15. ЦУГЦВАНГ

      Часть 22       Минхо устало опустился на корточки напротив двери в палату, где за стенами боролся за жизнь Крис. Он прислонился спиной к холодной, твёрдой стене, будто ища у неё хоть каплю утешения. Закинув голову назад, он закрыл глаза, пытаясь заглушить гул тревожных мыслей, роившихся в голове.       В голове жуткой болью отдавалась пульсация собственного сердца, отсчитывая каждую секунду, приближающую или отдаляющую судьбоносный момент. Больничные стены, с их отвратительным стерильным блеском, давили, словно невидимые тиски, сдавливая грудь и не давая дышать. Они, казалось, впитывали в себя весь его страх и отчаяние, делая его ещё более уязвимым.       Медицинский персонал - призрачные фигуры в белых халатах, словно мотыльки, сновали взад и вперёд, входя и выходя из палаты, но каждая их тень, каждое слово, обронённое вполголоса, казалось Минхо предзнаменованием - хорошим или плохим, но новостей о Крисе всё ещё не было. Молчание, словно липкая паутина, обволакивало его, парализуя волю и лишая надежды.       Окружающая суета, монотонный гул больничных приборов, приглушённые голоса - всё это начинало действовать на Минхо, как снотворное. От усталости и многочасового перенапряжения его словно накрыло волной сонной одури. Он слегка задремал, но даже сквозь дрёму остро реагировал на окружающие звуки. Каждый шорох, каждый скрип двери, каждый приглушённый разговор пронзал его тело, как удар электрического тока, мгновенно возвращая в реальность, наполненную страхом и неопределенностью. Он прислушивался к каждому звуку, надеясь уловить хоть малейший намёк на то, что происходит за дверью.              В палате наблюдения царила привычная, отстранённая от личных трагедий, суета. Здесь, за этими стенами, смерть и жизнь вели свою бесконечную битву, а медицинский персонал, словно отлаженный механизм, продолжал выполнять свою работу. “Тяжёлый” пациент, каким являлся Крис, был просто ещё одним случаем, ещё одним номером в длинном списке тех, кто нуждался в помощи.       Дежурный врач, с усталым, но сосредоточенным взглядом, быстро собирал анамнез и проводил осмотр, ощупывая, прослушивая, фиксируя малейшие изменения в состоянии Криса. Пальцы его были быстрыми и точными, а в глазах читалась смесь профессиональной отстранённости и скрытого сочувствия. Закончив осмотр, он сделал назначения торопливым почерком, оставляя записи в медицинской карте.       Медсёстры бесшумно скользили по палате, тут же приступая к выполнению назначений, выписанных врачом. Уколы, таблетки, системы - всё это было частью рутины, обыденным проявлением борьбы за жизнь. Они вводили лекарства, следили за показаниями приборов, измеряли давление - каждое их действие было направлено на то, чтобы удержать Криса на краю пропасти. В их движениях не было ни страха, ни паники, лишь холодный профессионализм и надежда на то, что их усилия не пропадут даром. В палате царила атмосфера напряжённого ожидания, где каждый член команды знал свою роль и выполнял её без лишних слов, объединённые общей целью - спасти жизнь.       Крис, затерявшись в тумане между жизнью и небытием, находился в сознании. Его взгляд, словно устремлённый внутрь себя, был пуст и неподвижен. Лицо, по-прежнему бледное и измученное, было скрыто за маской небулайзера, через которую он продолжал вдыхать лечебный пар, надеясь хоть немного облегчить свои мучения. Каждое его движение, каждый вздох, казалось, требовал невероятных усилий.       Над его головой, словно гроздья винограда, свисали флаконы с лекарствами, прикреплённые к больничному держателю для флаконов с системами. Они были разными по форме и цвету, каждый из них обещал спасение, каждый из них был частью сложного медицинского коктейля, призванного вернуть Криса к жизни. Медсёстры с ловкостью фокусников один за другим подсоединяли их к центральному силиконовому катетеру, подводившему лекарства к игле, вставленной в вену на локтевом сгибе Криса.              