Грани льда

Подруга

Дом номер девять по Максвелл-Браун-драйв в Саутпорте, штат Квинсленд, выглядел, к несчастью, именно так, как его помнила Дани Салливан. Она выключила зажигание своего раздолбанного горчичного «Дотсан 120Y» и уставилась на двухэтажную коробку перед собой. Застройщики годами обхаживали её восьмидесятичетырехлетнюю двоюродную бабушку, уговаривая продать участок — всего пять минут езды до лучших пляжей Голд-Коста. Но, как и на всё, что касалось грозной Джин Тёркхилл, ответом было твердое «нет». — Значит, приехали? — спросила Ро. — Слушай, милая, не так уж тут и страшно. Ну да, интерьер застрял в семидесятых, но в остальном… Дани окинула взглядом зияющую бетонную дорожку, а справа от неё — россыпь белой зазубренной гальки, которая каждый божий день слепила глаза на солнцепеке. Ни деревца, ни кустика, ни малейшего намека на жизнь. Джин не выносила ничего теплого, мягкого или живого. Ладони Дани увлажнились от пота при воспоминании о тех двух годах детства, что она провела внутри этого безупречно упорядоченного дома. Она никогда не называла его «домом». В отличие от сестры. На первом этаже слева темнела пара коричневых гаражных ворот, справа тянулась линия зашторенных окон. Второй этаж щерился большими квадратными окнами. Там занавесок не было: так удобнее высматривать незваных гостей. А над всем этим, в верхнем правом углу, примостилась каморка с высокой антенной — гнездо Фреда, мужа Джин, заядлого радиолюбителя. Каждый этаж был подчеркнут жирной полосой коричневой краски, словно слой инжирного джема на двойном бисквите. Ро толкнула её локтем: — Шевелись. Мы же не можем сидеть здесь вечность. — Но искушение велико, — Дани бросила на девушку страдальческий взгляд. Сегодняшнее Рождество было их первым совместным праздником — и Дани молилась, чтобы первым из многих. Она надеялась, что её чудаковатая семейка не слишком напугает Ро, хотя Ро Тапу была не из робкого десятка. Нельзя пройти путь от многодетной семьи самоанских иммигрантов в бедном пригороде до капитана элитной национальной сборной по нетболу, не имея в крови изрядной доли железной выдержки. Светло-коричневая кожа Ро сияла благодаря диете атлета. Черные волосы, подстриженные под «пикси», выгодно подчеркивали высокие скулы и нежно пушились на затылке. Дани вздохнула. Они могли бы встречать Рождество в своем уютном таунхаусе в Брисбене, где прожили вместе уже пять месяцев, и поддразнивать друг друга, оставшись в одних только колпаках Санта-Клауса. Вместо этого они здесь — в месте, куда даже Санта побоялся бы сунуться. Где-то неподалеку кудахтали куры. В паре кварталов просигналила машина. Тревожный стук сердца Дани почти заглушал все остальные звуки. «Я справлюсь. Я смогу». Ро положила ладонь ей на бедро. — Да брось, солнце, перестань мандражировать. Всё будет окей. Ну, привела ты подругу на Рождество первый раз. Подумаешь, событие. Сколько Джин, за восемьдесят? А её мужу? Под сто? Они даже не поймут, что это значит. — Да я знаю, — Дани нервно заерзала. — Просто маленькая я была свято уверена, что она умеет читать мысли. Ро рассмеялась. С тяжелым вздохом Дани выбралась из машины, заперла дверь и окинула взглядом горчично-желтую крышу. Ро поставила на нее круглый контейнер с едой, собирая сумки. Дани полночи убила на то, чтобы приготовить идеальный трайфл. Это была её третья попытка. Она понимала, что выбор десерта так же старомоден, как фиолетовый мохеровый свитер, но почему-то Джин обожала это месиво из желе, заварного крема и бисквита, пропитанное хересом. Дани выверяла содержание алкоголя по строгим стандартам бабушки: достаточно, чтобы оглушить коалу, но мало, чтобы утопить крокодила. В общем, ставка была сделана на «подвыпившую ящерицу». Она не питала иллюзий, что подарок оценят, но хотя бы сможет сказать себе, что пыталась. Забрав контейнер, который Ро пристроила на крыше, Дани глубоко вдохнула и снова посмотрела на дом. — Ладно. Идем. Заранее прошу прощения. — Всё будет путем. У меня стопроцентный рейтинг успеха по части знакомств с родителями и родственниками. Всеми признано, что я — само очарование, — Ро игриво вскинула брови. — Ты мне об этом постоянно напоминаешь, — буркнула Дани. — Но дело не в тебе. Это меня они не любят. — Ну, теперь я точно знаю, что ты преувеличиваешь. Ты такая милая и славная. Кто может тебя ненавидеть? — Ой, да брось. В основном это Джин. Она смотрит на меня как на пустое место. Это началось, когда мне было двенадцать, и мне не хватало благовоспитанности моей сестры. Я любила бегать, прыгать, лазать по деревьям и орать. Она звала меня недисциплинированным дикарем. Жизнь здесь была смертью от тысячи мелких придирок. — Ну, справедливости ради, ты и правда немного дикая. Заметив, как Дани надулась, Ро поспешно добавила: — Но именно это мне в тебе и нравится. — Она потрясла пакетами с вином и подарками. — Всё, хватит тянуть время, пойдем и разнесем этот рождественский ланч в щепки! Дани толкнула локтем белую наружную дверь, бережно балансируя трайфлом в руках, и та со скрипом открылась. Она повела подругу вверх по лакированной деревянной лестнице, уворачиваясь от двух веснушчатых пятен — племянников, играющих в догонялки среди гор коробок с шерстью и тканями. Эти шаткие картонные башни были остатками былой жизни Джин, когда та заправляла своей любимой галантерейной лавкой. Сверху доносился мерный бас — «Little Drummer Boy», неизменный хит рождественской кассеты Джин. Её потрепанная старая кассета была подписана выцветшим фломастером. Если присмотреться, можно было разобрать: «Рождество 1998». Они поднялись на второй этаж и ступили на белый ковер в крапинку. Дани обернулась, чтобы предупредить: тётя помешана на стерильности, и пролить что-то на этот ковер — значит подписать себе смертный приговор, но заметила, что Ро замерла как вкопанная. Ах, это. Вдоль левой стены тянулась огромная стеклянная витрина с тысячами крошечных стеклянных и хрустальных фигурок животных. Крошечные собачки, кошки, мышки и птички были аккуратно загнаны в стойла за стеклом. В детстве Дани до безумия хотелось достать их, рассмотреть, дать им имена, подружиться с ними, придумать истории, но ключ от шкафа всегда был в костлявых пальцах Джин. Бабушка выражалась предельно ясно: красивые вещи — для того, чтобы смотреть, а не для того, чтобы их лапали неуклюжие детские руки. Мимо просеменил седоволосый Фред в своей неизменной майке-алкоголичке, синих шортах, белых гольфах до колен и кожаных сандалиях. Судя по виду, он выполнял какую-то важную миссию. Рубашку он, очевидно, скинул вопреки всем чаяниям Джин. Когда старик