Молодость всё простит

      После того злополучного дня, когда парни стёрли все рамки и границы, их посиделки приняли более интимный характер. Нет-нет, вы не подумайте, только поцелуи, объятия, блейзер по выходным и одна сигарета на двоих. Они оба прекрасно понимали, что в отношениях, никому не нужно было говорить это вслух, чтобы понять.       Пасмурный Петербург всё более отчетливо намекал о конце солнечных дней и скором начале учебного года. А пока Петя стритует, играя на гитаре и собирая мелочь, а ведь ему когда-нибудь придётся выйти на нормальную работу… Но это не важно, сейчас он получает удовольствие в том, что делает.       Илье тоже нашлось место в сборах денег на улице. Он подрабатывал хореографом для детей, сам заканчивал танцевальную школу, а крутить сальто в перерывах между печальными песнями о любви под гитару, по словам самого Малинина, не много ума надо.       И именно этим они сейчас и занимаются, конкретно сегодня, чтобы собрать на новую пачку чампан. В этот раз вишневый, берут любимые вкусы поочереди.       — Поплакали, соблазнили людей, теперь можно домой, — хихикает Илья, накидывая на плечи олимпийку.       Она теперь стала неотъемлемой частью любого аутфита парня. Просто потому что нравилась и пахла шоколадом. До сих пор.       — Смотри, — Петя удивленно вытаскивает из чехла с кучей монет тысячную купюру.       Сказать, что экономист ахуел, это ничего не сказать. Ему до зарплаты ещё далеко, а на эти деньги можно было бы неплохо разгуляться, правда…       — Стой, может кто-то по ошибке кинул, — неуверенно зачесывает волосы он.       — Не думаю, — разочарованно качает головой Гуменник, — вот.       И показывает купюру. На ней карандашом написан номер телефона и подпись «Красавчик танцор, позвони мне» и сердечко в конце. Илья расстерянно поднимает глаза на друга, не понимая, как реагировать. С одной стороны приятно, а с другой, гитаристу это явно не нравится.       — Фу, ну и безвкусица, — кривится Малинин, и уже хочет начать искать ластик, — я похож на шлюху? — возмущенно машет руками он.       Петя в ответ изучающе оглядывает парня, одет он был в белую майку и широкие рваные джинсы. Программист лишь поджимает губы, чтобы не рассмеяться от осознания.       — Да ну нет же! — сильнее машет руками тот, будто прямо сейчас начнёт крутить сальто.       И тут же начинает рыться в чужом рюкзаке, пытаясь найти ластик.       — Ну не знаю, на педика ты похож больше, — заговорщески отвечает Петя сверху вниз.       Илья в ответ лишь кидает сердитый взгляд на него, но из-за ракурса это выглядит слишком комично. И именно в этот момент к ним подходит дама лет тридцати, с определёнными мотивами:       — Эй, красааавчик, — как же от неё пахнет алкоголем, — не желаешь познакомиться? — и подмигивает. В её голове это выглядело соблазнительно, но на деле это скорее выглядело как инсульт.       — Не интересует, — холодно отвечает хореограф, уже желая помыться от взгляда женщины.       — Ну тогда может ты, музыкант? У тебя такие красивые пальцы, я думаю ты ими…       — Бляяяя неееет, — взвыли одновременно Петя и Илья, лишь бы не слышать продолжения.       Гуменник судорожно пакует гитару, как делал это несколькими днями ранее на крыше, чтобы скорее скрыться от назойливой дамы. Экономист же быстрее забирает рюкзак у друга и быстрее надевает зипку.       — Ну раз нет, тогда возвращайте деньги, — спокойно отвечает она, так будто это не странно.       Интересно, сколько парней она пыталась так снять?       Но и Малинин не пальцем деланный, с финансами работает, был одно время бухгалтером.       — Какие деньги? — делает максимально удивлённое лицо он, будто не собирал их только что парой минут ранее.       Ситуация начинает напоминать серию Ералаша.       И вот для полного комплекта к женщине подходит её залитый мужик. Приплыли.       — Слышьте, — с наездом начинает он, — вы к моей девке катили?       А такого в Ералаше не было…       Да и не очень женщина смахивала на девку, возраст уже не тот.       — Ой, мужик, съебись, — шипит Петя, закидывая гитару на плечо.       — Чё сказал?! А ну повтори! — быдло уже злобно закатывает рукава, чтобы начать драку.       А Илья что? А Илья хватает друга за руку и тянет его в противоположную от агрессоров сторону. Потому что, как сказал великий полководец, хорош тот бой, который не состоялся. И нет, не потому что он боялся, просто не хотелось в больнице валяться лишний раз, искривленную перегородку вправлять.       И да, убегают они от кого-то практически каждый раз, как встречаются. Это уже традиция. Не потому что они просто подростки с шилом в одном месте, ни в коем случае. Бег ведь полезен для здоровья.       Увиливать по улицам, которые знаешь как свои пять пальцев, не так сложно, особенно когда за тобой гонятся пьяные в стельку люди. Так они и забежали в метро, перепрыгнув через турникет.       Развлекались как могли. И экономили.       И от охранника тоже пришлось убегать, стараясь не сбить никого на эскалаторе. Ибо они, конечно, вандалы, но не сволочи. А ещё они хороший пример того, почему не стоит нанимать в охрану людей в возрасте.       Сразу со станции прыгают в вагон, который идёт точно в их район. Пете повезло, он живёт возле университета, а вот Илье пришлось заселиться в общагу в том же районе.       Удачное совпадение или их свела сама судьба – они так и не поняли.       Парни выдохнули только когда смогли присесть. Успели до час пика, уже успех. И тут же с горечью осознали, что сейчас на их любимую крышу соваться не стоит, слишком людно. Так что путь они держат в магазин за сигаретами.       Жизнь ничему не учит, они только убегали, запыхавшись от прокуренных лёгких, но всё равно продолжают это делать. Курить, конечно, не бегать. Возможно, им стоит податься на КМС по бегу от людей.       Как только заветная пачка оказалась в руках, парни наконец присаживаются на какую-то лавочку, распаковывая её.       — Смотри, сегодня с раком лёгких, — улыбается Петя.       — Не, мертворождение лучше, — махнул рукой Илья, на автомате переворачивая две сигареты в пачке.       — Или импотенцией, — пожимает плечами тот в ответ, вытаскивая табак из пачки.       Они начинают синхронно хлопать по карманам в поисках зажигалки, пока прямо перед лицом Гуменника не вспыхивает огонь.       — Спасибо, — на автомате отвечает он, не задумываясь, откуда взялась зажигалка.       — Должен будешь, — смеётся знакомый голос, передавая зажигалку Илье.       Программист удивленно поднимает глаза на парня, осознавая, что это его лучший друг Влад. Он тут же подскакивает и обнимает его, так что чуть ребра не трещат, даже приподнимает его. Ещё бы, чуть ли месяц не виделись, пока тот на курорт ездил в Турцию.       Малинин же машет ему рукой, на что Дикиджи отвечает тем же. Они особо не общались, единственное, что его напрягало, — это теоретическая возможность того, что Влад узнает, что они в отношениях. Точнее, его реакция. Не хотелось лишать Петю лучшего друга.       — Как оно? — спрашивает Гуменник, двигаясь ближе к экономисту, освобождая место.       Илья же молча протягивает ему пачку, предлагая сигарету.       — Не, спасибо, я пытаюсь бросить, — мотает головой Дикиджи.       Вот так люди в восемнадцать лет бросают курить. Дожились.       — А по поводу отпуска… — и тут он начал свой огромный рассказ о том, как классно отдохнул.       Временами даже брала зависть, у Малинина в целом была сложная семейная ситуация, с виду того, что отца у него не было. Хотя таким нас уже совсем не удивить. Мама его буквально выгрызала себе путь к карьере, из-за чего парень развлекал себя сам как мог. И каким-то образом хорошо сдал ЕГЭ, поступив в Питер из холодной Сибири.       А потом брался за любую подработку, даже не думая. Потому что если много думать, можно нихуя не заработать. Написать реферат от руки? Сюда. Курсачи? Конечно. Репетиторство? А когда не делали?       Собственно, так его и занесло в хореографию, где он и осел. Мама потянула за нужные ниточки, сделав всё так, что он устроен экономистом в одной фирме, так и выбил себе справку о свободном посещении.       