Не рычите на собаку

Тьелпэ не узнавал себя. Хотя, наверное, он наоборот узнавал себя всё лучше и лучше, сталкиваясь с самим собой и неожиданными истинами о себе. Ему было известно, что Саурон может уломать его буквально на всё, но те вещи, о которых он не без стыда, но просил теперь сам, были в спектре неприличного куда ближе к терминальной стороне, чем то, как он в начале отношений смущался трахаться даже с ночником. Келебримбор постепенно понимал, что именно ему нравилось, хотя раньше, в силу своей неопытности, он позволял себе и Майрону только классический, простой, но очень приятным обоим секс. Вроде как, Майрону нравилось. Келебримбора, помимо самого процесса любви с партнером, успокаивало то, что он способен на нормальную и приемлемую близость. То, что показывают нам во всех фильмах, книгах: свет гаснет, оба томно дышат, а режиссер или автор красочно описывает, как, в кого, когда и в какой позе, ведь это было именно то, чем "нормальные" возлюбленные должны заниматься. Тьелпэ умел быть нормальным, контролировать и останавливать себя, когда нужно. Но рядом с Майроном теперь у него всё это плохо получалось. Он и сам не понял, правильно ли было рассказывать ему о своих слабостях, но у этого, безусловно, были приятные последствия. Я не говорю о том, что вы найдете, если выберете на черно-оранжевом сайте категории "gay" и "bdsm"... Это было просто продолжение самого главного для Келебримбора, и оно могло порой и не случаться, что тоже добавляло интриги. Саурон кладет руку на макушку Тьелпэ, взъерошивая темные волосы, массируя скальп и мягко постукивая по нему. Это классическое начало. Келебримбору приятно лежать вот так, на его коленях, и ощущать на себе тяжелую ладонь. Ещё несколько секунд, вздохов, и Майрон позволяет себе больше: потянув его за волосы, он поворачивает голову парня и касается его губ своими. Стыдливо промычав в поцелуй, Тьелпэринквар протягивает руки к любимому, обнимая за шею и заставляя наклониться к себе, продолжать целовать. Пытаясь сконцентрироваться на ощущении трепетных прикосновений губ к губам, Келебримбор блаженно покусывает его, так же, как это обычно делал Майрон во время подобных, почти девственных нежностей. Он чувствует кончик теплого языка с немного кислой от пива слюной, нежно касающийся его губ, но лилейность закончилась со звучным чмоком, когда Саурон отстранился. Келебримбор разочаровывается лишь на секунду и снова тянется к партнеру, обвив его шею руками сильнее и ближе, возобновляя сладостный момент близости. Тьелпэ ощущает, что щека любимого немного царапает его короткой, обычно аккуратно сбритой щетиной и что следующий аккуратный поцелуй прилетает ему в кончик носа. В комнате темно, но каждому ясно, что другой улыбается. Привыкнув к темноте, Саурон приблизился, соединяя их лбы, смотря на расслабленные закрытые веки Келебримбора с короткими черными ресницами, в тайне желая, чтобы на него глядели в ответ печальным, напряженным взглядом серо-голубых глаз. Он целует Тьелпэ в уголок губ, щеку, и тот хихикает. — Щекотно, — отметил Келебримбор, но Майрон не ответил, только поцеловал вновь, положив расслабленную руку на едва вздымающуюся грудь, пальцем обводя ореол соска через ткань домашней серой футболки. Саурон томит его, как овсяную кашу: видимо стремясь довести Тьелпэ до такой же молочной, тягучей консистенции, он тычется носом ему в шею, облизывает, целует в угол челюсти и выше, добираясь до губ. Терпение на пределе у обоих, но годы опыта научили Майрона тянуть время сколько угодно долго, в отличие от Тьелпэ. Порой Келебримбор чувствует себя обязанным, хотя, конечно, Саурон быстро понял, что не вся их близость будет превращаться в интимную. Для Тьелпэ, наверное, это уже интим. Келебримбор ощутил, что рука парня легла ему на шею в контролирующем жесте, немного сжав, и волнительно вздохнул, предвкушая грубость. Сердце его бьётся реже, а дыхание замедляется, становясь тёплым, прерывистым. Кровь его будто становится гуще, вязче, но уверенно, пусть и неспешно, стремится вниз. Его напряжение невероятно отзывчиво: тело ждёт, когда можно будет показать, что оно готово. К