был не в настроении одеваться, Джин не могла на него повлиять. Дани окликнула его, но Фред был полностью погружен в себя. Он всегда был таким. Большую часть жизни он проводил наверху, в своем убежище, болтая с друзьями-радиолюбителями. Его Бессменным спутником был паук-охотник размером с чайное блюдце. Это жуткое членистоногое отпугивает мышей, как он всем говорил. А еще оно отпугивало Джин, и Дани давно подозревала, что именно это Фреду нравилось больше всего. У Фреда и его жены, проживших в браке шестьдесят лет, было мало общего, кроме самого свидетельства о браке. Джин была властной женщиной, державшейся на жилах, тонких ухмылках и литрах лака на жестком седом пучке. Фред, напротив, светился детским любопытством к любому человеку на другом конце света. Или просто к любому, кого не было в комнате. У этой пары не было общих постелей, разговоров или взглядов на жизнь. Дани ни разу в жизни не видела, чтобы они хотя бы прикоснулись друг к другу. Если подумать, это было даже грустно. Видимо, правила Джин для фигурок распространялись и на мужей. И те, и другие предназначались исключительно для демонстрации. — Это был Фред, — прошептала она, когда старик снова возник на их пути, на этот раз со стеклянной банкой в руках. — Привет, Фред! — крикнула Дани. Он проигнорировал её, но, с другой стороны, слух у него был уже не тот. — Что это, черт возьми, у него в руках? — шепнула Ро, когда он снова скрылся. — Простокваша? — Дани пожала плечами. — Или сыворотка. Я вечно забываю, что он предпочитает на этой неделе. Он, впрочем, тоже. Кстати, не пугайся, если он назовет меня Эдит. Это покойная жена его лучшего друга. Они были очень близки. — У него маразм? — Тсс! Мы здесь это не обсуждаем, ни при каких обстоятельствах. — А Джин не замечает? — Мы думаем, она в стадии отрицания. Но это запретная тема, ясно? Ро кивнула, впервые выглядя не столь уверенной в своем «стопроцентном успехе». Дани оглядела маленькую переднюю комнату. Широкие окна на противоположных стенах, арочный проем впереди, а у стены, лицом к древнему телевизору, — пара зеленых кресел с выцветшими вязаными салфетками на подлокотниках. Ничего не изменилось за те тридцать лет, что она приезжала сюда на каждое Рождество. С улицы донеслось громкое, возмущенное кудахтанье. Лицо Ро просветлело, и она бросилась к окнам, выходящим на задний двор. — Куры! У нас в детстве был курятник. — Ро прищурилась и постучала по стеклу. — Ого. Эти куры выглядят так, будто засунули когти в розетку. — Потому что это не просто куры. В комнату стремительно вошла угловатая, сухая, как гончая, фигура Джин Тёркхилл и встала рядом с Ро у окна. Трикотажное платье цвета бордо плотно облегало её худощавое тело. Дани побледнела. Проклятье, Джин по-прежнему передвигалась быстро и бесшумно. Прямо борзая. Ей хотелось предостеречь Ро, заставить сменить тему, потому что никто не смел безнаказанно критиковать породистых кур Джин. — Ну, кудахчут-то они точно как куры! — Ро ухмыльнулась, не подозревая об опасности. Лицо Джин выразило крайнее презрение. — Юная леди, вы смотрите на призеров выставок. — Куриные выставки? — Ро моргнула. — Серьезно? А что это за порода? — Бентамский кохинхин курчавый. В простонародье, хоть и не совсем верно, — «курчавые». — Курчавые? — Ро скептически на нее посмотрела. — Название указывает на изгиб пера наружу, — Джин постучала по стеклу ногтем, покрытым бесцветным лаком, указывая на одну из птиц. Тон её слегка потеплел — она перешла на любимую тему. — Я также держу плимутроков и шелковых. Шелковых иногда называют «сизи». — Ладно, теперь я точно знаю, что вы меня разыгрываете, — рассмеялась Ро. Дани внутренне застонала. Хорошо хоть Ро не ткнула Джин локтем в ребра. — Я совершенно серьезна. Видите ту белую? Это Леонора. В прошлом году она стала «Гранд-чемпионом среди мягкоперых» на Королевском шоу Квинсленда. Она также выиграла титул «Гранд-чемпион выставки» и получила бы «Высшего Гранд-чемпиона», если бы не интриги миссис Ратледж. — Ого, выставочный скандал? — Ро вскинула брови. — И что натворила эта злобная миссис Ратледж? — Она сама знает, — фыркнула Джин. Она повернулась и оценивающе оглядела Ро. — Итак, я полагаю, вы и есть та самая «подруга», которую Даниэль так настойчиво приглашала на наше семейное Рождество? Голос был холодным и вежливым, но ударение на слове «подруга» звучало чертовски грубо — так говорят о незваной гостье, которую терпят из милости. — Ага, я та самая подруга, — Ро проигнорировала подтекст и лучезарно улыбнулась. — А вы, должно быть, двоюродная бабушка Дани, Джин. Я Ро Тапу. — Рада за вас, — ни тени тепла не промелькнуло на лице Джин. — Надеюсь, в нетбол вы играете лучше, чем разбираетесь в птице? Ро рассмеялась и пожала плечами: — Ну, согласитесь, это было бы несложно. Поразительно. Дани смотрела на подругу в изумлении. Колкости Джин отскакивали от неё, как от стенки горох. А в Дани они всегда впивались, как колючки сорняка в босые пятки. Джин перевела взгляд на Дани и контейнер в её руках. — А это что у тебя? — Трайфл, — выдавила Дани. — Я… э-э… постаралась сделать его так, как тебе нравится. Ро бросила на нее любопытный взгляд. Дани её не винила — со стороны она звучала крайне жалко. — Боюсь, для трайфла места может не хватить, так как я приготовила Павлову и пирожки с сухофруктами. — Джин махнула рукой в сторону арки. — Отнеси на кухню. И смотри под ноги — там Гарриет. Она сегодня решила слиться с кухонным ковриком. Я уже со счета сбилась, сколько раз выставляла её за дверь, но она игнорирует указания. Дани, уязвленная пренебрежением к её трайфлу, повернулась к Ро: — Гарриет — это кошка. — Уверена, даже ваша «спортивная» подруга смогла бы догадаться сама, — отрезала Джин. Потрясающе. Только Джин могла произнести слово «спортивная» как тягчайшее оскорбление. Дани покраснела. Что Ро подумает о её семье? В конце коридора раздался раскатистый хохот — один из дядей — а затем взрыв хихиканья, куда более высокого и громкого. Тётя Рода. Уже «под мухой». Дани глянула на старинные настенные часы. Едва одиннадцать утра. Глаза Джин сузились, и, не говоря больше ни слова, она бесшумно, как призрак, заскользила по коридору в сторону Роды. Взгляд её не сулил веселой тётушке ничего хорошего. — Ты жила с ней два года? — прошептала Ро. Дани кивнула. — Мои родители остались без работы, и она разрешила нам всем поселиться внизу, пока они ищут новое место. Проблема в том, что поиски затянулись на вечность. Конечно, за этим стояло куда больше грязи, стресса и злости. Джин использовала ситуацию как повод, чтобы медленно, по кусочкам, препарировать