэдди подалась вперед. — Я поговорю с людьми, пережившими аутинг, о том, как это повлияло на их жизнь. Знаменитости, политики, может, школьный тренер, специалист по этике. Я спрошу: где проходит черта в стране, которая так гордится свободой слова?       Фоллоуз посмотрела на неё: — Концепция интересная, но нет.       Сердце Мэдди упало: — Но это ведь так несправедливо. — Согласна. Но это всё равно, что писать статью об «этической стороне расизма». Зачем, если ответ очевиден? — Это… актуально? — слабо промолвила Мэдди. — С чего бы? Кого это у нас аутили?       Мэдди заерзала, раздумывая, стоит ли быть честной или… — Знаете, вы могли просто попросить об эксклюзиве про вас и Бартелл, если хотели наказать Эммануэль Лекок за её выходку.       Мэдди ошеломленно моргнула. — Мир глянца тесен, мисс Грей. — Фоллоуз выглядела заинтригованной. — Мы прекрасно осведомлены, например, о том, кто всегда вместе ходит на мероприятия. И ваше появление с этой темой сразу после статьи Лекок… ну, вы понимаете. О. Щеки Мэдди запылали. — Так что я предлагаю вам обложку. Вы и Бартелл. Ваш… — она покрутила пальцем в воздухе, — …«великий роман». Мэдди стало неуютно: — Я не это имела в виду. — О, я в курсе. Вы хотели унизить Лекок статьей о вреде аутинга, при этом не запачкавшись сами и не подставив любовницу. Верно? — Она выгнула бровь. — Я просто считаю, она должна понять, что натворила. — Так не будьте размазней. Станьте хозяйкой положения. Возглавьте инфоповод. Подайте всё по-своему, чтобы вакуум не заполнился чужой ложью и намеками. Да, придется выставить себя на всеобщее обозрение, испачкаться, но результат будет лучше: вы сами зададите тон. — Елена — закрытый человек. Она никогда… — Даже если она откажется, я всё равно даю вам шанс рассказать вашу историю. — Но я никто. — Вы правда думаете, что женщина, вскружившая голову самому загадочному и беспощадному медиабарону мира — это «никто»? Слушайте, слухи Лекок уже в сети. Они будут бродить там, пока на них не ответят. — Папарацци дежурят у нашего дома и у офиса Елены, — призналась Мэдди со вздохом. — С того самого дня, как вышла эта чертова статья. — Поразительно, — сухо отозвалась Фоллоуз. — Успеете к тридцать первому? Мне нужно это быстро, чтобы капитализировать феерическую глупость Лекок. — Я еще не согласилась. — Подумайте и дайте ответ как можно скорее. Мэдди кивнула: — Я сообщу.       Елена была в скверном расположении духа: ей снова пришлось уворачиваться от назойливых репортеров по пути в офис. Черт бы их подрал. Когда выйдет статья Мадлен, станет только хуже. Елене очень хотелось сказать «нет», но она была бессильна перед умоляющим взглядом любовницы.       Сама она участвовать не будет, конечно. От одной мысли о том, чтобы объясняться перед незнакомцами, не имеющими права лезть в её жизнь, её бросало в дрожь. Но Мадлен во всем разберется. — Расскажи правду за нас обеих, — сказала ей Елена. — Только помни: если ты выставишь меня хоть капельку мягкой… — Она поджала губы в притворной угрозе, которая вызвала у       Мадлен лишь смех.       Елена мечтала, чтобы это поскорее закончилось. Но с каждым днем слухи только множились. Перри докладывал, что сотрудники CQ чуть ли не бунтуют из-за статьи Лекок. — Теперь я понимаю, почему Вероник называет журналюг «cafards» (тараканами), — прошипела Фелисити Симмонс, врываясь в кабинет Елены. — Твои преследователи немногочисленны, но назойливы, как рыжие прусаки.       