15. ЦУГЦВАНГ

      Часть 21       Минхо и Крис были заняты обсуждением подробностей планируемой презентации. Спустя некоторое время официанты принесли им за столик все заказанные Минхо блюда. Минхо, до этого сосредоточенный на презентации, мгновенно преобразился. Глаза его заискрились азартом, словно перед ним открылся портал в гастрономический рай. Он скользил взглядом по каждому блюду, оценивая текстуру, подачу и предвкушая взрыв вкуса. На лице читалось чистое, неподдельное удовольствие от предстоящей трапезы.       Крис же, напротив, ощутил волну беспокойства. Цвет принесённых блюд, кричаще яркий и насыщенный, сигнализировал о грядущем огненном испытании. Слюна невольно скопилась во рту, выдавая нервное предчувствие. Густой, всепроникающий аромат острых специй, щекотавший ноздри и заставлявший слезиться глаза, лишь усиливал его опасения. Внутри нарастало ощущение надвигающейся бури - бури вкусовой, способной оставить после себя лишь пепел. Он сглотнул, пытаясь унять волнение, но тщетно. В его глазах отразилось смирение перед неизбежным.       - “Увааа”, - Минхо издал радостный возглас, предвкушая гастрономическое приключение. С азартом потирая ладони, он придвинул к себе ближайшее блюдо, словно сокровище, которое долго ждал. В каждом его движении читалась нескрываемая радость и предвкушение.       - “Приятного аппетита”, - Крис выдавил из себя формальную фразу, но его голос звучал неестественно, натянуто. Взгляд его был прикован к пугающему разнообразию алых, словно раскалённые угли, блюд. Он с ужасом наблюдал за тем, как лицо Минхо расцветает от удовольствия, понимая, что ему предстоит совсем иное испытание.       - “Спасибо”, - пробубнил Минхо и принялся аппетитно орудовать палочками, лишь мельком поглядывал на Криса. Он заметил, как лицо того перекосилось от одного вида острой еды, и с трудом сдержал смех. Мысль о том, что Крис сейчас переживает, вызывала у него прилив удовольствия. Крис, собравшись с духом, неспешно придвинул к себе ближайшее блюдо и с опаской уставился на него. Из-за буйства острых специй, щедро покрывавших еду, невозможно было различить ингредиенты. Всё казалось однородной, пылающей массой, готовой обжечь не только язык, но и всю душу. В его глазах читалась обречённость и готовность к подвигу.       - “Чего не ешь?”, - Минхо отвлекся от своей трапезы и с ироничной ухмылкой поинтересовался у Криса. Он нарочито аппетитно обсасывал палочки, наслаждаясь послевкусием острой пищи. В этом жесте читалось превосходство и лёгкая насмешка над мучениями Криса. Вид Минхо, смакующего невыносимую, по мнению Криса, остроту, вызвал у последнего настоящую оторопь. От этого зрелища по его телу пробежал рой мурашек, сковывающих движения и вызывающих неприятное покалывание. Крис почувствовал себя абсолютно беспомощным перед лицом этой гастрономической пытки.       - “Да ем, я ем”, - Крис выдавил из себя, стараясь быть убедительным. В его голосе звучала натянутость и отчаянная попытка поддержать видимость нормальности. Уловив неискренность в его словах, Минхо незаметно усмехнулся и вновь погрузился в процесс поглощения острого блюда. Крис, словно сапёр, обезвреживающий мину, осторожно поковырял палочками в тарелке. Он отчаянно пытался найти хоть какой-то намек на спасение, самый бледный кусочек, который, по неопытным предположениям, должен был оказаться менее опасным. Наконец, выбрав “жертву”, он с замиранием сердца положил её в рот. Взрыв и мгновенная, всепоглощающая волна огня опалила язык и нёбо. Крис ощутил, как пламя распространяется по всей ротовой полости, лишая его возможности дышать. Воздух внезапно стал обжигающим, словно он вдохнул раскаленный пар. Глаза невольно заслезились, а лицо исказилось от мучительной боли.       