Сердцеедка

Суа лежала на спине, уставившись в потолок. Мыслей было слишком много, и все они мешали друг другу, сбиваясь в один сплошной ком, из которого невозможно было вытащить ничего внятного. Она прокручивала сегодняшний вечер снова и снова, но каждый раз возвращалась к одному и тому же — в тот момент у подъезда, где всё пошло не просто не по плану, а вообще в какую-то другую сторону. И самое отвратительное было в том, что она не понимала, что ей с этим делать дальше. Откатиться назад уже не получится, притвориться, что ничего не произошло тем более не выйдет, а идти вперёд с новым осознанием, что Хван Хёнджин оказался нормальным человеком и ещё и целуется, как Боженька — это уже совсем другой уровень проблем. Суа тяжело выдохнула, провела ладонями по лицу и на секунду закрыла глаза, но даже это не помогло. В голове стало только больше мыслей. — Фантастика, блин, — пробормотала она, ощущая эту полную, выедающую изнутри безвыходность. Пара секунд прошла в полной тишине, а потом она резко повернула голову, нащупала телефон и уставилась на экран. Потому что, если уж быть честной, был только один человек, которому она могла это всё вывалить, не фильтруя речь и не пытаясь выглядеть адекватной (ему это, конечно же, как всегда не понравится). Суа нажала на вызов и поднесла телефон к уху, даже не думая, занят он или нет, потому что если у неё кризис, то это автоматически становилось и его проблемой тоже. Гудки шли недолго. — Если ты сейчас скажешь, что снова что-то учудила, я даже не удивлюсь, — вместо приветствия раздался голос Джисона, ещё слегка сонный, но уже с привычной интонацией морализаторства. Суа снова на секунду прикрыла глаза, прогоняя дурацкое наваждение, что она полная сучка и свинья. — Хьюстон, у нас проблемы… Повисла небольшая пауза. Вероятнее всего, по мнению Суа, Джисон просто пытался проснуться, потому что на часах уже было за полночь. Ну или, как обычно, мысленно обкладывал её трёхэтажным матом. Или всё вместе — это же Джисон. — О, боже, — выдохнул он. — Насколько всё плохо? — По десятибалльной шкале? — Да. — Двенадцать. — Я так и знал, — пробормотал парень, шурша одеялом. — Давай, рассказывай. Суа перевернулась на бок, уткнулась щекой в подушку и начала: — Он меня поцеловал. — Кто «он»? — медленно уточнил Джисон, хмурясь. — Хёнджин. Снова повисла пауза, за время которой Суа успела обозвать себя идиоткой раз тридцать, и пожалеть о том, что снова втянула в это Джисона. Он же снова сейчас начнёт язвить со своим «а я же тебе говорил, что так и будет, а ты не слушала!». Ну да, не слушала! Ну да, идиотка (тридцать первый)! Но на войне ведь все средства хороши, верно?.. — Я сейчас всё правильно услышал? — промычал в трубку парень, уже не зная плакать ему или смеяться со всего происходящего. — Или мне стоит пойти к специалисту? — Услышал ты правильно, — угукнула Суа, лицом утыкаясь в подушку, откуда после вылетел сдавленный полукрик-полувздох. Ещё бы закричать на всю, вообще было бы замечательно. — Ну а насчёт специалиста… Можешь сходить к психологу. Джисон хмыкнул. — Во-первых, с тобой мне уже нужен не психолог, а психиатр, — на секунду замолчал, задумавшись, а затем продолжил: — Во-вторых, ты точно говоришь про того самого Хван Хёнджина, который «фу, он тупой, он меня бесит, а ещё он ужасно невыносимый прилипала»? — Да. — И он тебя поцеловал? — Да. — И ты его не ударила? Суа на секунду замялась. — Нет. — Нихрена ж себе, — искренне воскликнул Джисон, прикусывая губу. Ну… Не то, чтобы ему было прям интересно наблюдать за этим цирком — ладно, да, интересно до усрачки, — но и посплетничать он тоже любил. Ну а что, только девочкам можно, что ли?! — Вот это поворот, подруга… Суа закатила глаза, хотя он этого, конечно, не увидел. — Это был не… — она на секунду запнулась, подбирая слово, — немного странный поцелуй. Ну то есть… Мне понравилось, но… — Но? — тут же оживился он, принимая сидячее положение и удерживая телефон между ухом и плечом. — Неужели совесть проснулась? — Да пошёл ты, — огрызнулась Суа. — Я просто думала, он будет вести себя как обычно. — А он как повёл себя? — Нормально, — пробормотала она, готовая захныкать и затопать, как маленький ребёнок, чей план «Как заставить родителей купить вкусняшку» с треском провалился. — Нормально, — медленно повторил Джисон. — Ты сейчас про кого говоришь? — Про него! — Про Хван Хёнджина? — ДА! — Суа, ты точно трезвая? — Да я серьёзно, блин! — возмущённо буркнув в трубку, Суа сделала глубокий вдох, медленно выдыхая. Джисон лишь молча ждал, когда она продолжит. Он мог поставить, что угодно на то, что сейчас эта глупышка начнёт просить его о помощи или дать пару советов. Вот только он даже не знал, что ей можно сказать, кроме как: «Чон Суа, ты тупица, просто забрось эту дебильную идею и живи себе дальше!» — Так, ладно, — сказал он наконец. — Давай по порядку. Ты