Елена подняла глаза на своего заместителя. Хотя за последний год после повышения дерганая бывшая юристка стала чуть спокойнее, она всё еще напоминала Елене породистую скаковую лошадь — вся из нервов, ленточек и гонора. — Ну и какая катастрофа привела тебя на мой этаж? Я думала, ты организуешь вечеринку в честь годовщины «Хадсон Шарт». — Я многозадачна. — Фелисити шлепнула на стол газетный лист. — Ты должна это видеть. Со страницы The New York Times на неё смотрело объявление на весь разворот. «Мы, нижеподписавшиеся дизайнеры, фотографы, рекламодатели, художники и модели, объявляем бойкот журналу CQ до тех пор, пока Эммануэль Лекок остается его редактором. Как гордые союзники или члены ЛГБТ+ сообщества, мы считаем, что аутинг конкурента свидетельствует о серьезном изъяне характера и отсутствии профессионального суждения. Более того, аутинг любого человека, не причинившего вреда квир-сообществу — это акт насилия и ненависти. Это безответственно, опасно и не может иметь нашей поддержки. Мы прекращаем сотрудничество с CQ немедленно». Подписи…       Ниже шел список имен, среди которых были мировые звезды. В самом конце красовались хэштеги: #УвольтеЛекок и #бойкотCQ. — Восемьдесят семь имен, — Фелисити удовлетворенно кивнула. — Плюс десятки тех, кто бойкотирует неофициально. Елена не верила своим глазам: — CQ сделала карьеру половине этих людей. Бойкотировать руку, которая их кормит — это невероятно. Я и не знала, что аутинг презирают настолько сильно. — Елена, дело не только в принципах. Они восхищаются твоей работой, уважают Style и в ужасе от того, как Лекок обошлась с тобой. Они в ярости. — Фелисити помрачнела. — Боже, я бы сама с радостью выцарапала ей глаза, если бы могла дотянуться так высоко.       Елена улыбнулась, представив, как её миниатюрная заместительница идет в атаку на статную Лекок. — Чья это была идея? Твоя? Закатив глаза, Фелисити ответила: — Возможно, тебя это удивит, но я вообще-то занята управлением корпорацией «Бартелл» вместо тебя. У меня нет времени на рекламные кампании. Хотя должна сказать: хорошо, что кто-то наконец поставил на место эту надутую корову. Она слишком долго считала себя неприкасаемой. Вновь взглянув на страницу, Елена спросила: — Если не ты, то кто? Мадлен? — Ой, умоляю. Мы обе знаем, что твоя австралийка слишком добрая для такого. Губы Елены дрогнули: — Да, не буду отрицать загадочную вечную доброту Мадлен. Фелисити тихо фыркнула: — Это твои любимые дизайнеры. Дюшаны. Видимо, Вероник было в радость поставить «noxious cafard» (ядовитого таракана) на место. Натали придумала хэштеги, включая парочку нецензурных, которые не попали в печать. Они сейчас в топах. Говорят, Лекок в холодном поту: рекламодатели пачками разрывают контракты. — Впрочем, у тараканов есть привычка выживать даже после апокалипсиса. — Или нет. — Фелисити открыла страницу на iPad. — US Review только что твитнул статью о бойкоте CQ. У них девять миллионов подписчиков. Vanity Fair подхватили. Еще пять миллионов. — О боже. — Елена надеялась, что её улыбка была такой же зловещей, какой она её ощущала. — Правда? А теперь посмотри на котировки акций CQ на фоне бойкота, падения тиражей и ухода рекламодателей. — Она снова протянула планшет. Елена уставилась на график с падающей стрелой: — Серьезно? — Это было действительно дно. В голове мгновенно созрел дерзкий план. Кончики пальцев закололо. — Соедини меня с Томом Уизерсом. Мне может понадобиться крупная сумма в ближайшее время. Глаза Фелисити сузились. — Ты ведь не… — она почти прошептала. — Неужели сделаешь это? — Почему бы и нет? — в тоне Елены послышалось озорство. — Никому ни слова. Скорость решает всё.       