Увидев мучительную реакцию Криса, Минхо сдержанно усмехнулся, наслаждаясь произведённым эффектом. Он продолжил невозмутимо есть, пока не заметил, что ситуация выходит из-под контроля. Кожа на лице Криса, и без того бледная, приобрела нездоровый, почти прозрачный оттенок. Губы отливали синевой, словно покрытые тонкой корочкой льда. Дыхание стало прерывистым, словно он пытался вдохнуть воздух через узкую соломинку. В глазах появился панический ужас. Он попытался что-то сказать Минхо, но вместо слов из горла вырвался лишь хрип, переходящий в лающий кашель.       Минхо отбросил палочки и уставился на Криса. Лёгкая усмешка мгновенно исчезла с его лица, сменившись тревогой. Он осознал, что игра зашла слишком далеко, и результат перестал быть смешным или забавным. Происходило что-то серьёзное, требующее немедленных действий.       На глазах Минхо губы и язык Криса начали опухать, увеличиваясь в размере, его пробивал холодный пот, а по телу пробегала дрожь. Его голова кружилась, а в желудке поднялась волна тошноты. Внезапно Крис сорвался с места и, шатаясь, бросился к туалету. Минхо, встревоженный и осознающий свою ответственность за происходящее, тут же последовал за ним.       Внутри тесной кабинки туалета Крис пытался справиться с приступом тошноты. Рвотные позывы накатывали волнами, но между ними возникало ещё более страшное ощущение - острая нехватка воздуха. Каждый вдох давался с огромным трудом, словно в лёгких не осталось места для воздуха. Паника захлестывала его с головой.       Крис, превозмогая удушье и слабость, шатаясь, вышел из кабинки туалета. Воздуха катастрофически не хватало, в глазах темнело. Он потерял равновесие и почувствовал, как чьи-то сильные руки подхватывают его. К его удивлению, это оказался Минхо. Крис буквально рухнул в его объятия, чувствуя, как всё тело пробивает дрожь. Футболка, промокшая насквозь от холодного пота, неприятно липла к коже. Взгляд зацепился за собственную руку - она была покрыта частой, ярко-красной сыпью.       Минхо забеспокоился не на шутку. Подхватив Криса под руки, он закинул его руку себе на шею, пытаясь хоть как-то поддержать его дрожащее тело. Медленно, но уверенно, он потащил его обратно к столику.       С трудом усадив Криса в кресло, Минхо отстранился и быстро схватил телефон. Пальцы дрожали, но он сумел набрать номер скорой помощи и вызвать врачей. Закончив вызов, он жестом подозвал официантов, требуя, чтобы они немедленно убрали со стола все остатки острой еды. Голос его звучал хрипло и напряжённо. Затем, смягчившись, он попросил принести стакан жирного молока, надеясь хоть немного облегчить страдания друга. В его взгляде читалась неподдельная тревога и чувство вины.       Крис сидел в кресле и тяжело дышал. Каждое его движение причиняло ему страдание. Из горла вырывались лишь хрипы, словно он пытался продышать сквозь толстый слой ваты. Лицо его было бледным, покрытым крупными каплями холодного пота, которые скатывались по щекам, словно крупные слезы.       Минхо, чувствуя свою вину, метался вокруг. Он пытался хоть как-то помочь Крису, облегчить его страдания. Он заставлял его делать маленькие глотки молока, хотя тот и сопротивлялся, и активно обмахивал его меню в плотном переплёте, пытаясь хоть немного освежить лицо. В каждом его действии сквозило отчаяние и раскаяние.       Спустя кажущиеся вечностью десять минут, в ресторан ворвался врач. Он быстро осмотрел Криса, задал несколько вопросов ему и Минхо и, нахмурившись, принял решение о срочной госпитализации. В его голосе звучала тревога, не оставляющая сомнений в серьёзности ситуации.       Крис попытался встать, чтобы дойти до машины скорой помощи, с трудом опираясь на руку Минхо, но его тело было совершенно обессилено, мышцы отказались слушаться. Ноги подогнулись, и он осел обратно в кресло, закатывая глаза и теряя сознание.       