своему стыду, Тьелпэ осознает, что прижался к любимому в столь неловком, даже будто унизительном положении: колено Саурона оказалось слишком близко к его паху, но в другой позе Келебримбор не смог бы существовать сейчас. Эта несуразность, за которую он обычно стыдил себя, усиливало азарт, причем не только у него самого, но и у Майрона. Майрон подходил к Келебримбору неприлично нежно, находя сильные стороны и стараясь развивать их. Корректировка поведения особенно трогала Тьелпэ — если он делал что-то не так, то Саурон лишь клал ладонь ему на щеку или подталкивал куда надо, сопровождая это ласковым "исправь". Келебримбор знал, что бывает несдержанным, и очень старался. — Не парься об этом, — Саурон, конечно, заметил, как напрягся Келебримбор. Доселе гладившую бедро ладонь он растопырил, запуская пальцы под футболку. Он ласково давит на твердый пресс, стараясь снять напряжение любимого. Майрон поднимает ткань всё выше и выше, открыв себе доступ к груди. Пальцы легли на соски. Ему нравится, как Тьелпэ отворачивается и морщиться от столь трепетных ласок, смущенный чувственным прикосновением к тонкой в этих местах коже. Он обводит ореол, придвигается ближе, целует в шею. В глаза уже бросилось, как груди покрылись румянцем, и одну из них он широко сжимает в ладони, оценивая плотность мышц, припадая ко второй, чтобы прикусить бусинку зубами. Тьелпэ, явно не в состоянии больше быть сдержанным, попытался притянуть Саурона ближе, за плечо. — Нетерпеливый какой, — хмыкнул Майрон, неприятно ущипнув его за грудь, выбивая из Келебримбора измученный вздох. Саурон понимает, что сделал всё правильно. Оставив грудь Тьелпэ неприкрытой, он опустился ниже, проведя носом от пупка вниз, по линии роста темных волос. Как бы Келебримбор не следил за гигиеной, брея чуть ли не всё тело раз в неделю, в определенных местах бритвы было недостаточно. Тем не менее, Майрона всё устраивает: он берет резинку штанов зубами, игриво приспуская её на пару сантиметров, чтобы посмотреть на любимого снизу вверх пронзительным янтарным взглядом. — Не будь таким напряжённым, — Саурон приложился щекой к выпуклости на его штанах, — Хотя вот это в принципе мило. Он прекрасно знает, что Келебримбору тяжело на него смотреть. Причем тяжело в определенных местах. Кровь ритмично, как удары молота по наковальне, приливала к члену. Тьелпэ было неловко, что Майрон может это ощутить, и он хитро щуриться, прикусывая губу, как бы подтверждая это. В отличие от Келебримбора, у Саурона терпения куда меньше. Штаны, мешавшие ему добраться до самого важного, небрежно стягиваются и откидываются куда-то в сторону. Освободившийся орган отзывчиво дергается, как только рука Майрона притронулась к нему. Обняв член ладонью, Саурон сделал несколько кротких движений, а затем, не в силах видимо устоять, припал устами к покрасневшей головке. Губы обхватили её, утягивая в теплый рот, словно язык в глубоком поцелуе. Тьелпэ выдыхает, борясь с желанием толкаться в глотку возлюбленного, но знает, что права на это не имеет, и, злясь то ли на себя, то ли на Майрона, язвительно интересуется: — У тебя с ним роман? Поднявшийся на него недовольный взгляд Майрона и его распахнувшиеся губы свидетельствовали о том, что этот некий ритуал был нарушен. У Келебримбора ком в горле — неужто он опять напортачил? Но страх мгновенно пропадает, когда Саурон снова касается головки губами, на этот раз только чмокнув, и ухмыляется парню. Его губы размыкаются и накрывают орган, снова беря в рот. Головка, проскользившая по нёбу, коснулась язычка и была принята в горло помедлевшего лишь на секунду Майрона. Он старается взять глубже и дышать через нос, гляда при этом на Келебримбора и поглаживая его бедра. Плен горячего рта недолговечен, как бы Тьелпэ этого не хотелось. Майрон быстро поднялся и по-хозяйски уселся ему на колени, потираясь о него. Келебримбор приподнял одну бровь: — Уверен, что хочешь снова? Мы недавно закончили... — Пару минут назад тебя это не волновало. Аргумент хороший и вполне действенный: больше всего на свете Келебримбор боялся сойти за эгоиста в постели. Всё, что тут происходило, происходило