нескладное подростковое существование Дани и уничтожить её зарождающуюся самооценку. Красота и манеры её сестры Салли всегда ставились в пример. Но у Дани просто не было этого гена. Большую часть времени она чувствовала себя слоном в посудной лавке со своими широкими плечами, ростом под метр восемьдесят и копной непослушных волос. В тот день, когда мать Дани наконец заметила коварные, обычно завуалированные издевательства Джин, родители собрали вещи и переехали в крошечный, пропахший плесенью подержанный фургончик бог знает где. Жизнь на задворках ада была тяжелой, но всё же лучше, чем ежедневные язвительные тирады Джин о многочисленных недостатках Дани. Не все были с этим согласны. Салли до сих пор таила обиду за то, что их жилищные условия ухудшились только ради того, чтобы избавить Дани от ядовитого языка Джин. С тех пор сестры не были близки. Ро прислонилась к окну, наблюдая, как курчавые куры клюют зерно. — Я никогда не слышала, чтобы кто-то говорил о моей атлетичности так, будто я из-за неё набитая дура. В её голосе звучало почти благоговение. — Мне жаль, милая. Должно быть, жизнь здесь была сущим адом. Дани хмыкнула в знак согласия, не желая углубляться в воспоминания. В животе и так всё крутило. — Пошли. Сгрузим еду на кухне и пойдем по родственникам. Мама и Салли куда дружелюбнее. Хотя это несложно. Не пугайся, если мама будет помалкивать — она стеснительная, а Салли — та еще снобка. Из плюсов: у Роды есть ромовые шарики, если захочется взбодриться. Только не садись после них за руль. — Без проблем, — Ро снова обрела почву под ногами. Выражение «стол ломится от яств», очевидно, было придумано специально для приемов двоюродной бабушки Джин. В центре, на белоснежной льняной скатерти, возвышалась огромная жареная курица с липкой золотисто-коричневой корочкой от маринада. Рядом — запеченный ягненок под ароматной короной из розмарина, лимона и чеснока. Следом — толстые ломти индейки, усыпанные горошинами перца. По всему столу были расставлены соусники с подливкой, мятным и клюквенным соусами, а также гигантские сине-белые чаши с картофельным, овощным и томатным салатами, свежесваренные креветки и горы запеченных овощей. Запах стоял невероятный. Как и жара, исходившая от всех этих блюд. Как будто самого дня было мало. Традиция рабского следования английским корням в Австралии десятилетиями сходила на нет, уступая место холодным закускам, барбекю или пикникам на пляже. Но только не здесь. Джин всегда выбирала полноценный горячий английский обед, потому что именно так было заведено в её детстве. Матриарх семейства восседала во главе длинного стола, забитого дядями, тетями и случайными кузенами, лицом к Фреду. Дани и Ро оказались на расстоянии трех мест от неё, под бдительным взором Джин. Мать Дани сидела напротив них, пощипывая закуски, прихлебывая вино и почти не вступая в разговор. У Ро глаза стали размером с блюдца. — Сколько всего… — Она погладила себя по животу. — Слава богу, сейчас межсезонье. Дани рассмеялась и понизила голос: — Умоляю, с твоим метаболизмом ты сожжешь это всё за одну тренировку. Ну, если только не притронешься к сливовому пудингу с бренди — это потянет на десять тренировок минимум. Так что лучше воздержись. — Я вообще не могу съесть десерт, — прошептала Ро. — Я уже сыта по горло. К тому же я не ела рафинированный сахар с тех пор, как попала в сборную. — Придется, — Дани испуганно сглотнула. — Павлова и пирожки с сухофруктами — это предмет гордости Джин. Если откажешься хоть от одного, это всё равно, что плюнуть ей в лицо. — Вот черт, — Ро сглотнула и уставилась в тарелку. — Ладно, буду распределять силы. — Спасибо, — Дани мельком взглянула на бабушку и увидела, что та погружена в беседу. — Если ты откажешься, вернуть её расположение будет невозможно. Ро рассмеялась и шепнула ей на ухо: — Погоди, у неё вообще бывает «расположение»? Подавив смешок, Дани переключила внимание на остальных. Дядя Стивен, сидевший слева от неё, с любопытством наблюдал за ними обеими. Дани приготовилась к неловким вопросам. Её ориентация в кругу большой семьи относилась к категории «не спрашивай — не говори». То, что она привела Ро сегодня, означало, что более догадливые родственники могут сопоставить факты. — Вы двое… — начал Стивен, переводя палец с одной на другую. Дани напряглась. — Не интересуетесь недвижимостью? Я рассказывал вам о своем новом бизнесе? Фух. Обошлось. У него вечно были какие-то схемы быстрого обогащения. — Понимаете, всё дело в рычагах. Отрицательная амортизация. Секёте? Секём. Дани поймала на себе мягкую улыбку матери. Джин тоже взглянула на нее и откашлялась. — Кларисса, где твой муж? Зачем он сел за руль грузовика в Рождество? Улыбка матери померкла. — Он вызвался добровольцем. В этот рейс он везет игрушки. Для январских распродаж. — Потребительство. Как мило. — Джин подняла бокал и постучала по нему, призывая к тишине. — Прежде чем мы продолжим… — Она замолчала и строго посмотрела на Роду, пока та не положила приборы с грохотом. — …пару слов. Мы собрались здесь как единое целое, чтобы разделить эти щедрые дары Господа. Брови Дани взлетели вверх. Это было что-то новенькое. Её бабушка никогда не была религиозной. Скорее всего, она просто не выносила мысли, что кто-то может быть выше неё. — Это значит, что мы благодарны не только за то, что имеем в жизни, но и за тех, кто рядом. Теплая рука Ро скользнула под стол и нашла пальцы Дани, сжав их в знак согласия. Дани блаженно вздохнула. — Мы чествуем тех, кого знали, и тех, кого потеряли. В голосе Джин прозвучала странная печаль. Нахмурившись, Дани попыталась вспомнить семейные сплетни за год. Кого Джин потеряла? Она проследила за взглядом тёти: тот упирался во Фреда, который что-то тихонько напевал себе под нос. Оу. Значит, они собираются об этом объявить? — Никогда не забывайте о привилегиях, которые у вас есть. Вы живете в эпоху возможностей, которых не было у предыдущих поколений. Вы удачливы. Даже избалованы. — Её взгляд остановился на Дани. Что, простите? Вот как Джин её видит? Ленивым дикарем, прожигающим жизнь? Мать Дани в замешательстве нахмурилась. Дани скомкала бумажную салфетку в кулаке. — Вам следует ценить то, что имеете, ведь у других гораздо меньше. — Джин поджала губы. То, что задумывалось как воодушевляющее напутствие, теперь звучало как прямая угроза. — Да брось, Джин, — заныл старший дядя Дани. — Ланч остывает. Рода восприняла это как команду «фас» и потянулась за картофельным салатом. Все остальные допили свои напитки, вежливо выкрикнули «Будем!» — и началась пирушка. Джин откинулась на