Хореограф выплыл из тяжелых воспоминаний как раз под конец рассказа друга Пети.       Было тяжело осознать, что они все с одного потока, просто разного направления. Хотя разница в возрастах в универе не особо ощущается, но когда тебе скоро исполнится двадцать, а кому-то ещё восемнадцать, тяжело это принять. Особенно когда вы все на третьем курсе.       — Кстати, как у тебя дела с Женей? — вдруг спрашивает Влад.       — Как обычно, — отмахивается Гуменник, затушив сигарету о подошву.       — Петруччо, это не дело, — разочарованно мотает головой тот, — расстались же на хорошей ноте.       — Влад, давай не будем, — поднимает руку гитарист, останавливая поток мыслей.       А Илья бы послушал. Интересно, какая была бывшая у его нынешнего парня. Да и про их отношения он бы тоже послушал. Много интересного можно узнать.       — Да я просто понять не могу, вы же с детства дружили, почему сейчас не можете? — не унимался однокурсник.       — Потому что нам обоим нужно время. Всё, закрыли тему.       — Так год уже прошёл, ты отпустить до сих пор не можешь?       — Закрыли. Тему.       И вот тут стало по-настоящему не по себе. Почему Петя так избегает рассказа об этой девушке? Неужели и правда, ещё не смирился?..       Пауза становилась всё более напряжённой.       — Ладно, извини, Петруччо, не хотел, — Влад поднимается со скамейки, — давай краба, — и примирительно протягивает руку.       — Прощаю, — лучезарно улыбается Гуменник, будто разговор его не задел.       Хлопок вышел резкий и громкий. Дикиджи отсалютовал Илье двумя пальцами и ушёл. Даже не стал дожидаться ответа.       — Женя твоя бывшая? — аккуратно прощупывает почву Малинин.       Самое страшное было услышать, что он её оскорбляет и называет последними словами.       — Ага, но бывший, — пожимает плечами программист, так будто это общеизвестная информация.       — Ну хорошо тогда… в смысле бывший? — светлые брови Ильи переместились куда-то на лоб.       Такой подставы от гендерно-нейтрального имени он точно не ожидал.       — Ну знаешь, этого когда люди встречаются, а потом расходятся, — медленно объясняет гитарист, будто ребёнку.       — Да это понятно, — резко отмахивает тот, — он парень?       — Ну… да?       — И Влад об этом в курсе?       — Дааа, к чему ты клонишь?       Экономист от злости чуть не перематерил все, на чём свет стоит.       — Так а чё вы мне голову ебёте?! Сижу тут как монашка, лишь бы он ничего не заподозрил.       Петя в ответ лишь весело смеётся, прижимая парня к себе и треплет его по волосам, целуя в макушку. И плевать, что их могут увидеть, они же всегда могут убежать.       Они мастера в беге с грузом ответственности, а иногда и в марафоне от неё.       Парни ещё долго сидели, просто слушая музыку с одной пары наушников, тихонько подпевая, только они могли слышать друг друга. Хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался, чтобы малиновый закат остался таким же неподвижным, зафиксировавшись в одной точке.       Но время неумолимо. Оно течёт своим чередом. Это то самое божество, которому бесполезно молиться, оно не услышит.       — Петь, мне нужно идти, скоро общага закроется, — Илья аккуратно гладит его по голове, чувствуя, как он начинает засыпать прямо у него на плече.       — Я помню, — хрипит Гуменник, приподнимаясь, — пойдём, я тебя провожу.       Малинин легонько целует его в лоб, вытаскивая наушник из уха, и кивает, печально улыбаясь. Грусть совсем необоснованна, они встретятся завтра, а если нет, то послезавтра. Но именно сейчас этого не хочется совсем.       Идут они молча, просто наслаждаясь тишиной, нарушаемой только редко проезжающими машинами где-то вдали. Тут должны были быть сверчки, но их давно вытравили. К сожалению.       Илья закидывает голову вверх, рассматривая немногочисленные звёзды. Сейчас бы в деревню, вдохнуть полной грудью. Кажется, он впервые за всё время скучает по родному Новосибирску.       