Фелисити выглядела потрясенной: — Да, Елена. — Голос её сорвался на сухой хрип. Мэдди была сама не своя в день выхода статьи в US Review. Она почти не спала ночью, гадая, не возненавидит ли её Елена. Несколько часов, проведенных за разглядыванием длинных ресниц и слушанием ровного дыхания спящей рядом женщины, не дали ответа. Её возлюбленная отказалась читать текст заранее, сказав лишь, что доверяет Мэдди. Труднее всего было соблюсти баланс: сохранить образ Елены как жесткой и грозной акулы бизнеса, но при этом показать ту щедрость и доброту, которую знала только Мэдди. И Мэдди написала правду: как они встретились. Поздние разговоры в пустом офисе газеты. Как они поняли друг друга — две одинокие души, нашедшие связь вопреки разным мирам. И тот страшный день, когда Елена выбрала бизнес, а не Мэдди.       Сжимая глянцевый журнал, Мэдди в замешательстве смотрела на обложку. Там была Елена с заголовком: «Елена Бартелл о любви, жизни и власти: «Было бы серьезной ошибкой бросать мне вызов».       Что? Мэдди не использовала такую цитату. Она пролистала до статьи и ахнула. Рядом стояли два материала от первого лица. «Магнат». «Журналист».       Елена всё-таки что-то написала? Когда успела?       Заметка Елены была сухим, ироничным рассказом о встрече с «репортером из Сиднея, лишенным чувства стиля». Она назвала её манеры «прямолинейными до крайности», а компанию — «приемлемой, несмотря на её отказ делать что-либо по моему приказу».       Это было смешно. Боже, Елена так редко показывала миру эту свою сторону. Статья также кристально ясно давала понять: у них не было отношений, пока Мэдди работала на Елену. Елена также объяснила, что вышла замуж, потому что того требовали ожидания общества. А потом нашла любовь там, где совсем не ждала. Финал был ошеломляющим: «Я пишу это только ради того, чтобы восстановить истину. Намеки на то, что Мадлен Грей — пустоголовая пустышка или мимолетная интрижка, отвратительны. Мадлен — исключительный журналист, отмеченный наградами. Она добрая, честная, остроумная и красивая. Мадлен — замечательная женщина, которую я люблю и хочу видеть в своей жизни навсегда. На этом всё. Конец».       Охренеть. Мэдди схватила телефон, набрала Елену и выдавила одно слово: — Почему? — А, ты видела. — Ты ни словом не обмолвилась! И как же твое «никаких комментариев»? — Я не сказала тебе, потому что ты могла бы меня отговорить. И я сделала это, потому что поняла: что бы ты ни написала, ты будешь стараться выставить в лучшем свете меня. Тебе и в голову не пришло бы защитить саму себя, верно? Прочитав твой текст, я поняла, что не ошиблась. — Я… о-оу. — Поэтому я решила исправить ошибку. — В голосе Елены слышалась улыбка. — Тем временем мой совет директоров сегодня утром выпустил заявление в мою поддержку, осудил клевету Лекок и напомнил об успехах «Бартелл Корп». — И как ощущения? — тихо спросила Мэдди. Она знала, что Елена втайне боялась именно этого: ошибки, которая позволит отобрать у неё империю. Это имело смысл — ведь так уже случалось десятилетия назад. Лекок когда-то украла у Елены обещанный пост редактора, когда они обе работали в CQ. Карьера Елены тогда оборвалась в один миг. — Ощущения… приемлемые. — Послышались приглушенные голоса, и Елена заговорила снова: — Я на совещании с Перри и Фелисити. Они в восторге от твоей статьи. — Она вздохнула. — Право слово, Мадлен, обязательно было делать меня такой милой? — Ты и есть милая! — Многие бы поспорили. Снова обрывки разговоров. — Фелисити просит передать, что статья точная, глубокая, прекрасная, и тебе стоит перестать так самодовольно лыбиться. — С чего она взяла, что я… — Она в этом уверена. — Елена усмехнулась. — Всё, я их выставила. Мадлен, я хочу сказать… Фелисити была права. То, что ты написала, было прекрасно. Я не перестаю удивляться, что ты видишь меня такой. — Елена, это правда. — Твоя правда. — А разве бывает другая? И кто бы говорил! Ты на весь мир заявила, что хочешь быть со мной навсегда. — Я лишь была точна в формулировках, — Елена картинно фыркнула. — Я верю в достоверность печатного слова.       