пошла с ним в кафе, да? — Да. — Он не нёс херню? — Нет. — Не пытался тебя лапать? — Нет. — Говорил нормально? — Да. — Суа… — Я знаю! — Нет, ты не понимаешь, — перебил он. — Ты сейчас описываешь не Хван Хёнджина. — Я тебе говорю, это он! — Тогда у меня для тебя плохие новости, — мрачно сказал Джисон. — Либо он притворяется, либо он реально втрескался в тебя по уши… — Замолчи, — жалобно простонала Суа, чувствуя, как от этих слов сердце делает кульбит, а вина, до этого тихо сидевшая где-то на задворках сознания, внезапно приобретает размеры слона, который теперь удобно устраивается прямо у неё на груди, мешая нормально дышать. Она резко перевернулась на спину, снова уставившись в потолок, который в темноте комнаты казался бесконечно далёким и давящим, и крепче сжала телефон, словно тот мог физически удержать её от окончательного падения в пучину самобичевания. Джисон на том конце провода тяжело и очень красноречиво вздохнул. В этом вздохе не было ни привычной издёвки, ни желания подколоть, ни даже его любимого «я же говорил». Там была только усталость человека, который видит, как его близкий друг на полной скорости несётся прямо в бетонную стену, и понимает, что тормоза давно отказали, а руль заклинило намертво. — Суа, послушай меня сейчас очень внимательно, — его голос изменился, став непривычно серьёзным, строгим и от этого каким-то пугающе чужим, заставив девушку невольно напрячься, вжимаясь в матрас. — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? Ты буквально используешь его. И ладно бы он был тем самым мудаком, каким мы все его привыкли считать — самовлюблённым придурком, которому плевать на чужие чувства, и для которого ты была бы просто очередной галочкой в списке. Тогда бы эта твоя сумасшедшая игра в кошки-мышки, возможно, имела бы хоть какое-то больное, извращённое, но оправдание. Но ты сама только что сказала, что он другой. Что он нормальный! — Джисон, я… — Нет, дай мне договорить, — жёстко перебил он, не позволяя ей спрятаться за жалкими оправданиями, которые она уже лихорадочно выстраивала в своей голове, пытаясь защитить остатки своей совести. — Он снял перед тобой свою маску, Суа. Этот парень, который строит из себя крутого, непробиваемого плейбоя перед всем университетом, сидел с тобой в кафе, нормально разговаривал, не лез под юбку, слушал тебя и, чёрт возьми, проявил к тебе искреннюю человеческую симпатию. А ты что делаешь в ответ? Ты втягиваешь его в свою дебильную, абсолютно эгоистичную войну с Феликсом и Минхо. Ты используешь его как грёбаный мост, по которому собираешься пройти к своей цели, а потом просто взорвать к чертям собачьим, даже не обернувшись на то, что от него останется! Слова били наотмашь, пробивая ту хлипкую броню из упрямства, обиды и адреналина, которую Суа так старательно возводила вокруг себя последние несколько дней. Она открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что всё не так страшно, что она всё ещё держит ситуацию под контролем и вообще не собирается никому разбивать сердце, но слова застряли в горле плотным, колючим комом. Потому что Хан Джисон был безжалостно и до отвращения прав. — Он этого не заслуживает, — тихо, но твёрдо подытожил Джисон. — Никто этого не заслуживает, Суа. И уж тем более не тот человек, который искренне к тебе тянется. Если ты сейчас не остановишься, если пойдёшь на эту вечеринку и продолжишь играть с ним в эту дрянную игру ради того, чтобы просто насолить бывшему и потешить своё уязвленное эго, то ты… — он запнулся на долю секунды, словно подбирая правильное слово, чтобы не ранить её окончательно, но всё-таки вынес свой приговор: — То ты ничем не будешь отличаться от Минхо. Ты сделаешь с Хёнджином ровно то же самое, что Минхо сделал с тобой — выкинешь за ненадобностью, оставив одного разгребать последствия твоих комплексов. В комнате повисла оглушительная, давящая тишина, прерываемая лишь тихим, чуть хриплым дыханием Джисона в динамике и бешеным стуком сердца самой Суа. Ей казалось, что её только что с головой окатили ледяной водой, безжалостно смывая весь тот фальшивый кураж и мнимое превосходство, оголяя перед ней самой неприглядную, уродливую правду её собственных поступков. Осознание того, что в попытке доказать свою силу и независимость она медленно превращалась в монстра из своей же собственной истории, было настолько тошным, что к горлу подкатила едкая горечь. Суа до боли зажмурилась, чувствуя, как в уголках глаз собирается предательская влага, которую она ни за что не позволит себе пролить, и с трудом сглотнула вязкую слюну, отчаянно пытаясь найти хоть одно логичное слово в свою защиту, но в её обычно такой шумной голове сейчас было полностью пусто. Суа молчала так долго, что тишина из просто давящей превратилась в физически невыносимую, которая медленно заполняла собой всю комнату, оседая на груди и не