Время тянулось, как патока, вязкое и тягучее. Минуты превращались в часы, часы казались днями. Минхо неподвижно сидел напротив двери палаты, словно окаменев, вперив взгляд в одну точку. Каждое движение, каждый звук, доносившийся из палаты, отдавался в его голове оглушительным эхом.       И вот, наконец, что-то изменилось. С тихим шипением закончился раствор в небулайзере. Медсестра бесшумно приблизилась к Крису и отключила аппарат, затем осторожно и бережно сняла маску с его лица, обнажив бледное, измученное лицо.       Дышать Крису по-прежнему было тяжело. Каждая попытка вдохнуть воздух сопровождалась болезненным хрипом, словно он вырывал кислород из самой смерти. Но… Но что-то изменилось. Удушающий и лающий кашель, терзавший его ещё несколько минут назад, отступил. Ингаляцией удалось купировать этот страшный приступ, словно усмирив разъярённого зверя.              Внезапно двери палаты распахнулись, словно освобождая пленника. Из тёмного чрева вышел врач, и его взгляд сразу же устремился на Минхо. Минхо, словно пружина, сжатая до предела, со скоростью кенгуру подскочил к врачу. В одно мгновение он оказался рядом, с надеждой заглядывая ему в глаза.       - “Ну, что, доктор? Как он?”, - вопрос сорвался с его дрожащих губ, а в голосе звучала смесь страха и отчаяния.       - “Не переживайте. Пока всё стабильно, но кашель удалось купировать. Ему по-прежнему тяжело дышать, он слаб и вымотан, но отёки заметно спадают. Думаю, что после всех систем должно стать лучше. К утру будет видно”, - каждое слово врача падало в душу Минхо, как капли дождя на иссохшую землю. “Стабильно”, “кашель купирован”, “отёки спадают” - эти слова звучали, как музыка для его измученного сердца, но “тяжело дышать”, “слаб”, “к утру будет видно” - напоминали о том, что борьба ещё не окончена.       Врач, словно чувствуя его состояние, похлопал Минхо по плечу. Этот жест был мимолётным, но в нём ощущалась поддержка и понимание. Затем врач ушёл - просто развернулся и пошёл прямо по коридору в другую палату, оставляя Минхо в состоянии зыбкой надежды и тревожного ожидания.       Минхо почувствовал, как в его измученном сердце рождается та самая робкая надежда - маленький, хрупкий росток, пробивающийся сквозь толщу отчаяния: значит, не всё потеряно; значит, Крис борется; значит, у него есть шанс. Однако страх по-прежнему не отпускал его. Он знал, что впереди ещё долгий и трудный путь. И он готов был пройти его до конца, рядом с Крисом, поддерживая его и веря в его выздоровление.       Минхо, словно выжатый лимон, опустился на корточки и прислонился спиной к стене, ища у неё поддержки. Слова врача ненадолго согрели его душу. Дрожь в руках, терзавшая его последние часы, немного утихла, но сердечный ритм по-прежнему отбивал барабанную дробь, напоминая о том, что опасность ещё не миновала.       Он сидел, словно в трансе, постепенно погружаясь в свои мысли. Они были хаотичными, болезненными, липкими. Воспоминания о Крисе, об их знакомстве и о первом поцелуе проносились перед его глазами, как кадры старой киноплёнки. Минхо уставился на дверь палаты. Она казалась ему порталом, ведущим в другой мир - мир боли, страха и надежды. За этой дверью, в узком пространстве, Крис боролся за жизнь и Минхо чувствовал себя совершенно беспомощным, неспособным ничем ему помочь. Минхо хотелось кричать от отчаяния, от невозможности быть рядом с ним, поддержать его, сказать ему, что всё будет хорошо, но он знал, что сейчас он должен быть сильным. Он должен собрать все свои силы и надеяться, что утро действительно принесёт хорошие новости.              Внезапно размеренную тишину больничного коридора разорвал звук распахнувшихся уличных дверей. Тяжёлые створки, словно повинуясь порыву ветра, с шумом отворились, впуская в стерильный мир больницы тревогу и напряжение. По длинному коридору, словно стрела, выпущенная из лука, быстрым шагом начала приближаться мужская фигура.       - “Где он? В какой палате мой сын?”, - нервный голос мужчины, пронизанный отчаянием, разносился по коридору, заставляя шарахаться в стороны попадающийся на пути персонал. В его голосе звучала такая мощь, такая неистовая сила, что становилось ясно - ничто не сможет остановить его на пути к сыну. Когда фигура приблизилась, Минхо узнал в ней отца Криса - Бана Вонги, но сейчас, в этой больничной обстановке, он выглядел совсем иначе. В его глазах читалась безграничная тревога, а на лице застыла маска напряжения. Минхо резко подскочил на ноги. Встреча с отцом Криса - это было неожиданно и волнительно. Он напрягся ещё больше прежнего, словно готовясь к обороне.       - “З-здраствуйте”, - запинаясь, выдавил из себя Минхо, чувствуя, как пересыхает во рту, - “Крис здесь, в палате, но туда нельзя”, - добавил он, виновато глянув на Бана Вонги. Он боялся его реакции, боялся, что не сможет ответить на его вопросы. Бан Вонги слегка прищурил глаз и уставился на Минхо.       - “А ты, насколько я понимаю, Минхо?”, - поинтересовался Бан Вонги, словно оценивая его.       - “Да”,- кивнул Минхо, мельком глянув на Бана Вонги, чувствуя, как его пробирает дрожь.       - “Как Кристофер?”, - с напряжением, сквозящим в каждом слове, спросил Бан Вонги. В этом вопросе была сконцентрирована вся его боль, вся его тревога, вся его любовь к сыну. И Минхо понимал, что от его ответа зависит очень многое.       - “Он… в кафе…”, - начал было объяснять Минхо, чувствуя, как ком подступает к горлу. Ему хотелось оправдаться, объяснить ситуацию, донести до отца Криса, что он пытался предотвратить случившееся, но Бан Вонги, словно торнадо, обрушился на него, перебивая на полуслове.       - “Я знаю! Мне уже из кафе сообщили, что этот дебил ел острое, которое ему категорически есть нельзя - у него на острое сильнейшая пищевая аллергия, которая уже однажды чуть не унесла его жизнь! Я спросил - как он?”, - уровень возмущения Бана Вонги возрастал с каждой секундой. В его голосе звучала такая ярость, такая боль, такая беспомощность, что Минхо стало не по себе и он, съёжившись под градом его гнева, попытался сохранить спокойствие и ответить как можно чётче.       - “Врач сказал, что он стабильно, кашель купирован, отёки спадают, но ему по-прежнему тяжело дышать, и он слаб. К утру обещают улучшение состояния”, - ответил Минхо, словно заученный текст, надеясь, что эти слова хоть немного успокоят Бана Вонги.       - “Ясно”, - рыкнул Бан Вонги и направился в сторону выхода. Его плечи были напряжены, а движения резкими и порывистыми, - “Пф… два дебила! Ну, нет, ты только посмотри - а!!! Пффф…”, - выплёвывал он в воздух фразы, полные гнева и разочарования. В его словах чувствовалась не только злость на Криса, но и боль за него, и страх за его жизнь. Минхо проводил взглядом Бана Вонги, чувствуя себя раздавленным и виноватым. Он был уверен, что отец Криса зол не только на сына, но и на него.       Как только Бан Вонги скрылся из виду, Минхо снова сел на корточки, обхватив голову руками. Его переполняли противоречивые чувства: вина, страх, тревога. Он чувствовал себя совершенно разбитым, не зная, что делать дальше. Всё, что ему оставалось - это ждать и надеяться.              Сквозь пелену боли и слабости Крис постепенно начал приходить в себя. Сознание медленно возвращалось, словно робкий рассвет после долгой и тёмной ночи. Системы были уже закончены, а лекарства, словно армия спасителей, проникли в каждую клеточку его тела, борясь с аллергией и возвращая ему жизненные силы. И вот отёки, словно сдавшиеся враги, начали отступать. Лицо, ещё недавно бледное и одутловатое, постепенно возвращало свой естественный цвет и форму. Дыхание стало легче, но полной грудью вдохнуть, ощутить вкус свободы, у него ещё не получалось. Каждый вдох давался с трудом, словно он вырывал его из самой смерти. Предательская зудящая сыпь, словно карта сражения, украшала его спину, напоминая о том, что бой ещё не окончен, что враг притаился и готов в любой момент нанести новый удар.       