спинку стула с недовольным вздохом — её речь закончили без всяких церемоний. — Приличия мертвы, — пробормотала она. Дани усмехнулась тому, как обиженно звучала бабушка. Усмешка сошла на нет, когда холодный взгляд Джин снова впился в неё. Каждый. Божий. Раз. Эта женщина одним взглядом могла заставить молоко скиснуть. Дани внезапно почувствовала огромную благодарность за то, что Джин явно не догадывается об истинной природе их отношений с Ро. Иначе она ни за что не упустила бы шанса ввернуть в свою речь что-нибудь гадкое, чтобы выставить их обеих на посмешище. — Так, девочки, — продолжил дядя Стивен, насаживая на вилку кусок ягненка и волоча его по лужице подливки. — Вы думали о том, что я говорил? Отрицательная амортизация? Я могу подсобить. Рождественская кассета прокрутилась еще трижды и снова вернулась к «Little Drummer Boy». Дани к этому моменту успела выслушать бесчисленное количество историй о том, какими идеальными, талантливыми и умными растут дети её сестры. Она отключилась где-то на обсуждении уроков тромбона. — А Тед так успешно учит польский. Это её разбудило. Дани взглянула на сестру. — Польский? И с кем он здесь будет на нем разговаривать? Салли одарила её снисходительным взглядом. — Знания ради самих знаний — это никогда не плохо. — Совершенно верно, — вставила Джин. — Не у всех есть стремление продавать кроссовки в «Наборе атлета». Уверена, мой правнучатый племянник добьется великих свершений со своим блестящим умом. — Послушайте, я не «продаю кроссовки» в «Наборе атлета», — Дани отложила приборы. — Ну, когда-то продавала, — с языка Джин капал яд. — Помню, как ты была воодушевлена. Считала нужным поделиться этим со всеми. — Это было в двадцать лет. А сейчас я помощник управляющего. — В магазине спортивной обуви. Как… впечатляюще. Ну конечно. Будто торговля нитками и пуговицами была прямым путем к величию. Дани изо всех сил старалась скрыть на лице бунтарское выражение. — Знаете, — подала голос Ро, протыкая креветку вилкой и внимательно её рассматривая, прежде чем обвести взглядом присутствующих, — я рада, что она работает в «Наборе атлета». Мы там и познакомились. Сошлись на почве кед для людей с узкой стопой. В памяти Дани вспыхнуло воспоминание о том, как бесстыдно Ро с ней флиртовала в тот день — она тогда совсем голову потеряла. Оставалось надеяться, что её румянец спишут на жару в комнате. — И это ваше главное карьерное достижение? — спросила Джин, выгнув бровь дугой. — Подружиться со звездой спорта? Салли рассмеялась: — Вполне вероятно. Внутри Дани всё закипело от ярости. За столом воцарилась тишина — все ждали фейерверка, который был привычным делом в их подростковые годы. Даже в глазах Джин мелькнул слабый интерес. Дани резко вдохнула. Магнитофон затянул бодрую версию «Let It Snow» Дина Мартина. Потолочный вентилятор издавал ленивые хлопки, гоняя удушливый воздух. И вдруг из ниоткуда бодрый голос с конца стола прорезал ледяную тишину: — Я сегодня не забыл смыть! Все глаза повернулись к нему. Фред. Сиял от гордости. — Что ты сказал, Фред? — спросила Рода, выглядя сбитой с толку. Джин побледнела. — Кто хочет добавки? — громко спросила она. — Если кто-то… — Я сегодня не забыл смыть, — услужливо повторил Фред. — В туалете. После того как покакал. Племянники и племянницы за детским столом неподалеку захихикали. Тедди, полиглот и гений тромбона, не смеялся. Он был слишком занят тем, что засовывал горошину в нос. Джин поджала губы. — Да, Фред, спасибо за информацию, но это не самая подходящая тема для стола. Его энтузиазм не угас. — Я не всегда помню, — пояснил он всем присутствующим. Заметив кусок мишуры на елке позади себя, он потянулся к ней и сильно дернул. Шарики и искусственный снег посыпались градом. Фред просиял, глядя на добычу, и повязал мишуру на голову как бандану. Остаток блестящей ленты свисал у одного уха, как хвост опоссума. — Очень круто, дядя Ф., — Дани показала ему большой палец. — Это может стать новым трендом. Он улыбнулся ей в ответ и хихикнул: — В точку. Джин прошипела ей вполголоса: — Не смей над ним издеваться. Я этого не потерплю. Дани стиснула зубы: — Я бы никогда так не поступила. — Та-а-ак, — протянула Рода с конца стола, — раз уж мы заговорили о неловкостях, у меня есть новости. Подхватила жуткую инфекцию мочевыводящих путей. Иисусе, как же всё чесалось, вы себе не представляете. Но не волнуйтесь, это не заразно. — А что такое инвекция мочевыдящих путей? — подал голос Тедди. Горошина выскочила из его носа. Ро рассмеялась, а Джин бросила на неё и мальчика уничтожающий взгляд. Рода подняла бокал и замахала им. — Это так же весело, как мочиться степлерными скобами, мой юный друг, спасибо за вопрос. Слава богу, я вылечилась. Доктор сказал — пить больше воды. Так что на этой ноте — будем! — Она осушила бокал и удовлетворенно причмокнула губами. — Серьезно? — Фред выглядел заинтригованным. — Полезно знать. — Он потянулся за стаканом перед собой. Дани прищурилась. Точно сыворотка. Её передернуло. Он всегда был фанатом оздоровительных причуд. К сожалению, попытка Фреда восполнить водный баланс провалилась: он промахнулся мимо рта, и на его рубашке расплылось желтое пятно. Он в замешательстве моргнул: — Что? На него было больно смотреть. Он оглядел стол, словно ища ответа. Тишина стала гробовой. Даже музыка стихла в паузе между песнями. Только вентилятор продолжал свое мерное «вхумп-вхумп». Никто не решался встретиться с Фредом взглядом. Дани сосредоточенно уставилась в свою тарелку. Джин вскочила в мгновение ока и зашагала к мужу. — Тебе нужно быть осторожнее, Фред. — Она подхватила его под локоть, заставляя подняться. — Нам нужно переодеться, — добавила она с таким свирепым видом, что никто не посмел бы и заикнуться о произошедшем. Затем она буквально отконвоировала мужа из комнаты в коридор. Как только она вышла, за столом поднялся гул. — Ох, — выдохнул дядя Стивен. — А я-то думал, мы, наконец, обсудим слона в комнате. — Как бы не так, — фыркнула Салли. — Он может собственное имя забыть, а Джин всё равно сделает вид, что ничего не происходит. — А я-то думала, моя инфекция заслуживает хоть какого-то сочувствия, — крикнула Рода. — Это поважнее новостей о гениальном Тедди. Господи, Салли, твой ребенок хоть в чем-то плох? — Ты просто завидуешь, Рода, — огрызнулась Салли. — У меня прекрасная семья, а у тебя — серия проваленных собраний анонимных алкоголиков. Дани поморщилась: — Черт, Салли, полегче. — А тебе-то что? — Салли резко обернулась к ней. — Посмотри на свою жизнь, сестренка. — А что с ней не так? — С чего начать? С жалкой работы или неспособности