любовь дороже жизни

Дома Влад был сама забота. Он сам приготовил ужин — не потому, что любил готовить, а потому что не доверял никому прикасаться к еде для Олега. Он поставил в спальне букет свежих пионов — любимых, бледно-розовых, которые источали густой, головокружительный аромат. На прикроватной тумбочке лежал новый флакон духов, тот самый, который Олег присмотрел в прошлом месяце, но пожалел денег. — Зачем? — Олег смотрел на подарки устало, но счастливо. — У нас нет повода. — Есть, — Влад подошел сзади, обнял, уткнувшись носом в макушку. — Ты дышишь. Это единственный повод, который мне нужен. Он любил баловать Олега. Бриллиантовые запонки для съемок, редкие книги по спиритизму с пожелтевшими страницами, шарф из кашемира, который стоил как подержанная иномарка. Влад дарил всё, что могла купить магия и деньги, но в последние дни его мучила жажда, которую не утоляли ни подарки, ни ласки. Ему нужно было уничтожить источник угрозы. В ту ночь он любил Олега особенно исступленно. Олег был податлив и мягок в его руках, его стройное тело выгибалось под тяжестью мощной фигуры Влада. Шептал его имя, цепляясь за плечи. Влад был аккуратен, но силен. Он знал каждую точку на теле партнера, каждый вздох. Но даже в момент высшего наслаждения, когда Олег дрожал под ним, в голове Влада пульсировала одна мысль: «Только мой. Только моё». Когда Олег уснул, утомленный и удовлетворенный, Влад бесшумно поднялся. Он прошел в свою «рабочую» комнату — место, куда Олегу вход был заказан. Там не было ничего пафосного, только черные стены, алтарь из цельного куска гранита и книги, переплетенные в человеческую кожу. Влад достал фотографию. Паша, оператор. Смеющийся, с камерой наперевес. Он снял с шеи четки из оникса, которые сегодня тряслись в машине, и высыпал их на алтарь. — Adsumus, — тихо произнес он, и пламя свечей взметнулось вверх, окрашиваясь в цвет запекшейся крови. Он не просто проклял его. Он продал душу Сатане давно, и теперь платил мелкими «комиссионными» — чужими жизнями. Влад призвал не абстрактную силу, а ту самую сущность, с которой состоял в договоре. Он потребовал, чтобы «прах» исчез не просто из жизни, а из реальности, причем самым мучительным образом. — Пусть каждая секунда его агонии будет длиною в вечность, — прошептал Влад, протыкая фотографию иглой, предварительно смоченной в зелье на основе белладонны и его собственной крови. — Пусть он сгниет заживо, осознавая, что посмел протянуть руки к моему. В ответ пламя свечей сложилось в силуэт с рогами. Комната наполнилась запахом серы и горелой плоти. Жертва была принята.