Минхо запаниковал. Он принялся слегка похлопывать Криса по щекам, стараясь привести его в чувства. Врач, видя, что Крис не приходит в себя, жестом подозвала медбрата с носилками из машины скорой помощи. Ситуация становилась критической.       Криса, неподвижного и бледного, бережно вынесли из ресторана и поднесли к машине скорой помощи. Медленно и аккуратно его стали загружать в салон, фиксируя на носилках.       - “Пациенту требуется сопровождение”, - произнёс врач, глядя на Минхо. В его взгляде читалось беспокойство и надежда, что рядом с Крисом будет близкий человек. Минхо тут же среагировал на эти слова.       - “Я поеду с ним!”, - выпалил он, не раздумывая ни секунды. Сердце бешено колотилось, в голове проносились обрывки мыслей, полных вины и сожаления. Врач внимательно посмотрел на Минхо, пытаясь оценить степень его связи с Крисом.       - “Вы его родственник?”, - поинтересовался он, сохраняя профессиональную отстранённость, но в его голосе звучала едва уловимая надежда. Минхо замялся. На мгновение он растерялся, не зная, что ответить. Чувство вины давило на него, требуя признания ответственности за произошедшее.       - “Эм… нет”, - выдавил из себя Минхо, нервно закусив нижнюю губу. Этот жест выдавал его внутреннее смятение и нерешительность. В его глазах отразились тревога, раскаяние и желание исправить ситуацию.       - “Тогда мы не можем взять вас с собой. В сопровождение допускаются только близкие родственники: бабушки, дедушки, родители, дети или супруги. Отойдите, пожалуйста”, - пояснил врач, сохраняя строгий, но сочувствующий тон. Он понимал тревогу Минхо, но не мог нарушить установленные правила.       Взгляд Минхо лихорадочно метался от врача к Крису, неподвижно лежащему на носилках, к медбрату, занимающему своё место в машине, и обратно к врачу. Он понимал, что время уходит, и он должен что-то предпринять, но не знал, что именно. Он не мог позволить себе оставить Криса одного в таком состоянии, ощущая на себе непомерный груз вины и ответственности.       Криса окончательно загрузили в машину скорой помощи, медбрат сел рядом, пристегнув ремни безопасности, и захлопнул двери. Врач открыл боковую дверь машины и шагнул внутрь, готовясь отдать команду к отправке. Он уже потянулся к ручке двери, чтобы закрыть её, навсегда отделив Минхо от Криса в этот критический момент.       Внезапно Минхо вспомнил про пресловутый штамп в паспорте, который он всегда считал формальностью. Штамп, где на пол страницы зияло его имя и имя Криса, удостоверяющий их зарегистрированный брак. Эта мысль озарила его, словно луч света во тьме, давая ему надежду. В его глазах вспыхнул решительный огонь.       - “Подождите!”, - крикнул Минхо, бросаясь к врачу, словно на спасительный берег. Он дрожащими руками выхватил паспорт из рюкзака, лихорадочно перелистывая страницы в поисках заветного штампа, - “Мы женаты!”, - громко и чётко произнёс Минхо, не веря в то, что он произнёс это вслух, но сейчас это звучало не как приговор, а было единственной спасительной соломинкой. В его голосе слышалась одновременно решимость и смущение. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, заливая его краской стыда и неловкости.       В этот момент он осознал, что ему абсолютно всё равно на то, как на него посмотрят окружающие. Ему было плевать на осуждение или непонимание. Единственное, что имело значение - это не оставлять Криса одного в такой критической ситуации. Желание быть рядом, поддержать и помочь затмило все остальные мысли и чувства.       