Мэдди рассмеялась: — «Навсегда» — это долго. Тебе стоило бы закрепить это кольцом. Наступила тишина. Обе переваривали дерзкое замечание Мэдди. — Ой… — Мэдди осеклась. Черт. — Я имела в виду… — Ты, правда, этого хочешь? — мягко спросила Елена. — Ты была бы не прочь… ты хочешь, чтобы я сделала тебе предложение? О да, еще как. — Да? — Мэдди простонала, ругая себя. — Только давай не по телефону? А то у меня получился самый паршивый в мире намек на предложение. — Поняла. — Голос Елены звучал ликующе. — Мы… внесем это обсуждение в повестку дня. Только Елена могла сделать предложение руки и сердца похожим на пункт рабочего совещания.       Мэдди рассмеялась: — Конечно, ага, вноси этот пункт, не затягивай. — Её телефон пискнул. — О, мне скинули ссылку на заявление Лекок по поводу нашей статьи. — Она замолчала, читая. — Пишет, что её слова вырвали из контекста и она никого не аутила. Какое вранье. Ты единственный медиамагнат с круглым офисом и вертолетной площадкой. — Не забывай — единственный медиамагнат с горячей молодой любовницей-лесбиянкой. —       Елена усмехнулась. — Ты в подозрительно хорошем настроении, — заметила Мэдди. — Я думала, ты сегодня будешь на иголках из-за того, что все лезут в твою жизнь. Что случилось? — Ну, не считая того, что мне только что почти сделали предложение… — голос Елены сочился азартом.       Мэдди этого никогда не забудут. — …драма с CQ еще не закончена. Подожди еще… хм… недель девять. Всё зависит от того, насколько расторопны будут Фелисити и Том. — Елена Бартелл, что ты задумала? — Увидишь. — В её голосе слышалось мурлыканье.       Елена вошла в сверкающий офис CQ так, будто он принадлежал ей. Впрочем, теперь — с сегодняшнего утра — это было чистой правдой, что делало момент особенно упоительным. «Бартелл Корп» скупила стремительно дешевеющие акции CQ. Её команда менеджеров провела быструю работу с ключевыми членами совета директоров, чтобы сгладить процесс поглощения. И вот она здесь, владея контрольным пакетом акций журнала. Головы сотрудников поворачивались ей вслед, в глазах читалось жгучее любопытство. Персонал еще ничего не знал. Новость разлетится в течение часа. Сопровождающий её управляющий директор указал на угловой кабинет: — Это кабинет мисс Лекок. Как вы и просили, она не была… гм… в курсе происходящего. Я соберу штат для вашего выступления после. — Он удалился. Елена вошла в кабинет, заставленный блестящими безделушками, поп-артом и обставленный в кошмарных желто-синих тонах. Лекок вскинула голову, в её взгляде читалось подозрение: — Какого черта? Вы не можете просто так сюда вламываться. Игнорируя её, Елена не спеша прогулялась по комнате. — Послушайте, насчет той статьи, — осторожно начала Лекок. — Я могла… неверно выразиться. Это была случайная фраза. И вдруг бойкоты, разъяренные акционеры… Может, вы пустите слух, что мы всё уладили между собой? — С какой стати? — Елена подошла к окну и уставилась вдаль. — Хочешь, чтобы я разгребала твоё дерьмо? Только сейчас поняла, какую мерзость совершила — когда ткнули носом сотрудники, инвесторы и Твиттер? — Это была просто колкость, — Лекок явно нервничала. — Да брось, Элли… — Я здесь не из-за твоих комментариев о моей жизни. — Елена обернулась. — Ты сидишь в моем кресле. — Простите? Это не… — Корпорация «Бартелл» — единственная причина, по которой акции CQ перестали падать. Мы их купили, не благодари. Теперь CQ — моя компания. А это — моё кресло. Ты уволена. Лицо Лекок исказилось от ужаса: — Н-но…       Елена не чувствовала ни капли жалости. Эта женщина высмеяла Мадлен и заявила всему миру, что та — пустое место. Как она, блять, посмела? — Немедленно. Охрана поможет собрать вещи. — Всё это… из-за того, что я намекнула, что ты лесбиянка? — Лекок уставилась на неё, разинув рот. Елена