по воле Саурона, даже не Тьелпэринквару доводилось применять грубость, это было лишь подыгрывание фетишам любимого. Майрон направил его в себя неспеша, смакуя то, как головка проскользнула меж его ягодиц. Она, твёрдая и настойчивая, немного промассировала шовчик ниже яичек и коснулась отверстия. Выписав бедрами еле заметную восьмёрку, что больше напоминало просто покачивание с целью размазать лубрикант и предэякулят, Саурон опустился. Если бы они не занимались этим пару часов назад, то Майрону мало бы не показалось, но, к сожалению или к счастью, его заду не привыкать. Ритмичные движения вверх-вниз сопровождались симфонией из вздохов обоих. Тьелпэ хотелось надеяться, что Саурон чувствует не меньше, но опытный любовник тут достался именно Келебримбору. — М, я сам буду себя трогать? — с укором Майрон кивнул вниз на свой возбужденный пенис, по которому тут же провел рукой, показывая его твердость. Головка, покрасневшая и открытая, источала капли. Однако Тьелпэ положил ладони ему на ягодицы, разведя их в стороны, и надавил, пытаясь опустить его вниз, что вызвало у Саурона только смех. — Так бы сразу и сказал. — и он насадился сам, удовлетворённо зашипев и зажмурившись. Приходится задержаться на секунду, и в это мгновение, когда Келебримбор оказался настолько глубоко, насколько он мог оказаться, Саурон жадно дышит, наслаждаясь распиранием своих внутренностей. Млея от близости, инстинктивно Тьелпэ тянется к Майрону, целует, гладит везде где может дотянуться, пока тот будто заново учится дышать. Двигаться совсем не хочется, ведь прийдется выйти, даже если совсем чуть-чуть. Однако Саурону такая мысль не близка, он массажными движениями сжимает основание члена любимого, пытаясь замотивировать его на более активные действия. Это срабатывает: утянув Майрона за собой. Келебримбор падает на спину, даже не задумываясь о том, что может быть сзади. Сжав задницу Саурона ладонями, он оперся ступнями в матрас и толкнулся вверх, с огромным желанием вколачиваясь в него. — Бля-я, — голос Майрона дрожал от удовольствия, а сам он с трудом поднял голову с плеча Тьелпэ, чтобы поцеловать его, — Ты тут ягодичный мостик практикуешь за мой счёт? Но Келебримбор слишком сосредоточен для ответа: вколачиваясь в жаркое, смазанное нутро, он кусает губы, чтобы не застонать вместе с партнером, таким замечательным, таким горячо любимым, таким наслаждающимся и это наслаждение дающим. Тьелпэ ускорился, ритм стал рваным, хаотичным. Осталось совсем чуть-чуть, буквально самую малость. Пять, четыре, три... совсем близко, два... И эйфория заканчивается. Член предательски выскальзывает, а Келебримбор дизориентировано скулит, пытаясь понять что произошло. Блять, блять, нет! Он виновато смотрит на уже пришедшего в себя Саурона, усевшегося прямо у него на бедрах в его хером меж ягодиц. — Что-то не так, Тьелпэ? — ехидно хихикает он, нависая над партнером и беря его за подбородок, — ...Что сделано наспех, то сделано на смех, я думаю, тебе это известно. Келебримбор покраснел. Одна неудача — и Майрон лишил его позиции силы. Сердце забилось чаще. — Забей, заебал... — у него плохо получается подбодрить Тьелпэ, особенно когда он слезает с него, вальяжно соскочив в кровати и в чем мать родила зашагав к шкафу. Он был старых и громко, протяжно скрипнул, когда Мирон полез на верхнюю полку. Засмотрелся ли Келебримбор на его задницу? Да, и не только. Интересно, это правда, что у всех барабанщиков красивые ноги? Может быть. И поэтому Тьелпэ вынужден поддаться слабости: встать в след за Майроном и, настигнув его, обнять сзади. — Ты что-то ищешь? — Тьелпэ положил голову Саурону на плечо, чуть ли не навалившись на него. — Терпение, Келебримбор... Где ж эта херня...? Уронив попутно на пол пару-тройку каких-то металлических и не только финтифлюшек, он выудил некрупный механический метроном. Майрон сдул с верхней части пыль и недовольно оглядел потертости на деревянном корпусе, некоторые из которых были заклеены дурацкими стикерами. Келебримбору, если честно, было немного всё равно на этот прибор. Его интересовала судьба своего. И Майрон им займётся. — ... Ты уверен, что