найти парня? Серьезно? Она до сих пор не поняла? Ро хмыкнула. — Девочки, — вмешалась их мать. — Пожалуйста, не начинайте. — Неужели никто не хочет поговорить об инвестициях в недвижимость? — спросил дядя Стивен в пустоту. — Ха! — захохотала Рода. — Пусть гениальный Тед продаст мне дом, раз уж он во всём идеален. Даже в засовывании гороха в нос. — На самом деле, он не во всём хорош, — вставил Майк, муж Салли, примирительным тоном. — Я имею в виду, у него было всего два урока польского. На Ютубе. — Ненавижу польский! Польский — отстой! — заорал Тедди. Рода закатилась смехом: — Ну вот, всё и вылезло. — Майкл! — Салли посмотрела на мужа с негодованием. — Неужели тебе так трудно меня поддержать? Муж пожал плечами и потянулся за ложкой для овощей. Дани взглянула на Ро, гадая, простит ли та её когда-нибудь за то, что втянула в этот сумасшедший дом. Поверит ли она, если сказать, что обычно они не такие? Ро лишь ухмыльнулась: — Эй, ты пробовала эти чесночные креветки? Они отпадные. Качая головой, Дани поднялась. — Мне нужно в дамскую комнату. Справишься тут одна с этим сбродом? — Она наклонилась и прошептала Ро на ухо: — Разрешаю ткнуть мою сестру ложкой для салата, если она еще раз вякнет что-то про тебя, меня или захватывающий мир продаж обуви. — Оставь их мне, — сказала Ро. — Обойдемся без «ложки возмездия». Когда Дани тихо шла по коридору к ванной, она услышала приглушенные голоса из главной спальни. Приблизившись, она не удержалась и заглянула в приоткрытую дверь. Фред сидел на кровати с обнаженной грудью, покрытой возрастными пятнами и седыми волосами. Джин склонилась над ним, осторожно вытирая его торс влажной салфеткой и что-то нежно нашептывая. В её лице не было ни капли строгости или высокомерия. Она выглядела… печальной. — Глупенький ты мой, — сказала она голосом таким нежным, что Дани охватил шок. — Вечно ты устраиваешь беспорядок и шум. — Она медленно и ласково водила тканью по его коже. — Что же мне с тобой делать, а? — Всё, что захочешь, любовь моя, — ответил он с лукавством человека, который всё еще чувствует себя молодым… или достаточно молодым. — Еще и неисправимый, — с добрым укором произнесла она. Она натянула через его голову чистую рубашку и расправила её, поправляя воротник. Джин улыбнулась. Её большой палец нежно скользнул по его щеке. — Ну вот, как новенький. В этой фразе было столько любви. И столько же боли и отчаяния. Казалось, она прощается с любимым человеком каждым движением кончиков пальцев, запоминая его кожу. Голова Джин слегка повернулась — ровно настолько, чтобы Дани увидела блеск слезы в её глазу. Дани невольно ахнула от неожиданности. Джин резко обернулась. Дани затаила дыхание: холодные, яростные глаза встретились с её взглядом, словно бросая вызов. Фред выглянул из-за жены, чтобы посмотреть, кто там. Его лицо расплылось в широкой улыбке: — О, привет, Эдит! — Он помахал рукой. — Сколько лет, сколько зим. Я так рад, что ты пришла. Джин подошла к Дани в четыре резких шага и испепелила её взглядом. — Шпионишь за мной? — спросила она низким, рычащим голосом. — Зачем? Чтобы поиздеваться над Фредом? Рассказать остальным? Посмеяться с подружкой над путающимся в мыслях дядей, которого нужно мыть и одевать? Неужели ты настолько жестока? Дани судорожно вдохнула: — Нет! Я просто… — Она махнула рукой за спину. — Мне нужно в ванную. — Тогда почему ты стоишь здесь, прижав ухо к моей двери? Это подло и грубо. — Её глаза сверкнули. — Уходи! С колоссальным трудом Дани удержалась от того, чтобы не захлопнуть за собой дверь ванной. Прислонившись к ней, она попыталась унять гнев и стыд. Ей надоело, что с ней обращаются как с неразумным младенцем. Но вскоре раздражение начало утихать, уступая место осознанию увиденного. Щмящая печаль Джин начала передаваться и ей. Заканчивая свои дела и моя руки, Дани размышляла о том, как странно было узнать, что Джин глубоко заботится о ком-то — пусть даже скрывает это за слоями неодобрения, толстыми, как зимняя одежда. Каково это — терять любимого человека по кусочкам, пока его мозг медленно забывает сам себя? И Джин вовсе не была слепа, она бережно хранила его секрет, защищая достоинство Фреда. Как долго это длится? Месяцы? Годы? Больше? Влажный, липкий воздух ударил ей в лицо, как только она вернулась в столовую. Пот катился по спине под рубашкой. Она глянула на часы. Еще даже не самая жара. Неужели уже сорок градусов? В такие моменты ей хотелось, чтобы в Австралии использовали американскую шкалу: сто четыре по Фаренгейту звучали куда точнее для этой духовки. Ро рассказывала свою знаменитую историю о финале по нетболу — о том, как они вырвали победу у англичанок, и вся семья слушала её, разинув рты. Даже Рода забыла про выпивку. Ничего себе. Ро и правда была «заклинателем родственников». Десерт обычно знаменовал начало конца. Они пережили новые откровения Роды о её медицинских проблемах, которые резко пресекла Джин, демонстративно прибавив громкость на магнитофоне, когда снова заиграл «Little Drummer Boy». Фред вернулся к столу в свежей рубашке и уплетал ромовые шарики, как виноград. Все взорвали бумажные хлопушки, зачитали дурацкие шутки и натянули бумажные колпаки. — Мне нравится моя шутка, — сказала Дани, изучая белый прямоугольник бумаги. — «Почему ежик перешел дорогу? Чтобы повидаться с плоским приятелем» (игра слов: flatmate — сосед по квартире / сбитый на дороге). Ро очаровательно надула губы: — О-о-о. Малыша так жалко. Его горе — нам на потеху. — Черт, теперь я тоже не могу об этом не думать, — усмехнулась Дани. Джин одарила Дани ледяным взглядом. — Если вы закончили молоть чепуху, пора подавать десерт. Её настроение становилось всё хуже с тех пор, как Дани застала её с Фредом. По столу пронесся одобрительный гул. Невозможно было не истечь слюной при мысли о нежной Павловой и хрустящих пирожках Джин. Хозяйка направилась на кухню, отметая любые предложения помощи. — Так, — Дани встала, как только та скрылась. — Я прослежу, чтобы мой трайфл хотя бы попал в меню. Я полночи над ним корпела, в конце концов. — Обожаю трайфл! — выкрикнул Фред с другого конца стола. Он просиял: — Спасибо, Эдит. На кухне Дани застала Джин вынимающей противень с пирожками из духовки в толстых прихватках. Павлова уже стояла на столе, искусно политая маракуйей. Выглядело так, будто над ней часами трудился фуд-стилист. Дани перешагнула через рыжую кошку, свернувшуюся в центре комнаты, и открыла крышку контейнера с трайфлом. — Для этого нет места, — отрезала Джин. — Даже не пытайся выкладывать на тарелки. «Всю ночь не спала», — напомнила себе Дани. — «Всю