Не рычите на собаку

Есть одна простейшая истина, о которой забывают многие из нас, когда решают попытаться построить что-то с другим человеком. Конечно, если вы собираетесь строить домик из песка, то вам может и не пригодиться это, но во всех остальных случаях я рекомендую вам не забывать: "Если вам что-то нельзя — вы не тот. Тому самому можно всё." Казалось бы, очень просто. Вам может показаться, что человек перед вами вполне в адеквате и любит вас, если он не поднял вас и ваши откровения на смех. Но если он просто кивнет, но ничего не изменится? Не предпочтете ли вы пусть и "несерьезного", но готового дать вам то, чего вы хотите, партнера? Тьелпэ успокаивал себя именно этим, смотря на Майрона, согнувшегося по полам и уже кашляющего от долгого, визгливого, высокого смеха, а потом, сморгнув слезы, сказавшего, что-то вроде: "Да как нехуй, для тебя хоть луну с небо и пиво из ларька в другом конце города". Это была ложь. За пивом всегда ездил трезвый, как стеклышко, Келебримбор, чтобы утром у Майрона был достойный опохмел. Так что... надежды были на то, что его любят в ответ не меньше. Вроде как они договорились о том, что теперь есть пресловутое слово "мы". Тьелпэ казалось, что звучит как минимум гордо. А ещё ему казалось, что важно быть с друг другом честным. Хотя вид его бойфренда, валяющегося на их замызганной кровати, пока тот был в душе, говорил об обратном. Келебримбор уже успел пожалеть. — Ты будешь их снимать? — Саурон кивнул на его боксеры, влажные в некоторых местах от соприкосновения с мокрой кожей. — Воздержусь, — нахмурился Тьелпэ, закрывая за собой дверь в комнату. Конечно, это смущало. Что угодно, сказанное этим парнем, смущало и очень нравилось. По хорошему, Келебримбор должен был согласиться. Быть обнаженным точно бы увеличило эффект. И количество крови, приливающей к его члену. Он не думал, что это будет так неловко. Нет, разумеется, он представлял много раз, что Майрон сделает это. С их самой первой встречи представлял, краснел, мычал в подушку, терся о постель пахом и пытался представить это максимально подробно. И сейчас это стало вполне реальным. На его запястьях затянулся шнурок, плотный, нескользящий, которым, по-хорошему, можно завязать ботинки раз и на всю жизнь. Тьелпэ тупит взгляд, когда Майрон целует его руки, а затем и его самого, залезая языком в рот, притягивая к себе ближе, не давая шанса уйти. По сравнению с собой, столь чистым во всех смыслах, любимый, пахнущий заношенной одеждой, улицей, потом и персиками, что были на завтрак, кажется Келебримбору ещё более завораживающим. Даже затертая ткань джинс, которая неприятно касается пресса, когда Майрон кладет его поперек своих колен, столь вписывается в этот образ, что если бы Тьелпэ не лежал, а стоял, его ноги бы дрожали. Они дрожат и сейчас, и он совсем не понимает, куда деть их. И тем более, куда деть себя из этой смущающей ситуации, которую он сам создал. Келебримбор поднимает голову, чтобы обреченно посмотреть на связанные руки, принять решение сжать бедра сильнее и тут же зашипеть от ладони Саурона, с силой опустившейся на его ягодицу. Ткань боксеров немного приподнялась, и на месте удара уже появилось неприятно пощипывающее пятно. Оставить след именно ладони намного сложнее, и Майрон не спешит, растягивая для себя удовольствие, чего нельзя сказать про Тьелпэ. — Ещё? Не думал, что это будет настолько важно для тебя, — Саурон засмеялся. Любая другая усмешка бы морально добила Келебримбора, но только не эта. После неё последовал ощутимый шлепок прямо в центральную часть зада, заставивший напряженные ягодицы расслабиться. Пальцы Саурона игриво проводят по пояснице, кончиками подцепляя резинку трусов, чтобы потом спустить её вниз. Его рука тут же принимается тискать мясистые ягодицы, оттягивая по очереди в