прищурилась: — Не будь идиоткой. Я не стыжусь того, кто я есть. Это ты попыталась выставить всё как нечто пошлое. — Месть, значит? За то, что я заняла твое место годы назад? — Я возглавляю компанию из списка Fortune 500, — протянула Бартелл. — У меня всё в порядке. — Значит, это из-за того, что я задела чувства твоей подстилки? — в её глазах мелькнула злоба. — Включила защитницу, потому что я предположила, что ты спишь со своей ассистенткой? Как трогательно! Елена резко вдохнула и вплотную приблизилась к Лекок: — Знаешь, для меня ты — пустое место. Если бы ты просто держала язык за зубами, ничего бы этого не случилось. Но ты не слишком умна. — Я… — Нет. Не умна. Знаешь, что глупее, чем лгать о женщине, которую я люблю? Лгать о том, кого любит твой новый издатель. А так как я не держу дураков в штате, можешь даже не пытаться устроиться в любую компанию «Бартелл». Впрочем, мне и черный список не нужен. Никто в мире моды теперь с тобой не свяжется. Ты токсична. И ты сама это сделала. — Она выпрямилась. — Мы закончили.

***

С холодной, удовлетворенной улыбкой Елена вышла из кабинета.       Елена подписала последние документы. Было поздно, но она наконец закончила. Она потянулась.       Кто-то откашлялся.       Она подняла глаза и увидела Мадлен, прислонившуюся к дверному косяку. Елена моргнула, разглядывая её в растянутой футболке какой-то гранж-группы, узких черных джинсах и ботинках. — Знакомый образ. Не в этом ли ты была, когда мы встретились впервые? Мадлен вальяжно подошла к ней: — Мне показалось это уместным, учитывая новости. — Да? — Ходит безумный слух, что моя прекрасная корпоративная воительница защитила мою честь. Выкупила CQ, уволила мерзкую редакторшу и толкнула речь перед сотрудниками. Что-то о том, что дает им месяц, чтобы проявить себя. И что сама засядет там на это время. — Она рассмеялась. — Прямо как в день нашего знакомства, не находишь? — Только я не помню, чтобы сегодня со мной в лифт заходил какой-то переросток из гаражной группы и оскорблял меня, — ухмыльнулась Елена. — Эй! Я тебя не оскорбляла! И ты это прекрасно знаешь. — Мадлен покачала головой. — Так скажи мне, зачем эта отсрочка приговора? Утром ты говорила, что если бы не купила CQ, через год они стали бы банкротами. Не пора ли заказывать отходную? — Честно? — сказала Елена. — Я просто хотела выпустить один номер CQ. Поставить галочку в списке желаний и двигаться дальше. — И потом ты их уволишь? Честно ли давать людям ложную надежду? — Она не ложная. Они на испытательном сроке. Я решила объединить CQ и Style. В CQ есть отличные авторы и дизайнеры. Рак — в руководстве. К тому же, слияние даст хорошего пинка сотрудникам Style, чтобы не почивали на лаврах. Я наведу порядок в двух журналах сразу. — Её глаза блеснули. — То, что я создала Style, не дает им карт-бланш.       Мадлен покачала головой: — Боже, в этом вся ты. — Итак, — Мадлен ухмыльнулась. — Ты сделала это. Победила CQ. — Сделала, — чувство удовлетворения согревало Елену. — И всё, что для этого потребовалось — аутинг от Лекок. — Всё, что для этого потребовалось — её нападение на тебя. У моего терпения есть пределы, о чем я и сообщила этой облезлой енотихе. Я уволила её за тупость. — Ты уволила её за то, что она обидела меня. Ты такая неисправимая романтичная натура. —       Мадлен украла поцелуй. — Ложь! — фыркнула Елена. — Но, боже мой, у Лекок напрочь отсутствует вкус. Ты бы видела её кабинет. Прежде чем я туда въеду, придется вызвать команду с огнеметами.       Мадлен обняла её: — Я очень за тебя рада. — Я бы не справилась без тебя. И без Дюшанов с их бойкотом. Надо будет послать им цветы. Целый дом цветов. — Уголки её губ поползли вверх. — Это закончится так же, как в прошлый раз, — рассмеялась Мадлен. — Если честно, я никогда не думала, что ко мне вернется моя первая мечта. — Вернулась. И девушку ты тоже получила.       