давая сделать даже крошечный вдох. Сравнение с Минхо было ударом ниже пояса, самым жестоким, самым болезненным из всех возможных, но именно оно, словно скальпель хирурга, вскрыло тот самый нарыв, который Суа так отчаянно пыталась замаскировать своей показной дерзостью и жаждой справедливости. Она ненавидела Минхо за то, как легко он её отпустил, за то, как быстро нашёл замену, за то, что вычеркнул её из своей жизни, будто она была просто неудачным черновиком, но что она сама собиралась сделать с Хёнджином? Разве её изначальный план не строился на том же самом эгоистичном расчёте, где чужие чувства воспринимались лишь как удобный инструмент, как расходный материал ради достижения собственной, до одури мелочной цели? Первая, обжигающе горячая, слеза сорвалась с ресниц и скатилась по виску, теряясь в волосах, а за ней тут же последовала вторая, и Суа судорожно втянула воздух носом сквозь плотно сжатые зубы, пытаясь подавить рвущийся наружу жалкий всхлип. Она ненавидела плакать, ненавидела чувствовать себя слабой и уязвимой, но сейчас плотина, которую она так старательно возводила последние недели, с треском рухнула, погребая её под обломками собственного же идиотизма. Джисон на другом конце провода услышал этот судорожный вдох. Он знал её слишком хорошо, и даже сейчас, сквозь расстояние, он безошибочно понял, что происходит. И, как бы сильно он ни злился на неё пару минут назад, его голос, когда он наконец нарушил тишину, потерял всю свою жёсткость, сменившись той самой заботой, от которой Суа захотелось разрыдаться в голос. — Эй… Суа… — тихо позвал он, и в этом мягком обращении было столько искреннего беспокойства, что она всё-таки не выдержала, издав тихий, сдавленный звук, больше похожий на скулёж побитого щенка, чем на голос той уверенной в себе девчонки, которая ещё днём раздавала пощёчины и дерзила направо и налево. — Только не реви, пожалуйста. Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ты плачешь. — Я… я не реву, — хрипло выдавила она, агрессивно стирая слёзы тыльной стороной свободной ладони, но голос дрожал, выдавая её с головой, и это было настолько жалко, что она зажмурилась ещё сильнее, проклиная себя за эту слабость. — Я просто… Джисон, я такая идиотка. Господи, какая же я конченая идиотка. — Ну, с этим фактом мы уже давно разобрались, это не новость, — попытался он слегка разрядить обстановку, но шутка вышла слабой и натянутой, и он тут же тяжело выдохнул, возвращаясь к серьёзному тону. — Суа, послушай. Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя ещё хуже, хотя, будем честны, тебе не помешало бы немного моральной трёпки для профилактики. Я просто хочу, чтобы ты открыла глаза, потому что ты заигралась. Ты настолько зациклилась на своей боли, на желании доказать этому козлу, что ты тоже чего-то стоишь, что вообще перестала смотреть по сторонам и замечать, кого ты сносишь на своём пути. — Я не думала… — её голос сорвался, и она перехватила телефон в другую руку, садясь на кровати и подтягивая колени к груди в попытке хоть как-то собраться, хотя бы физически, если уж морально она уже давно растеклась лужицей по матрасу. — Я клянусь тебе, я не думала, что всё так выйдет. Я была уверена, что он будет вести себя как обычно, что он будет шутить свои эти дурацкие шуточки, что я буду его отшивать, и всё это будет просто… просто игрой на публику, понимаешь? Чтобы Минхо узнал, чтобы он понял, что я не сижу дома и не лью по нему слёзы в подушку! А он… он заказал мне мой любимый кофе, хотя я даже не просила, он смеялся над моими шутками, он рассказывал про своего друга с такой теплотой, и он ни разу, ни единого раза не попытался перейти черту, пока… пока не поцеловал меня. И даже этот поцелуй… он не был грязным или пошлым, он был… классным! — Потому что он, возможно, вовсе не такой, каким ты его себе придумала, чтобы тебе было удобнее его использовать, — задумчиво отозвался Джисон, и эта мысль, такая простая и одновременно такая пугающая, заставила Суа окончательно замолчать, потому что крыть это было нечем. — Понимаешь, в чём проблема, Суа? Людям свойственно надевать маски. Ты сама сейчас носишь маску стервозной, непробиваемой девчонки, которой всё равно на расставание, хотя на самом деле ты разбита вдребезги. Так с чего ты взяла, что Хван Хёнджин, этот местный принц, которого все хотят и от которого все чего-то ждут, не делает то же самое? Что его образ плейбоя — это не просто защитная реакция от того, что в нём видят только смазливое лицо? И вот, он встречает тебя, девушку, которая его отшивает, которая не вешается ему на шею, которая говорит с ним честно, и он решает рискнуть и показать себя настоящего, а ты в ответ готовишь ему нож в спину. Каждое слово Джисона вонзалось в неё тысячей крошечных иголок, и самое невыносимое было в том, что он читал её мысли, её поступки, её истинные мотивы