И прямо в этот момент он запинается о какой-то камень и летит на всей скорости прямо на асфальт. Пете не хватило буквально пары секунд, чтобы схватить его, усталость украла всю ловкость и реакцию. Вроде вот Малинин стоит ровно на двух ногах, моргнул — и он уже с глухим звуком падает на колено.       — Эй, всё хорошо? Сильно больно? — Гуменник обеспокоенно оглядывает его, опускаясь рядом с ним на колени.       — Да, в порядке, — в противовес его словам он морщится, пересаживаясь на асфальт пятой точкой, — это я падаю от твоей красоты, — выдавливает улыбку.       — Шутишь – значит жив, — гитарист аккуратно берёт его руки в свои, осматривая их.       Ладони неприятно жжет, кое-где чуть содрана кожа, где-то проступила кровь, но в целом терпимо. Но вот колено чувствует себя ужасно, огромная ссадина, будто он этим коленом прокатился по тёрке пару раз. Ещё и выпрямляться не хочет, дала знать старая травма, то ли из-за неудачного приземления во время одного из его танцев сегодня днём, то ли из-за столкновения с асфальтом. А может всё вместе.       Петя подтаскивает к себе рюкзак, который слетел с плеча друга, пока тот летел, и сразу же вытаскивает оттуда перекись. Бездонная сумка творит волшебство.       — Давай обработаю, — тянет руку он.       А Илья, будто ребёнок, прячет ладони за спину, болезненно хмурясь от резкого движения.       — Не хочу, — мотает головой он, — само пройдёт.       И тут до программиста дошло, Малинин боится боли. Что в целом неудивительно, все её боятся, но чтобы настолько.       — Я буду аккуратен, — нежно улыбается Гуменник, — обещаю.       Хореограф смотрит долго, изучающе, будто пытается понять, не врёт ли тот, но в итоге недоверчиво кладёт ладонь в руку парню, готовый в последний момент вырвать её обратно.       Гитарист капает перекись пару раз на места, где кожа была содрана особенно сильно, и наблюдая, как она начинает шипеть и пениться, тихонько дует, поглаживая нежную кожу на тыльной стороне ладони. Ровно такие же манипуляции проводит и на второй. Илья даже не пикнул, только пристально смотрел на действия препарата на ссадинах.       Но вот колено он наотрез отказался обрабатывать. Ни за какие коврижки. С Малининым вести переговоры как с террористами, честное слово.       Петя подхватывает парня под локоть, помогая подняться, и теперь они в обнимку ковыляют до его общежития. Пожалуй, это самый близкий контакт, который они могут позволить себе прилюдно без страха быть осуждёнными или запененными.       В общем-то им и это чаще всего было не страшно, в данном состоянии нарываться явно не стоило.       Путь, который у них изначально занял бы минут десять, теперь был все двадцать. Благо, экономист набрал своему соседу по комнате, он успел предупредить вахтёршу и пообещал принять раненого бойца и помочь ему доковылять до этажа.       И вот именно возле двери общежития приспичило позвонить бабушке Гуменника. Она как всегда вовремя, будто чувствует.       — Возьми трубку, мы уже не торопимся, — улыбается Илья, вспоминая, когда вообще последний раз звонил маме.       Стало так стыдно, что кончики ушей чуть порозовели. Хотя с другой стороны, у неё тоже был его номер телефона…       Программист благодарно улыбается и отвечает:       — Да, бабуль, что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает он.       Не станет же она в такой поздний час звонить?       — Привет, Петенька, у тебя завтра есть планы? — удивительно бодро и громко спрашивает она.       Парень же вопросительно смотрит на Илью, пытаясь понять, есть ли у них планы. Тот в ответ лишь пожимает плечами.       — Да вроде нет, а что?       — Ничего срочного, просто нужно грядки прополоть, хотела тебя попросить и Ваню с Колей. А то ты знаешь, у меня уже возраст не тот, колени болят, поясницу стреляет…       Внук старается прервать её раньше, чем она начнёт перечислять все свои диагнозы.       — Приеду конечно, но Ваня и Коля сейчас не смогут.       