Превозмогая слабость и боль, Крис медленно поднялся с кушетки. Ноги подкашивались, голова кружилась, но он упрямо шёл вперёд, словно стремясь вырваться из плена болезни. Он направился на выход из палаты в сторону туалета.       Выйдя в коридор, Крис словно попал в другой мир. Тишина и полумрак, царившие здесь, контрастировали с суетой и напряжением палаты. И тут он увидел его - Минхо, мирно спящего на деревянной лавочке, свернувшись клубочком, словно бездомный котёнок, подложив под голову свой рюкзак и накрывшись его курткой, которая сползла с плеч и Минхо ёжился от прохлады.       В сердце Криса разлилось тёплое чувство умиления. Он смотрел на Минхо, на его измученное лицо, на его растрепанные волосы, и понимал, сколько тот пережил за эту ночь. Сколько тревоги, сколько страха ему пришлось вынести. Крис знал, что именно благодаря Минхо он сейчас жив.       В нём проснулось желание разбудить его, обнять, поблагодарить за всё, но он сдержался. Он не стал нарушать покой Минхо, не стал отнимать у него эти драгоценные минуты отдыха. Крис просто полюбовался им и заботливо поправил куртку, накрыв его плечи, а затем медленно прошёл мимо, направляясь в туалет.       Возвращаясь обратно, он снова остановился возле Минхо и снова испытал то же чувство умиления, и, тихо вздохнув, вернулся в палату.              Наступило раннее утро. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь щели в жалюзи, осветили палату. Крис, чувствуя себя немного лучше, лежал на кушетке и ждал врача. И вот, дверь палаты распахнулась, и в палату вошёл дежурный врач. Он внимательно осмотрел Криса, задал несколько вопросов, изучил показания приборов и, убедившись, что кризис миновал, облегчённо вздохнул.       - “Ну, что ж, Кристофер, вы молодец. Справились”, - сказал врач с улыбкой, - “Кризис миновал, динамика положительная. Думаю, что завтра сможем перевести вас в общую палату. С недельку вам придётся здесь задержаться”.       - “Доктор, у меня завтра работа - мне никак нельзя по больницам лежать”, - простонал Крис.       - “Эх… молодёжь… всё куда-то бежите, не заботясь о своём здоровье… ладно, дело ваше - напишите отказ и свободны, но не раньше, чем после полудня”, - ответил дежурный врач.       - “Спасибо, доктор”, - выдохнул Крис.       - “Да пожалуйста… а пока…”, - он сделал паузу, - “А пока я разрешаю посещения. Думаю, что ваш супруг ждёт этого момента”.       - “Хых… слышал бы вас сейчас Минхо”, - хихикнул Крис, - “Суп-руг”, - ухмыляясь, покачал головой Крис.       Доктор усмехнулся и вышел из палаты, оставляя Криса наедине с его мыслями и чувствами. Ухмылка не сходила с лица Криса. Он устало повернул голову на бок и прикрыл, глаза. Ему очень хотелось увидеть Минхо, обнять его и сказать спасибо за всё.              Сердце Минхо бешено колотилось в груди. Нервно шагая по коридору взад-вперед, он не мог найти себе места. Каждая минута казалась вечностью. Мысли роились в голове, не давая покоя. Он представлял себе Криса, лежащего на больничной койке, подключенного к множеству проводов и трубок, борющегося за жизнь.       И вот, наконец, произошло то, чего он так долго ждал. Дверь палаты Криса внезапно распахнулась, и из неё вышел дежурный врач. Минхо, словно пригвождённый к месту, замер, уставившись на него, пытаясь считать качество новости с его лица. Он всматривался в каждую морщинку, в каждый жест, в каждое движение губ врача, надеясь, что сможет распознать хоть какой-то намёк на то, что случилось за этой дверью и, кажется, он понял. Новости, скорее, хорошие, чем плохие. На лице врача промелькнула усталая улыбка, а в глазах читалось облегчение.       - “Успокойтесь!”, - произнёс врач, - “Ночь прошла продуктивно! Ваш супруг - настоящий боец! Кризис миновал и к нему можно зайти”, - он похлопал Минхо по плечу, - “Думаю, что ближе к вечеру поедете домой”, - добавил врач.       - “К вечеру? Уже?”, - удивился Минхо, не веря своим ушам, - “Спасибо, доктор”, - быстро бросил Минхо и, не дожидаясь ответа, дёрнул ручку двери палаты. Ему уже не терпелось увидеть Криса, обнять его, убедиться своими глазами, что он жив. Всё остальное было неважно.       Минхо влетел в палату, словно пуля, выпущенная из пистолета. Вся тревога, все переживания, все надежды, копившиеся в нём на протяжении этой изнурительной ночи, вырвались наружу, требуя немедленного воссоединения с тем, кто был ему так дорог.       Его взгляду открылась угрюмая картина. Бледный Крис лежал на белых больничных простынях, словно призрак, отделившийся от этого мира. Медицинская аппаратура, как паутина, окутывала его тело, напоминая о том, как близко он был к смерти. Мониторы мерцали, отображая показатели его состояния, будто пытаясь доказать, что жизнь ещё теплится в этом измученном теле.       Минхо, как заворожённый, медленно подошёл к Крису, навис над ним, боясь нарушить хрупкое равновесие, боясь спугнуть это зыбкое счастье. Он всматривался в его лицо, пытаясь разглядеть хоть какие-то признаки жизни, хоть какие-то намёки на то, что худшее позади. И он увидел, что Крис спит. Его грудь едва заметно поднималась и опускалась, словно он боялся потревожить тишину этого места.       В Минхо проснулось желание присесть рядом, взять его руку, просто побыть с ним, пока он спит. Он хотел насладиться моментом, впитать в себя его присутствие, почувствовать его тепло. Он хотел просто подождать, когда Крис проснётся, и быть первым, кого он увидит в этот момент.       Внезапно Крис зашевелился. Его веки дрогнули, губы приоткрылись, и из них вырвался тихий стон.       - “Во-ды”, - сдавленным скрипучим голосом еле слышно простонал Крис. Казалось, словно звук, пробивался из глубины колодца. Минхо подскочил, осмотрелся и увидел кулер. В одно мгновение он подбежал к нему, схватил стакан, быстро налил в него воды и, дрожащими руками, поднёс Крису.       - “Вот”, - Минхо протянул Крису воду, чувствуя, как пересыхает во рту. Он боялся, что Крис не сможет пить, боялся, что ему станет хуже, боялся, что всё это - лишь иллюзия, что всё на самом деле не так хорошо, как кажется.       - “Поставь воду на тумбочку и подними меня”, - продолжал сдавленным, скрипучим голосом стонать Крис, словно умоляя о помощи. Минхо, не раздумывая ни секунды, быстро поставил стакан с водой на тумбочку и, обеими руками, обхватил Криса за плечи, чтобы приподнять его. Он делал это осторожно, боясь причинить ему лишнюю боль, боясь нарушить хрупкий мир, установившийся в палате. Внезапно Крис широко улыбнулся, обхватил Минхо за шею, притянул к себе, рывком уложил его рядом с собой на больничную койку и нежно поцеловал. Минхо опешил от произошедшего. Он не ожидал такого поворота событий. Он был уверен, что Крис слаб и беспомощен. Он был готов ухаживать за ним, заботиться о нём, но не к такому. Минхо застыл, словно статуя, не зная, как реагировать. Его глаза расширились от удивления, рот приоткрылся, а в голове пронеслись тысячи мыслей, - “Ха! Купился?”, - засмеялся Крис, глядя на ошеломлённое лицо Минхо. В его смехе звучала радость, облегчение, но и какая-то доля вины за то, что он так жестоко разыграл его.       - “Ты чё творишь?”, - возмутился Минхо, вырываясь из объятий Криса. Он был смущён, раздосадован и немного зол. Он не понимал, как Крис может шутить после того, что произошло, как он может думать о поцелуях в таком месте и в такое время.       - “Как чё? Целую тебя”, - с выражением довольного кота, закидывая руки под голову, ответил Крис, словно не понимая, в чём проблема. В его глазах плясали озорные искорки, а на губах играла лёгкая улыбка. Он наслаждался своей победой, тем, что смог так ловко обмануть Минхо.       - “Мы же в больнице”, - шикнул на Криса Минхо, понизив голос, оглядываясь по сторонам, боясь, что их кто-то услышит. Ему было стыдно за такое поведение, за эти нежности, которые могли увидеть другие пациенты или врач.       - “Хм… а что, если будем не в больнице шипеть не будешь и разрешишь тебя целовать?”, - Крис масляно уставился на Минхо, словно гипнотизируя его своим взглядом. Он обнял его крепко, прижал к себе, словно боясь отпустить, и в его голосе зазвучала нежность, смешанная с озорством. В этом вопросе было и желание, и надежда, и какая-то доля неуверенности. Он словно проверял реакцию Минхо, пытаясь понять, как тот на самом деле к нему относится.       - “Ты ещё о чём-нибудь думать можешь?”, - возмущался Минхо, но в его голосе уже не было прежней строгости. Скорее, это напоминало лёгкое ворчание, призванное скрыть смущение и тайное удовольствие. Он не мог долго злиться на Криса, тем более после всего, что они пережили, - “Отпусти”.       - “Поцелуешь - отпущу”, - нежно улыбался Крис. Он был похож на кота, который добрался до сметаны и теперь наслаждается моментом. Минхо закатил глаза, не зная, что ему делать, и сдался перед напором Криса. Он снова посмотрел на его губы, сложенные бантиком, и его сердце дрогнуло. Ему было сложно отказывать Крису, особенно сейчас, когда он был так счастлив, что он жив и здоров, - “Я жду”, - заигрывал Крис, словно подстегивая его. Минхо недовольно сжал губы, будто пытаясь образумить себя, но сердце уже сделало свой выбор. Он ещё раз посмотрел на Криса, выдохнул и, словно ныряя в омут, приблизился, наклонившись к нему. Он нежно коснулся губами губ Криса, будто пробуя их на вкус перед большим пиршеством. Только Минхо хотел отстраниться, оставив лишь лёгкий, ничего не значащий поцелуй, как Крис, словно магнит, притянул его обратно и впился в него страстным поцелуем. В этом поцелуе было всё: и благодарность за спасение, и любовь, которая переполняла его, и желание быть ближе, чем когда-либо прежде, - “Как я хочу тебя”, - прошептал Крис между поцелуями, и от этих слов у Минхо мурашки побежали по коже. Минхо сначала упирался, пытаясь отстраниться от Криса и сдерживать себя. Он помнил, что они в больнице, что Крис только что перенёс тяжёлый приступ, что сейчас совсем не время для этого, но, в итоге, он расслабился, ощутив тепло Криса, и он, словно потеряв контроль, принялся страстно целовать Криса в ответ, отдаваясь этому чувству без остатка. Всё остальное резко перестало иметь значение. В этот момент существовали только они вдвоем и их поцелуй, который был сильнее любых слов.              Дверь в палату внезапно открылась, будто разрушая хрупкий кокон интимности, и зашла медсестра с подносом, на котором красовались шприц и прочие медицинские принадлежности. Она, как обычно, была непроницаема и профессиональна, словно солдат, выполняющий свой долг.       Минхо и Крис, как школьники, застигнутые за шалостью, быстро разорвали поцелуй, обменявшись хитрыми переглядами, полными понимания и озорства. Минхо, будто не при делах, небрежно отошёл от Криса в сторону, делая вид, что просто рассматривает больничную стену.       Когда медсестра, выполнив свою работу, покинула палату, оставив после себя запах спирта и привкус неловкости, Минхо, словно примагниченный, подошёл к Крису и, с облегчением, сел рядом с ним на кушетку.       - “Домой хочу”, - произнёс Крис, устав от заточения и давая понять, что долго в больнице находиться не собирается. В его голосе звучала нетерпеливость, но вместе с тем и надежда на скорое освобождение, - “Врач сказал, что к вечеру отпустят”, - добавил он, хитро улыбаясь.       - “Так быстро?”, - насторожился Минхо, - “Ты чего это удумал?”, - он потыкал пальцем в бедро Криса.       - “А ты что решил продолжать в недотрогу играть?”, - приподнялся на локтях и с прищуром посмотрел на Минхо Крис, - “Смотри - проиграешь!”, - ухмыльнулся он, словно бросая вызов, и снова, с довольным видом, лёг на подушку.       - “Ах ты, извращенец!”, - Минхо удивлённо уставился на Криса.       - “Ну, лежачего-то бить не будешь?”, - хихикнул Крис.       - “Ладно, живи, пока я добрый”, - выдохнул Минхо, чувствуя, как его оборона слабеет под напором Криса, - “Но губу не раскатывай! Понял?”, - добавил он, пытаясь сохранить достоинство, но уверенности в его голосе Крис не заметил.