стороны. Мышечная упругость впервые не идет Тьелпэ на пользу. Он жалостливо скулит, когда после шлепка Майрон сжимает его ягодицу щипающим движением, закрепляя болезненный результат. Кожу жжет с каждым ударом всё сильнее, но опустить ягодицы Келебримбор не решился, хотя его колени устали опираться о кровать, а член в не до конца спущенных боксерах требует внимание. Рука замахивающегося Саурона, будто вытачивающая из Тьелпэ прилежную, послушную натуру, которой он согласен быть рядом с ним, была единственным, что держало его в реальности, в той, где он тяжело дышит и жмурит слезящиеся глаза. — Да ладно тебе, я же знаю, как тебе нравится, не нужно плакать из-за этого, — в голосе слышится наигранная жалость, издевательство, от которого у Тьелпэ мурашки. Он пытается поджать задницу, но Майрон, назло, держит одну из его ягодиц оттянутой в сторону, чтобы было видно кольцо мышц и аккуратный шовчик чуть ниже, до мошонки, по которому он тут же щекотно проводит пальцем. Келебримбор всхныкивает от нетерпения, но это мало кого волнует. Саурон откровенно забавляется с ним, кончиком пальца обводя его сжатый анус, заставляя Тьелпэринквара ещё сильнее краснеть и вертеть головой, протестующе мыча. Заткнулся он только после ряда грубых, резких шлепков, последовавших с интервалом меньше секунды. Тьелпэ был готов простить всё. Потому что Майрон его понимал, знал, как нужно обращаться, чтобы он скулил и ежился. — Терпи. Это пока не много. — короткий приказ, сказанный строго и твердо, затмевает дискомфорт от теребящих внутренности пальцев в холодной смазке. С добавлением каждого нового Келебримбор противится, вертит головой, но стоит ему начать эти жалостливые капризы, как пальцы пропадают, и вновь бесконечные шлепки, с оттяжкой, с расстановкой... со вкусом. Униженно постанывая и тянясь задом ближе к руке любимого, Тьелпэ пытается прижаться пахом в бедру Майрона. Нежная, чувствительная кожа открытой головки трется и раздражается о грязную джинсу, безнадежно истекая предэякулятом, и Келебримбор открывает рот, пытаясь продышаться. — Это... забавно, — короткий смех Саурона заставляет Келебримбора будто проснуться и понять, что он в течении нескольких минут по-собачьи трахал ногу парня, который совсем его не трогал. Он заливается краской пуще прежнего, но делает вид, будто ничего не произошло, лишь оборачивается, смотря на Майрона через напряженное плечо максимально серьезным взглядом. — Не останавливайся, я же просил тебя. — просит он, неосознанно красиво сводя лопатки. Майрон, сглотнувший слюну, сам по себе был одним большим комплиментом, что невозможно не принять на свой счёт. — Как скажешь. Келебримбор постарался отвернуться, хотя, конечно, эта теплая, ехидная улыбка помогала справиться с происходящим. Ладони Майрона вновь ложатся на его красные от шлепков ягодицы, раздвигая их в стороны, и он смачно плюет между, растирая вязкую слюну по сфинктеру. — Ты порнухи насмотрелся...? — спрашивает Келебримбор, хмыкая, на деле просто пытаясь справиться со слезами после недавнего всплеска возбуждения. Он прекратил уж слишком резко, и теперь всё внизу ноет, не получив разрядки. Майрон цокнул языком: — Мы оба... — его пальцы проскальзывают вовнутрь, агрессивно налегая, — хочу сделать твою дырку немощной, сечешь? И Тьелпэ "сек": опытность партнера заставляла чувствовать себя малость неполноценным, а это возбуждало больше всего. Но это было не единственным. Келебримбор стесняется, но эта ситуация вызывает невероятную вспышку тепла глубоко внутри: словно маленькие гейзеры где-то в сердце бурлят от положения быть выпоротым и выебанным. Что-то, что казалось простым фетишем, впитанным вместе с порнографией, вдруг стало частью него. Он наконец-то позволяет себе издать полноценный низкий стон — принаровившись, Майрон старается протолкнуть в