настолько прозрачно, будто она сама развернула перед ним свою душу, как на ладони. Ей хотелось закричать, бросить телефон в стену, сказать, что он ничего не понимает, но вместо этого она лишь бессильно уткнулась лбом в колени, слушая, как гулко бьётся её собственное сердце. — Что мне теперь делать? — шёпот получился таким жалким и сломленным, что она сама его едва узнала. — Джисон, я не знаю, как из этого выбраться. Он позвал меня на эту вечеринку к Бан Чану. И он поцеловал меня. Если я сейчас просто сольюсь, если начну его игнорировать или отшивать, он всё равно не поймёт. Он решит, что сделал что-то не так, начнёт выяснять, и всё станет только хуже. А если я пойду… если я пойду и продолжу делать вид, что мне всё это интересно, я закопаю себя ещё глубже. Я не могу смотреть ему в глаза, зная, что изначально хотела просто вытереть ноги об него. На том конце повисла долгая, задумчивая пауза. Суа почти слышала, как скрипят шестерёнки в голове её лучшего друга, который, несмотря на всю свою ворчливость и нежелание участвовать в её авантюрах, сейчас судорожно пытался найти выход из этого откровенно дерьмового положения, в которое она сама себя загнала. — Знаешь, — медленно начал Джисон, и в его голосе появились те самые нотки прагматизма, которые всегда включались у него в моменты кризиса, — сливаться сейчас действительно нельзя. Это будет выглядеть трусливо и максимально странно, особенно после того, как ты сама сегодня на глазах у всего потока повисла на нём и чмокнула в щёку, а потом ещё и пошла с ним на свидание. Да, давай называть вещи своими именами — для него это было свидание. Если ты сейчас резко включишь заднюю, ты не только сделаешь ему больно, но и выставишь себя в таком свете, что Феликс потом будет ржать над тобой до самого выпуска, а Минхо лишний раз убедится, что правильно сделал, свалив от тебя. — Спасибо, Хан Джисон, твои слова поддержки, как всегда, вселяют в меня невероятную уверенность в себе и светлое будущее, — мрачно огрызнулась Суа, хотя внутри она понимала, что он прав, и от этой правоты становилось только тошнее. — Обращайся, — без малейшей тени улыбки парировал он. — А теперь слушай внимательно. Тебе придётся пойти на эту вечеринку. И тебе придётся вести себя нормально. Не флиртовать, не давать ему ложных надежд, не пытаться использовать его перед Феликсом. И в какой-то момент, когда вы останетесь одни, тебе придётся с ним поговорить. — Поговорить? — Суа нервно сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок паники. — О чём? Сказать ему: «Привет, Хёнджин, спасибо за кофе и поцелуй, но на самом деле я хотела подобраться к младшему брату моего бывшего, чтобы отомстить ему за то, что он назвал меня истеричкой»? Звучит как отличный план, просто гениальный, давайте сразу купим мне гроб и закопаем где-нибудь за гаражами! — Не утрируй, — устало вздохнул Джисон. — Я не говорю, что ты должна вываливать на него всю эту грязь с планом мести. Но ты должна сказать ему правду о своих чувствах. Что ты только что пережила тяжёлое расставание, что ты сейчас не в состоянии строить новые отношения, что ты запуталась и тебе нужно время. Что тот поцелуй был… ошибкой или импульсом, чем угодно, но ты не готова идти дальше. И что тебе жаль, если ты дала ему повод думать иначе. Будь честной хотя бы в этом, Суа. Дай ему возможность отступить, сохранив лицо и гордость, а не делай из него пешку. Суа слушала его, и с каждым словом внутри что-то глухо обрывалось. Это было правильное решение. Единственное взрослое, адекватное решение в этой цепочке бесконечных, импульсивных глупостей. Но оно требовало от неё такой колоссальной смелости, которой у неё сейчас, казалось, просто не было. Признать свою уязвимость, признать свою ошибку, добровольно отказаться от идеального плана, который уже начал работать, просто ради того, чтобы поступить «правильно» — для Суа, привыкшей идти напролом и доказывать свою правоту даже тогда, когда она была сто раз не права, это было сродни моральному самоубийству. — А если он не поймёт? — тихо спросила она, комкая в руках край одеяла с такой силой, что пальцы онемели. — Если он решит, что я просто играла с ним? — Тогда тебе придётся это принять, — честно ответил Джисон. — Потому что, если смотреть правде в глаза, Суа, ты именно это и делала. И если он назовёт тебя стервой, у него будут на это все основания. Ты заварила эту кашу, тебе её и расхлёбывать. Я могу быть рядом, могу держать тебя за руку, могу подавать салфетки, когда ты будешь реветь, но сделать это за тебя я не смогу. Разговор закончился на этой безрадостной ноте. Когда Джисон отключился, взяв с неё обещание, что она не натворит ничего нового до утра и просто ляжет спать, Суа ещё долго сидела в темноте, уставившись на погасший экран телефона. Комната казалась ей слишком большой и тихой, а воздух в ней — спёртым. Она