ночь». Она проигнорировала замечание и потянулась за большим блюдом на полке. — Ты что, не слышала? — Слышала. Но я потратила на него кучу времени. Дядя Фред хочет попробовать. — Он предпочитает мою Павлову. И это моя кухня, в моем доме. Хотя ты, судя по всему, считаешь, что имеешь право вторгаться в любое пространство по своему желанию. — Прости, что расстроила тебя раньше. Но я всё равно его вынесу. Дани закусила губу, сердце колотилось от несвойственного ей проявления непокорности. Она начала аккуратно доставать трайфл из контейнера. — Категорически нет. Я… — остаток фразы Джин превратился в испуганный полукрик. Дани обернулась и увидела, как Гарриет метнулась под ноги Джин. Противень с мини-пирожками взлетел в воздух. Джин начала падать. Она отчаянно замахала руками, пытаясь обрести равновесие, и левой рукой задела край Павловой. Та полетела со столешницы. Для Дани время замедлилось. Перед ней был выбор: спасать Джин, спасать Павлову или броситься на летящий к двери противень. Одной рукой она подхватила падающую Павлову снизу, а другой обхватила бабушку за талию, смягчая её падение на пол. Она успела поставить Павлову рядом с Джин как раз в тот момент, когда у двери раздалось громкое кряхтение. Дани резко вскинула голову. Ро в прыжке умудрилась поймать противень с пирожками. Это было эффектное спасение — ровно до того момента, как её пальцы полностью сомкнулись вокруг раскаленного металла. Её болезненный вскрик был невыносим. Ро с шипением бросила противень на плиту. Пирожки запрыгали, как машинки в аттракционе, но каким-то чудом остались на металле. По щекам Ро покатились слезы. — Ро! — Дани вскочила и бросилась к ней, хватая за запястья. На пальцах уже проступали две параллельные полосы ярко-красных ожогов. — Боже мой! Твои руки! — Жить буду, — процедила Ро сквозь зубы. — Ой-ой-ой. Как же я рада, что сейчас межсезонье. Черт. — Вон отсюда! — рявкнула Джин. Дани увидела «красный свет». Она резко обернулась, готовая выплеснуть на неблагодарную тётку всё, что накопилось на языке. Одно дело — унижать Дани всю жизнь, но она не имела права оскорблять её девушку. Однако Джин вовсю махала руками на надувшуюся кошку, чья рыжая шерсть стояла дыбом, как ершик для унитаза. Гарриет пулей вылетела из кухни. Джин осторожно поднялась и вернула помятую, но спасенную павлову на стол. — Вы в порядке? — спросила Ро хриплым голосом. — Ты меня об этом спрашиваешь? — Губы Джин побелели, а руки заметно дрожали, когда она вытирала их кухонным полотенцем. — Ну да, — Ро махала ладонями, пытаясь охладить их. — Я имею в виду, в возрасте люди уже не так легко «пружинят» при падении, понимаете? Дани поморщилась от упоминания возраста. Бабушка крайне болезненно воспринимала свой уход на покой. — Я… не пострадала. — Взгляд Джин упал на ожоги Ро, глаза округлились. — Но твои руки! Она повернулась к раковине и включила холодную воду. — Быстро! Под воду. Даниэль, лосьон с алоэ вера в шкафчике в ванной, на верхней полке. Живо! Дани рванула в ванную. Она раскидывала вещи в шкафчике. Боже, если этот дурацкий ланч пустит под откос карьеру Ро, она себе этого не простит. Простит ли её Ро? Внутри всё сжалось. Она прибежала обратно и застала Джин, которая держала руки Ро под струей воды и что-то тихо ей говорила. Джин выхватила лосьон из рук Дани и убрала ладони Ро от воды. Ро посмотрела на свои руки, а затем на Дани. — Я знаю, выглядит паршиво, но на мне всё быстро заживает. И я уверена… — она закусила губу, — что всё будет хорошо. — У тебя великолепные рефлексы, — Джин нанесла щедрую порцию лосьона на руки Ро. — Я никогда не видела, чтобы кто-то двигался так быстро. — Ну, это моя работа, — поморщилась Ро, пока Джин втирала мазь. — Нас учат реагировать, а не думать. Что, как видите, не всегда хорошо. — Она невесело усмехнулась. — Я просто зашла спросить, не нужна ли помощь, увидела летящий в меня противень и схватила. Чистый инстинкт. — Твоя работа, — повторила Джин. — Да, вижу, ты профессионал. — Она взглянула на Дани. — А у тебя какое оправдание? — А? — блеснула умом Дани. — Твою подругу учили реагировать мгновенно. Тебя — нет. Твоя сообразительность была… крайне неожиданной. «Неожиданной?» Дани подавила раздражение. Неужели Джин язык отвалится сказать «спасибо»? Даже её похвала звучала как обвинение. — О, Дани всегда была быстрой, — вставила Ро. — Она тренируется со мной в парке по выходным. Видимо, что-то отложилось. — Она улыбнулась. — Похоже на то, — кивнула Джин. Она покачала головой: — Ладно, хватит драм. Все уже заждались десерта. — Она указала на павлову. — Я вынесу это. Даниэль, разложи пирожки. Мы ведь не можем допустить, чтобы жертва Ро была напрасной? «Драм?» Да, и «пожалуйста», бабуля. Джин замерла в дверях и добавила: — И трайфл тоже разложи. Фред его всегда ест с удовольствием. Её лицо снова стало непроницаемым, когда она вышла из комнаты, оставив Дани в немом изумлении. — Ну, вот видишь, — сказала Ро. — Твой трайфл официально признан достойным вкладом в пиршество. — Пока его никто не попробовал, — пошутила Дани, но голос её был напряжен. — Ты, правда, в порядке? Прости меня, пожалуйста. — Алоэ помогает. Уже меньше болит. Принеси мне бинт, чтобы прикрыть волдыри, и пойдем пробовать эту Павлову, которой она так гордится. Не хочу попасть в черный список Джин из-за отказа. Рода храпела в кресле. Повсюду валялись обрывки праздничной бумаги от подарков. Дани уставилась на свой презент от Джин. Шарф. Клетчатый. Она связала такие всем. Интересно, в Брисбене хоть раз в истории шел снег? Жара достигла пика, и старый потолочный вентилятор теперь просто гонял по комнате раскаленный воздух. Остатки горячих блюд на столе только добавляли духоты. Никто не мог пошевелиться. Бумажные колпаки, надетые ранее на потные головы (кроме Джин — её лоб не потел и не терпел колпаков), начали размокать и расползаться. Пятно от красного колпака Майка выглядело так, будто ему только что сделали лоботомию. Разговор сошел на нет. Изредка всплывали обрывки воспоминаний. Даже Салли перестала хвалить Тедди и теперь вовсю костерила своего начальника. Джин же сидела с прямой как палка спиной во главе стола, помалкивала и наблюдала за всеми из-под полуприкрытых век. Племянников Дани запрягли мыть посуду. Они превратили это в шумную игру с мыльной пеной — обычно это был повод для выговора. Но на этот раз Джин даже бровью не повела. Стивен, похоже, был уверен, что проворачивает сделку с братом Джоном, который, в свою очередь, соглашался на всё, лишь бы тот замолчал. Кассета закончилась. Рода проснулась, вскочила на ноги, перевернула её на