это хорошая идея? — смятенный ситуацией Тьелпэ нависал над Сауроном, держащим себя за бедра и активно подставляющим задницу. — Мы начнем с 30 BPM, просто сосредоточься и встройся в ритм, Тьелпэ. Это, на самом деле, не очень приободряет. Метроном уже ритмично стучит каждый две секунды, и Тьелпэ не понимает, когда вообще он должен войти. Но он всё же это делает, поняв, что ему одуревше холодно не внутри любимого, Келебримбор направляет себя и толкается. Не рассчитав, почти на всю длину, благо, скользит очень даже легко. Не то, что встроиться в ритм. Келебримбору бы хотелось быстрее, но ему приходится потерпеть, хотя в яйцах неприятно тянет от желания спустить. Когда всё таки получается, Саурон смотрит на него с улыбкой, и Тьелпэ таёт. Всё это так странно, есть ощущение, что его дрессируют. И сейчас он получает пряник — Майрон поглаживает его по щеке, а сам тянется к метроному, переключая его на 50 ударов. Приходиться ускориться, головка с нажимом проходиться по простате, но Саурон сосредоточен не на этом. Ему нравится, как Тьелпэ лажает, как пытается привыкнуть. Особенно забавно внезапно сжать его, когда только начало получаться, на это он очаровательно хмурится, но ничего сказать не может. Толчки все ритмичнее, но от того не менее смачные. Выразительно и точно. Обычно примерно на этой стадии Келебримбор чуть ли не ложится на него, чтобы поцеловать, но не сегодня. Вообще, чувствовать ритм полезно. Это встроено каждого из нас, и в некоторых отраслях это развивают: военные, спортсмены и музыканты. А может ещё кто-то, но этит мы вспоминаем сразу, для них слаженность необходима... для Саурона Тьелпэ самый ладный. И заслужил ускориться. — Хочешь 70 бпм? — поднявшись к нему ближе на логтях, спросил Майрон так, будто перспектива разбитого в дребезги таза очень прельщает. — Тебя хочу. Пиздец как сладно. Приторно прямо, а когда Келебримбор наклонился и поцеловал его, стало ещё хуже. Саурон снова переключает метроном. Вот он, идеальный темп: им обоим хочется сейчас быстро. Раз-два, раз-два, они дышат вместе, в ритм, хотя сердце Тьелпэ колотится быстрее. Намного быстрее, он всё-таки смущен, а вместе с тем безумно любит. Возможно, это самый странный секс в его жизни... Хотя на вряд ли. Саурон затянет его ещё во множество приключений. И в ещё один поцелуй. Кончить, не убыстряясь, сложно, оба это понимают, и Майрон, многозначительно подмигнув, сжал его внутри. — Твоя задница не массажер, успокойся... — Келебримбор не настроен на перемены. Если у него на Саурона встаёт по команде, то по этой же команде он в принципе сможет кончить, — Давай, я скоро. Майрон блаженно вздохнул, когда ладонь Келебримбора сжала его член, надрачивая в ритм стучащему метроному и толчкам. Он убирает светлые волосы с лица, прикусывая губу и возбужденно глядя на любовника исподлобья, который ужасно близок к оргазму. Нежность сдержать не вышло — Саурон обнимает его и тянется к губам. Иступленный Тьелпэринквар не может нормально целоваться. Получилось слюняво, ему немного стыдно... Он успевает выскользнуть, прежде чем кончить на живот партнера. Через пару секунд изливается уже Майрон. А метроном продолжает стучать. Салфетки, которыми Келебримбор тщательно вытер смазку, скомканные летят в урну, точно в цель, он аж по-детски радуется. — Чувствую себя как после узи... Скажи, ты нащупал камни у меня в почках? — Саурон провел рукой по влажному животу. — Нет, но, поздравляю, у нас будет мальчик. Саурон понял, что Келебримбор ему наверное, всё таки нравится. Совсем чуть-чуть, и ебется он в принципе сносно. Метроном уже можно выключать. Из сердца сейчас, наверное, бьются примерно так же, не более 80 ударов в минуту, и замедляется, когда их хозяева заключают друг друга в объятия. Тьелпэ уже давно понял, что для него его любимый — самый лютый энергетик и ужасное седативное в зависимости от потребностей. Не помешало бы сходить помыться, запах пота и нанесенного утром дезодоранта перемешиваются. Это могло бы стать концепцией нишевого парфюма, но это во флакон не запихнуть. Урок музыки у превосходного репетитора Сорви-Глотку-Пока-Стонешь-Саурона подошёл к концу.