отбросила телефон на соседнюю подушку, снова с головой зарылась в одеяло и застонала, чувствуя, как в груди разрастается ноющая, тянущая пустота. Спать она, конечно же, не собиралась. Какая, к чёрту, может быть попытка уснуть, когда мозг работает на таких скоростях, что готов прожечь черепную коробку? Она снова и снова возвращалась к моменту у подъезда. К тому, как уверенно легла его рука на её талию, как близко оказалось его лицо, к этому проклятому, сладкому, навязчивому запаху его парфюма, который теперь, казалось, въелся не только в её одежду, но и в подкорку сознания. Хван Хёнджин целовал её так, будто имел на это полное право, будто она сама дала ему негласное разрешение, и самое ужасное заключалось в том, что её тело, её глупый, изголодавшийся по теплу и нормальному отношению организм, ответило ему взаимностью. На те несколько секунд, пока длился поцелуй, она забыла и про Минхо, и про Феликса, и про свою грандиозную месть. Она была просто девушкой, которую целует красивый и милый парень. И именно эта слабость, эта мимолётная потеря контроля пугала её до безумия. «Ты ничем не будешь отличаться от Минхо». Фраза Джисона пульсировала в висках, отдаваясь тупой болью в затылке. Всю свою сознательную жизнь, все свои двадцать один год Суа гордилась тем, что она честная. Дерзкая, громкая, местами невыносимая, со скверным характером и отсутствием инстинкта самосохранения, но честная. Она никогда не притворялась кем-то другим, чтобы понравиться людям, никогда не плела интриг за спиной. Если она кого-то ненавидела — как Феликса — она говорила это прямо в лицо, не стесняясь в выражениях. Но сейчас, глядя на ситуацию со стороны, она понимала, что её «честность» дала трещину. Она превратилась в интриганку, готовую использовать чужие эмоции как ступеньки для своего раздробленного эго. Остаток ночи прошёл как в бреду. Она то проваливалась в короткую, тревожную дрёму, где ей снился Минхо, смеющийся над ней вместе с той девушкой в фиолетовом платье, а потом внезапно появлялся Феликс с его осуждающим взглядом, который вдруг превращался в Хёнджина, смотрящего на неё с разочарованием, то снова резко выныривала в реальность, с колотящимся сердцем и липким от холодного пота лбом. Она переворачивалась с боку на бок, взбивала подушку, открывала окно, чтобы впустить прохладный ночной воздух, но ничего не помогало избавиться от этого гнетущего чувства вины и надвигающейся катастрофы. Когда за окном начало светать, и комната окрасилась в серые, тусклые утренние тона, Суа сдалась. Она поднялась с кровати, чувствуя себя так, будто её всю ночь избивали палками, и поплелась в ванную. Отражение в зеркале не радовало: бледное лицо, глубокие синяки под глазами, покрасневшие от бессонницы белки и потухший, усталый взгляд, в котором не осталось ни следа от вчерашней боевой готовности. Она включила холодную воду, умылась, долго смотря на стекающие по лицу капли, и оперлась руками о края раковины. Впереди были пары, на которых ей придётся как-то пересечься и с Джисоном, который наверняка будет смотреть на неё с подозрением, и, возможно, с Феликсом, которому она так и не отомстила за вчерашнее унижение, и, что самое страшное, с Хёнджином, который теперь считал, что между ними что-то есть. И где-то там, маяча на горизонте неизбежным кошмаром, ждала вечеринка Бан Чана, на которой всё должно было окончательно решиться. Суа закрыла глаза, собирая остатки своей воли в кулак. Она не знала, как именно переживёт эти выходные, но одно она понимала совершенно чётко: играть чужими чувствами она больше не будет. Даже если это означает признать своё поражение. Процесс приведения себя в человеческий вид этим утром больше напоминал попытку реставрации древней фрески, которая и так уже дышала на ладан, а тут её ещё и решили помыть хозяйственным мылом. Суа стояла перед зеркалом, вооружившись консилером, тональным кремом и всей доступной косметикой, которая обещала «свежий и отдохнувший вид», и с мрачным раздражением понимала, что косметика бессильна перед последствиями грандиозного морального разложения. Синяки под глазами приобрели тот самый благородный лиловый оттенок, который обычно бывает у людей, работающих в три смены на заводе, а не у двадцатичетырёхлетних студенток, чья главная проблема — это собственная тупость. — Ну просто красавица, — саркастично пробормотала она своему отражению, агрессивно вбивая спонжем остатки тонального крема в кожу, словно надеялась, что если бить себя по лицу достаточно сильно, то можно выбить оттуда все идиотские мысли. — Прямо сейчас на обложку модного журнала. Смирившись с тем, что сегодня её максимум — это выглядеть как человек, который хотя бы теоретически спал на этой неделе, Суа натянула самое неприметное худи из своего гардероба. Чёрное, безразмерное, с капюшоном, в который можно было при желании спрятаться