пути к выходу, увлекая мужа за собой. Она помахала всем рукой и пообещала прислать свежие сводки о своих болячках. — Проверяйте почту! Мать Дани подошла, чтобы быстро обнять дочь на прощание. Она прошептала ей на ухо: — Она чудесная. Поговорим нормально позже. Я за тебя рада. Дани улыбнулась. Мама всегда одобряла её девушек. Объятие Салли было крепче и жестче. — С Рождеством, сестренка, — вот и всё, что она сказала. Следом подошел Майк. — Мне нравится твоя подруга. — Он улыбнулся и добавил вполголоса: — И моей упрямой жене тоже. Хотя Салли никогда не признает, какая Ро крутая. Надеюсь, вы будете по-настоящему счастливы. Дани ухмыльнулась. Он был из «нормальных». И его гей-радар явно работал лучше, чем у жены. Вскоре остались только Дани и Ро, которая ушла в ванную. Джин смотрела на неё в тягостном молчании. Это было неуютно. Дани чувствовала себя пришпиленной к стулу этим оценивающим взглядом. — У твоей подруги есть дисциплина, — внезапно сказала Джин. — Без этого в её деле никак. — Наверное. — Жаль, что тебе это не передалось. Глаза Дани сузились: — Ты считаешь меня недисциплинированной? — Я не считаю, я знаю. Твоя мать позволяла тебе слишком много. Позволяла тебе расти дикаркой. — Прекрасно… — Дани облизнула губы. «Ну же, Ро, выходи…» — Когда я была молодой женщиной, нас учили самоконтролю и сдержанности. Свободы почти не было. Леди учили одеваться и вести себя подобающе. Мы не лазали по деревьям, не ездили на велосипедах и не носились как угорелые, как ты. Чудесно. Еще один урок этикета. Именно то, чего ей не хватало. Она оценит его так же высоко, как тот шарф. — Ну, — устало махнула рукой Дани, — уверена, ты в детстве была отличницей по этим предметам. — Нет. — Джин пристально посмотрела на неё. — Не была. Это было удушающе. Дани моргнула: — Я не понимаю. — Не сомневаюсь. — Джин смахнула пушинку с платья. Казалось, она раздумывает, продолжать ли. — У тебя была совсем другая жизнь, Даниэль. Свобода. Возможности. Выбор. — Допустим. — Даже если ты всё это растратила впустую. Не могу представить, что за радость в торговле обувью. — А я не могу представить, что за радость в торговле нитками и тканями. — Ой, черт. Дани закусила губу. Она сама не верила, что это сорвалось с её языка. Джин посмотрела на неё спокойно. — Разница в том, что это был мой магазин. Я была его владелицей. Это был один из немногих вариантов, доступных мне в пятидесятых, когда я приехала в это богом забытое место. Я не могу сказать того же о тебе, у которой под ногами была уйма путей. — Погоди, ты не хотела переезжать в Австралию? С каких это пор? — Когда мне было восемнадцать, я только и мечтала о путешествиях. Я хотела сама выбирать свой путь во всём, включая замужество. Дани уставилась на неё в изумлении. — Я устроилась на работу, вопреки протестам матери, в приличное ателье и весь год копила деньги. Наконец, у меня была нужная сумма. Билеты были забронированы. Мы с моей лучшей подругой Мэгги собирались повидать мир. Мы даже нашли сопровождающую — тётю Мэгги из Франции. Это было невероятно волнительно. Франция должна была стать нашей первой остановкой. Потом Италия, Испания, Португалия, Скандинавия и домой в Англию. На следующий год мы планировали снова накопить и покорить Америку. И Северную, и Южную. — Ого. — Дани не могла себе этого представить. Она сама никогда не покидала Брисбен, не говоря уже об Австралии. Увидеть Европу в середине прошлого века? Это же время восстановления после войны, время надежд… — Это было потрясающе? — О да. Захватывающе. — В её тоне послышалась горечь. — По крайней мере, так рассказывал мой брат. — Питер? — Перед самым отъездом моя мать внезапно заболела. В моё время дочери всегда должны были ухаживать за родителями. Выбора не было. Мне велели отдать мой билет, на который я копила целый год, Питеру. Он поехал вместо меня. И никаких возражений. — Это ужасно. — На самом деле, по-настоящему ужасно было то, что когда Мэгги и Питер уже были за границей, я выяснила: мать вовсе не была больна. Она просто не хотела, чтобы я уезжала. Решила, что ей будет одиноко без моих забот. И опять же, учитывая те времена, я не могла сказать ни слова. — Её глаза сузились. — А на следующий год ты поехала в Америку? — Нет. — Джин наклонила голову. — Я не дура. Я знала, что здоровье матери снова резко ухудшится. Или мой паспорт таинственным образом исчезнет. Или случится что-то еще. Поэтому я составила другой план. — И что произошло? — Я выбрала мужа. — Выбрала? Ты имеешь в виду, ты влюбилась в дядю Фреда и… — Нет. Слушай внимательно, что я говорю: я его выбрала. Очень тщательно. Я нашла первого мужчину, у которого, по моим расчетам, были средства, чтобы увезти меня подальше от родительского контроля. На первом же свидании Фред упомянул, что хочет эмигрировать в Австралию — так я поняла, что он мне подходит. — Твоя мать одобрила переезд? Джин улыбнулась. Улыбка была тяжелой. — О нет, но она ничего не могла поделать. В конце концов, она сама учила меня подчиняться мужу. А если мой муж хочет в Австралию — значит, мы едем. Дани колебалась, не зная, не перейдет ли она черту следующим вопросом: — Дядя Фред был добр к тебе? — Я сделала правильный выбор. — В её голосе прорезалась сталь. Дани рискнула: — А ты… любила его? — Он был именно таким, каким я его себе представляла. Это не было ответом. Дани встретилась с её спокойным взглядом. На самом деле, это был ответ. Целая жизнь, шестьдесят лет, без романтической любви. — Что есть, то есть, — сказала Джин с каменным выражением лица. — Каждый раз, когда я смотрю на него, я вспоминаю о том, как мало выбора было у женщин в моё время. О выборе, который ты, кажется, воспринимаешь как нечто само собой разумеющееся. — Ты думаешь, я не ценю свою жизнь? — Да. На это тошно смотреть. Дани нахмурилась: — Почему? — Твоя сестра — терпима. Салли никогда не стремится ни к чему, кроме заурядности. В ней нет ни капли азарта, ни одной пытливой мысли, ни грамма любопытства. Но ты… у тебя есть и то, и другое, и третье, и мне приходилось терпеть невыносимое: смотреть, как ты растешь без капли дисциплины или амбиций, не пытаясь взять от жизни всё. Ты просто… — Она махнула рукой. — Что? — Плывешь по течению и ничего не делаешь. — Ты ревнуешь меня к возможностям, которых была лишена сама? — Дани не верила своим ушам. — Ты хочешь сказать, что завидуешь мне? — Тебе, наверное, хочется в это верить. Это помогло бы тебе оправдать всё, что между нами происходит? — Джин вызывающе вскинула бровь. Она издевалась. — Да, — прошептала Дани. — Я не завидую тебе, Даниэль. Ты меня бесишь. Твоя жизнь