Врач, уловив искренность в его словах и увидев подтверждающий штамп в паспорте, мило улыбнулся. В его взгляде читалось одобрение и сочувствие. Он жестом пригласил Минхо в машину скорой медицинской помощи.       Минхо, не теряя ни секунды, запрыгнул в салон и сел рядом с Крисом. Водитель, получив сигнал, включил сирену, и машина сорвалась с места, увозя их в больницу. В ушах Минхо звенел вой сирены, а сердце бешено колотилось от страха и надежды. Он крепко сжал руку Криса, обещая себе, что сделает всё возможное, чтобы он поправился.       Яркий проблеск мигалки скорой помощи, словно хищный глаз, мелькнул в окне кафе, пожирая последние отблески беззаботного вечера. Внутри, пропахшем медикаментами и страхом пространстве, медбрат, двигаясь с отточенной грацией хирурга, ловко закинул прозрачный флакон с физ.раствором на держатель. Жидкость плеснулась, словно слеза отчаяния, в пластиковом чреве.       Минхо, парализованный ужасом, беспомощно смотрел на Криса, чьё лицо приобрело болезненный, землистый оттенок. Медбрат, не теряя ни секунды, обернулся и, глядя прямо в глаза Минхо, со стальной твёрдостью в голосе попросил помочь снять с Криса куртку.       В пальцах Минхо, словно заледеневших, не хватало сил расстегнуть неподатливую молнию. Ткань куртки казалась непомерно тяжелой, словно сотканной из самой тревоги. Наконец, сбросив её на пол, он увидел, как медбрат по указанию врача добавляет в физ.раствор бесцветную жидкость из ампулы - антигистаминный удар по нарастающей аллергической буре в теле Криса.       Холодные силиконовые трубочки, как змеи, выползли из упаковки. Медбрат, с пугающей отстраненностью, принялся устанавливать Крису систему. Каждый его жест был отточен, выверен, но за этой профессиональной маской чувствовалась скрытая борьба со временем.       И вдруг - вздох! Крис пришёл в сознание. Но это было лишь подобие пробуждения. Глаза его были мутными, невидящими, а каждый вдох - мучительным хрипом, словно он пытался вырвать кислород из самой смерти. Кожа его оставалась мертвенно-бледной, словно лунный свет, упавший на холст кошмара. В этот момент Минхо осознал всю хрупкость жизни, висящей на тонкой нити между бытием и небытием. Страх сковал его горло, не давая произнести ни слова.       Минхо нервно кусал нижнюю губу, истерзанную тревогой. Глаза его лихорадочно метались, цепляясь за каждое движение медбрата, за каждую микроскопическую реакцию на измученном лице Криса. Он словно пытался выудить хоть каплю надежды из этого хаоса медицинской рутины.       Медбрат, не обращая внимания на его внутреннюю бурю, достал из сумки небулайзер. Зажужжал тихий моторчик, выбрасывая в маску, плотно прижатую к лицу Криса, струю целебного пара. Минхо смотрел на маску, казавшуюся инородным предметом на бледном лице Криса, и с каждой секундой его отчаяние росло.       - “Доктор, с ним всё будет хорошо?”, - собрав всю волю в кулак срывающимся, взволнованным голосом, обратился к врачу Минхо. В этом вопросе звучала вся его боль, вся его надежда, вся его беспомощность. Врач, казалось, был высечен из камня - невозмутимый, спокойный, словно смерть не ходила у него за спиной на цыпочках.       - “Посмотрим”, - произнёс врач ровно, как приговор, - “Организм молодой - должен вывезти”, - словно смягчая удар, добавил он. Минхо обнадёжили слова врача, но радости не прибавили - Крис всё ещё был очень бледным и тяжело дышал. Слова врача должны были вселить надежду, но они лишь эхом отозвались в душе Минхо, не принося долгожданного облегчения. “Должен…” - звучало как тонкая нить, на которой висела жизнь Криса. Каждое мучительное движение грудной клетки свидетельствовало о неумолимой борьбе за каждый вдох. Минхо видел и чувствовал это и этот холодный, всепоглощающий страх отравлял каждую его мысль, каждую клеточку тела. Радости и в помине не было. Сердце сжалось в тугой комок, а в глазах застыли слезы, готовые хлынуть потоком в любую секунду. Минхо понимал, что сейчас он может только ждать и надеяться, бессильный перед лицом невидимой угрозы.              