целиком, как черепаха в панцирь. Именно так она себя сейчас и чувствовала — пресмыкающимся, которому срочно нужно укрытие от жестокого, несправедливого и, что самое главное, населённого всякими Хван Хёнджинами мира. Дорога до университета прошла в режиме повышенной паранойи. Суа казалось, что каждый высокий парень с тёмными, отросшими волосами, мелькающий на периферии зрения, это её личный ходячий кошмар с запахом навязчивого дорогого парфюма. Она вздрагивала от резких звуков, вжимала голову в плечи и старалась дышать тихо, как мышь. Если бы кто-то со стороны сейчас решил понаблюдать за её передвижениями, то сто процентов решил бы, что она либо скрывается от кого-то, либо находится в федеральном розыске. Территория кампуса встретила её привычным утренним гулом, стайками студентов и ярким весенним солнцем, которое сегодня казалось откровенно издевательским. Суа остановилась за широким стволом старого дерева у самых ворот, натянула капюшон на лоб так, что обзор сузился до размеров замочной скважины, и осторожно выглянула, сканируя пространство. — Ты что делаешь? — раздался прямо над ухом знакомый, спокойный голос. Суа дёрнулась с такой силой, что едва не вписалась лбом в кору дерева, и резко развернулась, уже готовясь либо защищаться, либо бежать с позором. Но это был всего лишь Джисон. Он стоял, скрестив руки на груди, со стаканчиком кофе в одной руке, и смотрел на неё с таким выражением лица, будто всерьёз раздумывал, не вызвать ли прямо сейчас бригаду экстренной психиатрической помощи. — Твою мать, Хан Джисон! — выдохнула она, хватаясь за сердце, которое и так уже билось где-то в районе горла. — Тебе обязательно подкрадываться ко мне так, будто ты серийный маньяк?! Ты же знаешь, у меня слабое сердце! — У тебя слабая нервная система, а это разные вещи, — философски заметил он, делая глоток кофе и невозмутимо оглядывая её с головы до ног. — Я не подкрадывался, я просто шёл в универ. А вот ты стоишь здесь, как придорожный маньяк-эксгибиционист, который выбирает себе жертву. Серьёзно, Суа, что за прикид? Ты решила ограбить банк во время обеденного перерыва? — Я решила выжить, — мрачно отрезала она, снова выглядывая из-за дерева, проверяя, не появился ли на горизонте кто-нибудь нежелательный. — И у меня есть план. Джисон поперхнулся кофе. Звук, который он издал, был чем-то средним между кашлем и истерическим смешком. Он поспешно вытер рот тыльной стороной ладони, посмотрел на неё округлившимися глазами и сделал шаг назад, будто её идиотизм мог передаваться воздушно-капельным путём. — Только не это. Суа, умоляю, скажи, что ты шутишь. Твои планы — это спонсоры моих будущих седых волос. Вчера у тебя уже был один план, и чем это закончилось? Тем, что ты полночи ревела мне в трубку, осознав себя чудовищем! — Этот план другой! — Суа возмущённо ткнула его пальцем в грудь, но тут же понизила голос до шёпота, озираясь по сторонам. — Этот план абсолютно безопасный, экологичный и не требует никаких моральных жертв. Он называется «Операция: тотальный игнор и маскировка». Или, если короче, план: избегать Хван Хёнджина любой ценой. Джисон замер. Он смотрел на неё долгих, мучительных пять секунд, в течение которых на его лице сменился целый спектр эмоций — от искреннего недоумения до глубочайшего, всепоглощающего разочарования в человечестве в её лице. — То есть, — медленно, по слогам начал он, массируя переносицу пальцами, — твоё «взрослое, адекватное решение», к которому мы с тобой пришли ночью… твой великий катарсис и осознание собственных ошибок привели тебя к тому, что ты просто решила от него прятаться? Как пятилетка, которая разбила вазу и теперь сидит в шкафу, надеясь, что мама её не найдёт?! — Я не прячусь! — оскорбилась Суа, натягивая капюшон ещё ниже. — Я стратегически минимизирую визуальный и физический контакт до того момента, пока не придумаю, как нормально, без истерик и слёз, всё ему объяснить. Мне нужно время, Джисон! Если я сейчас с ним столкнусь, я либо начну заикаться, либо ляпну какую-нибудь херню, либо… — Либо снова его поцелуешь на панике? — услужливо подсказал друг, ехидно приподняв бровь. — Заткнись! — шикнула она, чувствуя, как щёки предательски заливает румянцем. — Никого я больше целовать не собираюсь. Всё, что мне сейчас нужно — это стать пустым местом. Я не буду ходить в столовую, не буду появляться в главном холле, а на переменах буду отсиживаться в библиотеке. В той секции, где стоят стеллажи со старой зарубежной литературой, потому что туда даже крысы не заходят, не то что Хёнджин. — Гениально, — Джисон саркастично похлопал в ладоши, но звук получился глухим и унылым. — Это не план, Суа, это уже диагноз. Но ладно. Раз уж ты решила играть в ниндзя с задержкой развития, я умываю руки. Только потом не жалуйся, когда он выловит тебя где-нибудь у автоматов с кофе. — Не выловит, если ты будешь стоять на