Елена облизнула губы и нервно взглянула на Мэдди: — Знаешь, я тут думала… насчет твоего предложения? — Она была довольна тем, как небрежно это прозвучало. Она сглотнула. Сейчас или никогда. — Какого предложения?       Елена требовательно постучала по столу. — О! — глаза Мадлен расширились. — Ты серьезно? И не вздумай дразнить меня, как в прошлый раз. Это было жестоко — пообещать секс на столе и не выполнить. — Почти так же жестоко, как оставить меня вести серьезный разговор с Перри, пока твои стринги пялились на меня из другого конца комнаты. — Ладно, признаю, это было немного по-злодейски. — Значит, ты нарочно отвлекла меня, чтобы я не успела их забрать? — Ты заслужила. Мучила меня несбыточными фантазиями. — Мадлен не выглядела раскаявшейся. — Хм, — губы Елены дрогнули. — Пожалуй, это и, правда, было жестоко. Я готова загладить вину.       Лицо Мадлен просияло: — Ты серьезно предлагаешь секс на столе после всего этого времени? — Не будь смешной. Кое-что другое. — Она снова постучала по столу, над ящиком. — Открывай.       Мадлен выдвинула ящик стола. Внутри лежала бархатная коробочка. — Я обещала «внести в повестку дня» один вопрос, — сказала Елена. — Стол вполне подходит для повестки, не так ли? — Она затаила дыхание, поставила коробочку между ними и открыла её.       Её возлюбленная так долго смотрела на кольцо с бриллиантом, что Елена начала сомневаться. Она потратила вечность, выбирая его, даже привлекла Перри, который после этого стал совершенно невыносим. — Тебе не нравится? — упавшим голосом спросила она. — Ты шутишь? — глаза Мадлен сияли. — Оно потрясающее. Но знаешь… к такому кольцу обычно прилагается вопрос. — Вот как?       Мадлен кивнула: — Осторожно, спойлер: я скажу «да». А потом я тебя поцелую. А потом у нас будет горячий секс обрученных на этом самом столе. — Ну, теперь я в замешательстве, — рассмеялась Елена. Она протянула кольцо и серьезно произнесла: — Мадлен Грей, в тот день, когда мы встретились, я поняла, что от тебя будут одни неприятности. Как же я была права — и как же сильно они были мне нужны. Ты была мне нужна. Я люблю тебя. Ты… — Да! — Мадлен надела кольцо и жадно её поцеловала. — Ты же понимаешь, что я так ничего и не спросила, — заметила Елена.       Сердце колотилось, во рту пересохло, и она никак не могла перестать улыбаться. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Кажется, это и была та самая любовь — или сердечный приступ. — Задан и получен ответ, — рассмеялась Мадлен. — Теперь я уверена, что обещания должны быть выполнены. — Она похлопала по столу с азартом в глазах. — Я совершенно точно на это не соглашалась, — запротестовала Елена, хотя на самом деле именно поэтому она и сделала предложение в офисе: чтобы исполнить фантазию Мадлен. Футболка Мэдди уже наполовину скрыла её голову. — Угу, — раздался приглушенный звук. Со вздохом, призванным скрыть нарастающее возбуждение, Елена откинулась на спинку кресла, расстегивая шелковую блузку. Она с удовольствием наблюдала, как Мэдди пытается стянуть узкие джинсы. — Ты такая красивая, — тихо заметила Елена. Откинув джинсы в сторону, Мадлен ухмыльнулась: — Обожаю, когда ты становишься сентиментальной. Елена сбросила блузку и посмотрела на неё властно: — Это не сентиментальность. Это констатация факта. Чистая правда — ты прекрасна. — Она понизила голос: — Я люблю тебя больше, чем это допустимо для здравого смысла, Мадлен. — Я тоже тебя люблю, — улыбнулась Мадлен. — Кто бы мог подумать, что ты такая романтичная?       Елена вздохнула, услышав это в высшей степени нелепое утверждение, и поцелуем стерла эту ложь с её губ.