него сложенную щепотью ладонь, но дальше костяшек Тьелпэ взять не мог, так что Саурон просто растопыривает пальцы, с улыбкой слушая шипение любимого и шепча: — Не хочешь такого? Тогда будь добр, бери. — соединив пальцы, Саурон вытаскивает их, а после настойчиво, прокручивая, впихивает внутрь. Келебримбор в глубине души хочет зажать уши руками, но они подло связаны, и приходится слушать хлюпающие звуки смазки. В этом плане Майрон по своему ужасен. С нажимом проходясь по простате, он, тем не менее, требует от Тьелпэ расслабленности, явно намекая, что хочет погрузить внутрь всю ладонь. Позорно. Келебримбор тяжело и хрипло задышал, когда крепкий кулак углубляется в него целиком. Внутри всё распирает, а Саурон с давлением прокручивает его, наклоняясь к Тьелпэ и в унисон с его стонами говоря: — Да, вот так... Хороший мальчик. Так обхватываешь... Это правда. Сфинктер, немного выпуклый, бессильно держит его запястье в своём кольце. Майрон с удовольствием, медленно вытаскивает кулак, и от него до дырки тянутся тонкие ниточки смазки. Отверстие судорожно сжалось, краснея, а ягодицы горят от боли, но Келебримбор стойко терпит, только стеснительно сжимая бедра, чтобы не показывать себя. А Саурон просто наблюдал, раз в несколько секунд вновь занося руку, заставляя Тьелпэ дергаться на его коленях. Напрягая мышцы и сводя лопатки, он устало смотрит на Майрона, стараясь связанными руками вытереть пот со лба. — Что, хорошо тебе? — усмехается Саурон, — Ещё? Тьелпэ кивнул и хрипло ответил: — Ещё. —Стоит ему сказать это, его лицо тут же неприятно ударяется о пыльный пол. Теперь на коленях у Майрона оказался не столько сам Келебримбор, сколько бедра, а его таз, из-за красивой прогнутой поясницы, был на весу. Член, зажатый уже мокрым и липким бельём, вновь возбуждённо дёргается, источая из себя густую смазку. Щеки Тьелпэ краснеют, и он кладет голову на связанные руки, слабо мыча, ведь любимый снова налегает глубоко внутрь, резко трахая его пальцами. Кажется, растяжка от них уже не так заметна, тем более после всего кулака, но подушечки пальцев и неровные ноготки бьют точно по простате, прошибая его тело током, за которым тут же, до следующего прикосновения, наступает иступленная нега. На контрасте с холодным полом, вспотевшие ладони любимого кажутся раскалёнными, согревающими его бедра каждым неприлично влажным шлепком. С размаху, с характерным звуком, каждый точно туда, куда нужно Тьелпэ в конкретный момент. И каждый одинаково стыдный, пусть и по-разному. Это кажется даже глупым. Инфантильным. Чувство нерационального возбуждения, настигшего Келебримбора от столь неловкой практики, переливается всеми цветами радуги: от красного, как сладкие спелые яблоки, кипящего внизу его живота возбуждения, до лиловых, сиреневых оттенков неспешной усыаляющей любви, которую он испытывал к парню, на чьих коленях лежал. Глубокое принятие и по своему бережное отношение к его потребностям, мыслям, всем граням личности Майрону удаётся уложить всего в несколько слов: — Да кончай ты, сука... — его пальцы ускоряются, чувствуются очень резко на фоне облака удовольствия, в котором Тьелпэ томил сам себя, что он не выдерживает. Теплое семя, с напором исторгаемое им, окончательно пачкает многострадальные боксеры, процеживается через них, капает на пол, на Майрона и окончательно запятнывает его стыд. Вишенкой на торте из приторных коржей и воздушного крема эмоций становится поцелуй в поясницу, точно в копчик, который оставляет Саурон. Сложно описать, что испытывал Тьелпэ в тот миг. Если упустить миллион сносок, помарок, смущений, то это была благодарность. Благодарность за то что приняли, поняли, услышали. Реализовали через зажатость, через его страх, через сомнения, в том, что это правильно. Но да, это было правильно. Келебримбор был именно таким.