стрёме! — она победно улыбнулась, хватая его за рукав куртки и буквально волоком таща за собой к запасному входу в корпус, где обычно курили старшекурсники и куда нормальные студенты старались не соваться без лишней необходимости. Первые две пары прошли на удивление гладко. План работал, хотя и требовал колоссальных затрат энергии. Суа передвигалась по коридорам исключительно вдоль стеночки, прикрываясь либо Джисоном, который шёл рядом с лицом мученика, либо случайными группами студентов. Каждая открывающаяся дверь заставляла её вздрагивать, а любой громкий мужской смех — мысленно прощаться с жизнью и писать завещание. К большой перемене её нервы уже напоминали натянутые струны, готовые лопнуть в любую секунду. Как только прозвенел звонок, она не стала дожидаться, пока аудитория опустеет, а пулей вылетела в коридор, бросив Джисону быстрое «встретимся на следующей паре», и рванула в сторону своего единственного убежища — университетской библиотеки. Там пахло бумагой, пылью и спасительным одиночеством. Суа прошмыгнула мимо сонной библиотекарши, юркнула в самый дальний лабиринт стеллажей и, найдя заветный тупик между полками с пыльными энциклопедиями и какой-то античной литературой, бессильно сползла по стене на пол. — Господи, спасибо, — выдохнула она, вытягивая ноги и откидывая капюшон. Здесь было прохладно и абсолютно тихо. Впервые за всё утро она могла просто дышать, не ожидая, что из-за угла вырулит Хёнджин со своей ослепительной улыбкой и вопросом про завтрашнюю вечеринку. Суа прикрыла глаза, прислушиваясь к гулу крови в ушах. Мозг, не получавший отдыха вторые сутки, начал медленно отключаться, погружая её в лёгкую, вязкую дремоту. Она просто посидит здесь минут двадцать. Всего двадцать минут покоя, а потом она соберётся с силами, выйдет и… — Решила сменить амплуа с городской истерички на библиотечную моль? Суа распахнула глаза так резко, что в них на секунду потемнело. Сонливость сдуло, как ураганом. В паре метров от неё, прислонившись плечом к соседнему стеллажу и скрестив руки на груди, стоял Ли Феликс. В руках у него была какая-то толстая книга, которую он, очевидно, только что достал с полки, но его взгляд, тяжёлый, колючий и откровенно насмешливый, был прикован к ней. — Твою мать, Феликс, — выдохнула Суа, чувствуя, как сердце снова начинает отбивать чечётку. — Тебе что, мёдом здесь намазано? Из всего университета ты должен был припереться именно сюда?! — Вообще-то, это секция литературы по моей специальности, — спокойно ответил он, даже не думая сдвинуться с места, и лениво обвёл её взглядом, в котором читалось явное презрение. — В отличие от тебя, я здесь учусь, а не прячусь по углам в одежде, подозрительно напоминающей мусорный мешок. От кого бегаем? От здравого смысла или, наконец-то, от стыда за вчерашнее? Если бы это было вчера, Суа бы уже вскочила, выпятила подбородок и выдала ему такую тираду, от которой у него уши бы свернулись в трубочку. Но сегодня… сегодня у неё просто не было на это сил. Она посмотрела на его идеальное лицо, на эту снисходительную ухмылку, и внутри вместо привычной обжигающей ярости шевельнулась только тупая, жуткая усталость. — Знаешь что, Феликс? — она даже не попыталась встать с пола, только устало прикрыла глаза и потёрла переносицу. — Иди нахер. Вот просто… иди нахер, ладно? У меня сегодня нет настроения с тобой собачиться. Я в режиме энергосбережения. Считай, что ты выиграл раунд, или что там у тебя в голове происходит. Просто возьми свою дебильную книжку и свали. Феликс нахмурился. Её реакция явно выбивалась из их привычного общения. Обычно любое его слово работало на неё как красная тряпка на быка, заставляя взрываться, кричать, доказывать свою правоту. Но сейчас перед ним сидела не разъярённая фурия, которая вчера влепила ему пощёчину, а абсолютно измотанная девчонка с огромными синяками под глазами, которая выглядела так, будто сейчас расплачется прямо здесь, на грязном полу библиотеки. — Ты выглядишь отвратительно, — всё-таки сказал он, но в его голосе было чуть меньше яда, чем обычно. — Запишу это в свой дневник благодарностей, — огрызнулась Суа, не открывая глаз. — Спасибо за экспертную оценку. А теперь испарись. Он помолчал несколько секунд. Суа уже понадеялась, что он действительно ушёл, но тут раздался тихий шорох перелистываемых страниц, и его голос ударил её под дых: — Хёнджин, кстати, тебя ищет. Суа распахнула глаза, подавив инстинктивное желание вжаться в стену. — Что? — её голос дрогнул, и она мысленно дала себе подзатыльник за то, что так очевидно спалилась. — То, что слышала, — Феликс захлопнул книгу и оттолкнулся от стеллажа, глядя на неё уже с откровенным, недобрым подозрением. — Спрашивал меня, не видел ли я тебя. Не знаю, в какую очередную игру ты решила с ним поиграть, Чон Суа, но предупреждаю сразу: Хёнджин — не Минхо. У него нет иммунитета