Пятнадцать минут, наполненные агонией ожидания, растянулись в вечность. Каждая секунда отсчитывалась ударами сердца, отдававшимися набатом в голове Минхо. Казалось, кислород в тесном салоне скорой помощи иссяк, оставив лишь сгущающийся страх и липкое отчаяние. И вот, словно в замедленной съёмке, машина скорой помощи свернула с дороги, проехав мимо главного входа, блестевшего холодной, отстраненной красотой, и въехала на задний двор больничной территории.       Минхо смотрел в окно, как серые стены больницы надвигаются, словно челюсти огромного чудовища. Это место должно было стать спасением, гаванью надежды, но в его глазах оно виделось лишь бездушным лабиринтом, где теряются жизни. Скрип тормозов прозвучал как надрывный стон облегчения и предчувствия. Машина замерла возле широкой двустворчатой двери, словно приглашая в свои тёмные объятия. На крыльце возле дверей, словно стражи у врат ада, уже появились внушительного размера санитары, готовые помочь с транспортировкой лежачего больного. В этот момент Минхо почувствовал, как его охватывает очередная волна ледяной беспомощности.       Врач, чьё лицо казалось высеченным из гранита, резким рывком распахнул двери машины. Его движения были отрывистыми и лишёнными всяких сантиментов, словно он боялся промедлить хоть секунду.       - “На выход!”, - скомандовал врач Минхо, и этот приказ прозвучал как вызов. Ослеплённый вспышкой адреналина, Минхо, словно отброшенный волной, вывалился из машины скорой помощи, хватаясь за холодный металл двери. Он отступил на несколько шагов, прижимаясь спиной к холодной, шершавой стене больницы, словно ища там опору. Он понимал, что сейчас каждая секунда на счету, и ему нельзя мешать отлаженным действиям медицинского персонала. В настоящий момент он был всего лишь зрителем в этой жестокой драме, бессильным что-либо изменить.       С замиранием сердца он наблюдал, как санитары, словно единый механизм, извлекают носилки с Крисом из мрачного чрева скорой. Движения их были отточены, быстры, но в то же время невероятно бережны. Они словно несли в руках хрупкое сокровище, драгоценную жизнь, которую нужно было уберечь любой ценой. Наконец, носилки с Крисом покатились по асфальту, а затем, преодолев порог, исчезли в тёмном проёме двери.       Минхо, словно привязанный невидимой нитью, последовал за ними. Он шёл, словно во сне, не чувствуя под ногами земли, не замечая ничего вокруг. Его единственной целью было быть рядом с Крисом, чувствовать, что он не один в этой борьбе.       Внутри больницы царила стерильная тишина, нарушаемая лишь приглушёнными голосами и тихим писком медицинских приборов. Криса стремительно доставили в палату наблюдения. Минхо, затаив дыхание, попытался последовать за ними, но строгий взгляд медсестры остановил его.       - “Вам сюда нельзя”, - произнесла она сухо, лишая его последней надежды на близость. Двери палаты захлопнулись прямо перед носом, оставив его одного в холодном, бездушном коридоре ждать новостей о состоянии Криса. Коридор казался бесконечным, а время тянулось мучительно медленно. Каждый звук, каждый шорох отдавался эхом в его голове, усиливая тревогу. Он чувствовал себя потерянным, беспомощным, совершенно одиноким в этом огромном, равнодушном мире. Всё, что ему оставалось - это надеяться, что за этими стенами врачи совершат чудо и вернут Криса к жизни. Он готов был отдать всё на свете, лишь бы увидеть его улыбку, услышать его смех, знать, что с ним всё хорошо, но сейчас он мог только ждать, терзаясь неведением и страхом.