Младшие и правда сейчас были вне зоны доступа, тут он не соврал. Но правда в том, что они просто не желают батрачить на огороде, ещё и в компании старших, вдали от друзей.       — Ох, что же делать, что же делать… — начинает причитать бабуля, — ты ж один не управишься…       Гуменник закатывает глаза, уже предчувствуя перспективу невозможности отказаться.       — Разберусь, бабушка, не маленький.       — Ой как славно, — тут же повеселела она, — я приеду через пару дней, постарайтесь управиться!       И сбрасывает звонок. Оперативная женщина, ничего не скажешь.       — Получается, завтра едем на дачу? — с надеждой спрашивает Илья, надеясь на положительный ответ.       И он уже не знает, кого благодарить за это, то ли судьбу, то ли бога, то ли вселенную, но кто-то точно его услышал.       — Получается, — устало вздыхает Петя, — ну хоть шашлыки пожарим, даже можем в речке искупаться. Но ты смотри, если с коленом лучше не станет, я тебя не пущу.       — Ой, подумаешь, царапинка, — махнул рукой Малинин.       Ему уже было так всё равно на все болячки, на то, что уже холодает и купаться нельзя. Просто почувствовать эту легкость.       Петя ещё раз тяжело вздыхает, после крепко обнимает Илью, аккуратно целуя в щеку, и они расходятся. Завтра на вокзале встретятся.       — Налобызались, голубки? — недовольно выглядывает каштановая голова.       А вот и Миша, как и обещал, встретил и сопроводил его до комнаты. И правда, хороший друг. Правда, объяснять ему, почему хореограф вернулся со встречи со своим парнем с расцарапанными коленями, было… проблематично.       Ну не скажет он ему, что он завтыкал в небо и не заметил грёбаный бордюр?       А нет, скажет, ещё и пожалуется на ужасную инфраструктуру города.       — Илья, ты лох, в курсе? — прикрывает глаза рукой Шайдоров, стараясь не засмеяться в голос.       — К сожалению, да.       — Глупее оправдания не слышал, — Миша начинает хихикать как гиена.       — Да это правда! Я что, похож на человека, который зажимает кого-то в переулке и отсасывает?!       — Честно? — тот строит максимально серьёзную мину, — да. — И тут же заливается новой волной смеха от разочарованного лица соседа.       Ну хоть про размеры не спрашивает, и на том спасибо.       Да что ж за день такой. То снять пытаются за тысячу рублей, то школьником в пубертате считают. Никакого уважения в этом городе. А ведь культурная столица.       У Пети дела обстоят чуть лучше. Хотя возвращаться в родительскую квартиру даже спустя год всё ещё странно.       Особенно после двух лет жизни в отдельной квартире, год из которой он жил с Женей. А сейчас там вроде живёт его новый молодой человек. Странно это осознавать, на самом деле.       И ведь семья его всё ещё ждёт, не гонит за шиворот, но Гуменник сам готов сбежать. Привыкший к тишине жизни на двоих, приходить домой и слышать, как на кухне играет турецкий сериал мамы, у отца в зале новости, младший носится в пододеяльнике, падает и начинает плакать, а где-то под столом рыгает кошка, было, мягко говоря, непривычно. Островком спокойствия остаётся средний брат, который старается сделать домашку от репетитора в наушниках.       Артхаус. Не иначе.       И ведь даже после сложного дня ещё нужно помочь братьям с уроками, стараясь не выглядеть как то видео «сколько огурцов в бочке», помочь приготовить ужин и при этом попытаться уснуть.       Комната хотя бы была отдельная, и на том спасибо. Хотя всё равно приходилось засыпать в берушах.       После выполнения всех домашних хлопот Петя без сил валится на кровать, заводя миллион будильников. И пишет Владу с предложением затусить на даче под шашлыки и пиво.       А Дикиджи, как обычно, согласен на любую авантюру, лишь бы дома не сидеть.       Так Петя чуть не выключается, с телефоном в руке. Просто нет сил на дальнейшее взаимодействие с реальным миром. Но из полудрёмы его выдергивает тычок в бок от матушки.       — Там кошка насрала, иди убери.       Кажется, он вспомнил, почему бежал из родительского дома так, что пятки сверкали.