к твоим истерикам и манипуляциям. Если ты попытаешься использовать его, чтобы… — Чтобы что? — внезапно вспылила она, наконец-то находя в себе силы подняться на ноги, хотя колени всё ещё предательски подрагивали. Злость, та самая спасительная злость, снова вернулась, вытесняя усталость. — Чтобы подобраться к тебе? Чтобы отомстить твоему брату? Думаешь, я всё это делаю ради вас?! Слишком много чести, Ли Феликс! Мир не крутится вокруг вашего драгоценного семейства! Она почти кричала, перейдя на яростный шёпот, потому что кричать в полный голос в библиотеке было чревато наказанием, и сделала шаг навстречу, задрав голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Феликс не отступил ни на миллиметр. Он смотрел на неё сверху вниз, и его челюсть напряглась так, что стали видны желваки. — Тогда какого хрена ты вчера на нём висла, а сегодня прячешься здесь, как крыса? — парировал он, наклоняясь чуть ближе, от чего Суа уловила запах его одеколона — морозный, резкий, совсем не похожий на тот удушливый и тошнотворный аромат Хёнджина. — Он считает, что вы идёте вместе на вечеринку к Чану. Если это не так, пойди и скажи ему это в лицо, а не заставляй его бегать по универу, как идиота. Слова Феликса ударили прямо в цель, расковыряв ту самую вину, которая и так жрала её изнутри всю ночь. Ей нечего было ответить, а всё потому, что он был прав. Ли Феликс, человек, которого она ненавидела всем сердцем, сейчас озвучивал те же самые вещи, что и Джисон. И это было настолько унизительно, что Суа просто развернулась, толкнула его плечом — слабо, скорее символически, — и быстро пошла прочь из секции, бросив через плечо: — Следи за своей жизнью, Феликс! Она вылетела из библиотеки, чувствуя, как горят щёки. Чёрт бы побрал этого Ли Феликса, чёрт бы побрал Хёнджина с его вечеринкой, и чёрт бы побрал её саму за то, что она умудрилась превратить свою жизнь в третьесортный комедийный сериал с элементами психологического триллера! Остаток дня прошёл как в тумане. Суа успешно избегала главных лестниц, передвигаясь исключительно зигзагами, пару раз пряталась за спину Джисона, когда ей казалось, что вдалеке мелькает коричневая толстовка Хёнджина, и к концу последней пары чувствовала себя так, словно пробежала марафон по пересечённой местности с препятствиями. Когда прозвенел спасительный звонок с последней лекции, она первой сорвалась с места, даже не потрудившись застегнуть рюкзак. — Суа, подожди! — крикнул ей вслед Джисон, собирая тетради, но она лишь махнула рукой, ускоряя шаг. — Напишу из дома! — крикнула она в ответ, вылетая в коридор. Свобода была близко. Оставалось только пересечь холл, выйти через главные двери, добраться до автобусной остановки, и всё — миссия «Избежать Хван Хёнджина» будет официально выполнена хотя бы на сегодня. Завтра будет завтра, а сегодня она просто залезет под одеяло и не будет вылезать до самого утра. Суа сбежала по ступенькам на первый этаж, лавируя в потоке студентов, как заправский горнолыжник. Холл был забит битком. Она натянула капюшон на самые брови, опустила голову и, мысленно напевая какую-то дурацкую песню для храбрости, устремилась к выходу. Двери уже были перед ней. Ещё два шага… Один шаг… Весеннее солнце ослепило её, когда она толкнула тяжёлую створку и вывалилась на улицу, жадно вдыхая свежий воздух. Получилось! Она реально это сделала! Суа победно улыбнулась, позволяя себе наконец-то расслабить плечи, и даже замедлила шаг, наслаждаясь этой крошечной, идиотской победой. Суа замерла, как вкопанная, когда в кармане худе послышалась вибрация телефона. Улыбка медленно, очень медленно сползла с её лица. Мозг сразу же подкинул несколько вариантов: это Джисон спрашивает, жива ли она. Это спам от оператора. Это курьер. Пожалуйста, пусть это будет курьер или Джисон… Она нехотя сунула руку в карман, вытащила телефон и посмотрела на экран, чувствуя, как внутри всё обрывается и летит куда-то в тартарары. На экране светилось одно новое сообщение от контакта «Пёс собачий», которого она даже не помнила, когда успела записать: «А ты быстро бегаешь, Суа. Так и не смог тебя поймать. Скинул адрес Чана. Завтра в 20:00. Заехать за тобой или встретимся там?» Суа уставилась на эти строчки, чувствуя, как глаз начинает нервно дёргаться. Она перечитала сообщение раз, другой, третий, надеясь, что буквы вдруг сложатся в другой порядок и смысл изменится, но чуда не произошло. «Заехать за тобой или встретимся там?» Эта фраза пульсировала в голове, отбивая похоронный марш по её нервной системе. Никакой план не сработал. Хёнджин прекрасно видел, что она от него бегает, и вместо того, чтобы обидеться или забить, он воспринял это с юмором, продолжая гнуть свою линию. Он ждал ответа. Он ждал её на этой вечеринке. Суа медленно опустила телефон, подняла взгляд к небу и очень тихо, но с глубоким чувством произнесла: — Ну пиздец.