слишком легкая. — И поэтому ты решила сделать её трудной? — Я учила тебя дисциплине. Твоя мать никогда не держала тебя в узде. Твоего отца вечно не было дома. Какая была надежда, что ты хоть в чем-то добьешься успеха? — Мои родители делали всё, что могли. — Дани выпятила подбородок. — И, к твоему сведению, не обязательно втаптывать человека в грязь, чтобы чему-то его научить. Рот Джин искривился в жестокой усмешке. — О, так мы, оказывается, страдали? — А-а, я поняла. — До Дани наконец дошло. Раньше она этого не видела. — Ты меня наказывала. Тебе было тяжело, значит, и мне должно быть так же? Иначе нечестно. — Она посмотрела на бабушку с горечью. — Очаровательная философия. — Как ты смеешь! Ты понятия не имеешь, какой была моя жизнь. — Джин приподнялась на стуле, её скрюченные артритом пальцы сжались в кулаки. — Я знаю, что ты была молодой женщиной, которая чувствовала себя в ловушке и использовала мужа, как способ побега. Джин открыла, было, рот, чтобы возразить, но тут же захлопнула его и снова села. — Но потом ты застряла в браке без любви, — продолжала Дани. — Зато у тебя была дисциплина. Трудолюбие. Амбиции. И ты с головой ушла в свой магазин, чтобы не думать о своей одинокой, грустной жизни. Ноздри Джин раздулись. — Ты невыносима. — Видимо, да. А ты — точь-в-точь как те фигурки в витрине, на которые ты никогда не давала мне смотреть. Идеальная, холодная и неприкасаемая. Долгое время ответа не было. Джин сверлила её взглядом, покручивая обручальное кольцо на пальце. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, — сказала Дани уже мягче, — но разве заставлять меня быть кем-то другим, кем-то, кого ты одобряешь, — это правильно? — Глупая девчонка, — голос Джин был резким. — Ты думаешь, я мешаю тебе идти по твоему пути? Я была единственной, кто по-настоящему тебя видел. — Ты меня видела? Судя по твоим методам воспитания, тебе явно не нравилось то, что ты видела. — Дани затаила дыхание, боясь ответа, но уже зная его. — Так? — Естественно. Зеркала — самые уродливые предметы интерьера. — Что? — Дани была ошарашена. Она же не хочет сказать… — Знаешь, как называла меня моя мать? — спросила Джин. — Снова и снова, только это я и слышала. «Недисциплинированная дикарка». Дани ахнула. — Теперь понимаешь? — отрезала Джин. Минутку… Джин ненавидела её, потому что Дани напоминала ей саму себя? Все эти годы она видела в Дани лишь горькое напоминание о своих потерянных и растраченных мечтах? Но почему Джин не вернулась к своим мечтам позже? — Почему ты никогда не путешествовала? Потом? — Фред не хотел. — Она слегка закатила глаза. — Я следую желаниям мужа. Да к черту всё это. — А я никому не подчиняюсь, — выпалила Дани. — Я в курсе. — Ты, правда, злишься на меня, Джин? Старуха наклонилась вперед и обхватила щеку Дани ладонью, поворачивая её лицо к свету. Глаза Джин впились в глаза Дани. Кончики пальцев больно вдавились в кожу. — Всем своим существом. Дани вздрогнула, пытаясь отстраниться. Старые, похожие на когти пальцы сжались крепче. — И у меня хватает самообладания признать: моя злость на собственные обстоятельства гораздо сильнее, чем злость на твои. — Взгляд Джин буквально сверлил Дани. — Это пресное существование — моя жизнь. У тебя — своя. Я говорю тебе всё это только ради одного: что бы ты ни делала, не просри её. — Я и не собираюсь. — Тогда поезжай в Англию вместе с ней, — внезапно сказала Джин. — Что? — За ланчем твоя подруга упомянула, что в следующем году её команда участвует в кубке мира в Англии. Поезжай с ней. Посмотри мир. Живи. Выбирайся из Брисбена. Сделай хоть что-нибудь с теми возможностями, что у тебя есть. Боже мой, физически больно смотреть, как кто-то с такой жаждой жизни, какая когда-то была у меня, просто копается в кроссовках. Дани подняла руку, чтобы убрать пальцы Джин со своего подбородка, раздраженная тем, что её выбор снова высмеивают. Она встретилась с Джин взглядом. Но вместо привычного осуждения увидела в нем лишь глубокую, бездонную утрату. Против воли пальцы Дани сжали пальцы Джин, прижимая их к своему лицу. — Мне правда жаль, что тебе пришлось всё это пережить, — искренне сказала она. — Приходится справляться, — Джин опустила руку. — По всему миру полно таких женщин, как я, которые всё еще покорно следуют правилам, которые мир уже давно забыл. — Ты не обязана им следовать. — Обязана. Я давала клятвы. Любить, чтить, подчиняться. Хотя я знаю, что ты никогда не поймешь мою жизнь. — Нет. Мой мир не такой, как твой. — Наконец-то мы в чем-то согласны. — Губы Джин тронула едва заметная улыбка. — Ага. — Дани ответила слабой ухмылкой на это признание. Вернулась Ро. — Простите, что я так долго, — выдохнула она с тяжелым вздохом. — Пытаться застегнуть пуговицы на ширинке забинтованными руками — та еще морока. Мы готовы? — Да. — Дани посмотрела на Джин. — Ну… э-э… полагаю… до следующего года. Ро улыбнулась Джин и подняла забинтованную руку на прощание. — Точно. До встречи. Мысль о том, что через год они по-прежнему будут вместе и снова приедут сюда, наполнила Дани радостью. — До следующего года? — переспросила Джин. Дани напряглась, ожидая, что бабушка сейчас выдаст что-нибудь гадкое. Скажет, что Ро ей не родственница и ей повезло, что её вообще пригласили в этот раз. Но в голосе тёти прозвучала тень тепла: — Ну, разумеется. Какое же Рождество без подруги? В этом ударении на слове «подруга» не было никаких сомнений. «О черт! Она знает», — Дани сглотнула. Ро рассмеялась и легонько подтолкнула Джин локтем. Настоящим локтем! — Вот именно. Эта подруга вернется, готовая снова глазеть на ваших курчавых кур и ловить любые десерты, которыми Гарриет решит зашвырнуть в мою сторону. Спасибо за ланч. Было круто со всеми познакомиться. Джин выгнула бровь: — Не «курчавых». — Знаю, знаю, — ухмыльнулась Ро. — Глупо было их так называть. И как вы меня только терпите. — Возможно, дело в твоих навыках ловли десертов. — Джин плотно сжала губы, будто отчаянно сдерживая смех. Глаза её блестели. Дани смотрела на это, не веря своим глазам. Джин не шутила, и уж точно не шутила с девушкой Дани. Знакомая фигура, семенящая по коридору, привлекла её внимание. — Пока, Фред! — крикнула она. Он обернулся, сияя от восторга: — Пока-пока, Эдит! Рад был снова тебя повидать. С тихим вздохом Джин покачала головой, и эта вечная, всепроникающая печаль снова окутала её. Она начала закрывать дверь, выпроваживая их. — До свидания, Даниэль. — Она замерла, вскинув бровь. Улыбка стала открытой и настоящей. — И… подруга. Щелчок замка поставил окончательную точку в разговоре. А «Little Drummer Boy» продолжала играть.