Реформация Кайла Брофловски

С тех пор, после той сцены — так я называю нашу огромную ссору с Кайлом в прошлый четверг — между нами… напряжение. Хотя это ещё мягко сказано. Мы не ладим, но и нельзя сказать, что совсем не ладим. И мы не игнорируем друг друга полностью. Будто мы молча договорились не ссориться, но и не разговаривать без необходимости. Кайл всё такой же нестабильный, как и раньше, но это только усилило моё желание узнать правду. Какое-то время я чувствовал лёгкий укол вины из-за того, что собираюсь сделать сегодня ночью, но когда я вижу его пустое выражение лица и вспоминаю каждое слово и… каждое физическое движение, которыми мы обменялись несколько дней назад, я понимаю, зачем я это делаю. Я помню, почему собираюсь проследить за ним, чтобы узнать, чем именно он занимается по воскресеньям с ОВЧ. Это всё ради него. Так легче отогнать чувство вины. Гораздо легче думать о своей слежке как о спасательной операции для Кайла. Я даже не могу представить, что он сделал бы или сказал, если бы узнал, что я собираюсь за ним следить. Но это неважно, потому что он не узнает — я буду осторожен и сделаю всё, чтобы он ничего не заподозрил. Пока он следует своему обычному вечернему распорядку, я не могу не заметить, как он набивает дорожную сумку бумагами, папками и каким-то чёрным предметом одежды. Раньше я такого за ним не замечал. Впрочем, я и не наблюдал за ним так пристально. Стараюсь не выдавать себя, украдкой выглядывая из-за книги, которую держу в руках — хотя, если честно, я даже не смогу сказать, о чём она, даже если меня спросить. Думаю, он это тоже чувствует, потому что сумка исчезает у кровати в тот же момент, как наши взгляды встречаются. На этот раз он не отводит глаза. И я тоже. В его взгляде есть что-то, что я не могу понять, но единственное, о чём я думаю — как хорошо, что он не умеет читать мысли. Хотя я бы не удивился, если бы этот культ практиковал какое-нибудь колдовство, позволяющее ему видеть мои мысли. В любом случае, мы смотрим друг на друга уже довольно долго. Я слегка улыбаюсь, на что он отвечает сжатой линией губ. Жаль, что мысли читать не умею я. Кайл отбрасывает волосы назад и садится за стол, открывая учебник. Я ещё какое-то время наблюдаю за ним, как он читает, а затем возвращаюсь к своей фальшивой попытке сделать то же самое. Мы работаем в полной тишине, и как раз в тот момент, когда мне кажется, что я больше не выдержу и хотя бы включу радио, он закрывает книгу и выключает лампу на столе. — Я иду спать, — бормочет он. Он переодевается в ночную одежду и уходит в ванную. Пока его нет, у меня возникает сильное желание найти ту сумку и открыть её, но я не решаюсь. Не потому что считаю подглядывание неправильным, а потому что не хочу рисковать — вдруг он зайдёт и застанет меня за этим. Лучше не провоцировать ссору, когда эта ночь так важна. А я знаю, что она будет важной. Пока я жду его возвращения, я начинаю нервничать. Может, стоило попросить Остина пойти со мной или хотя бы поговорить с ним об этом. Я не рассказывал ему о своём плане насчёт ОВЧ. Не потому что не доверяю, а потому что чувствую — я должен сделать это сам. Даже звучит немного эгоистично, но я не хочу помощи. Я хочу быть единственным, кто спасёт моего лучшего друга. Я тянусь и выключаю свою лампу, затем быстро забираюсь в кровать. В ванной я уже был, и мне нужно убедиться, что Кайл не увидит, что я ложусь спать в своей дневной одежде. Я даже представить не могу, какие вопросы и взгляды это вызвало бы. Но, как я решил в прошлый раз, когда собирался следить за ним, я должен быть полностью одет. Я не могу рисковать — нет, я не хочу снова его потерять. Я собираюсь пойти за ним и должен быть уверен, что ничто не помешает этому. Даже переодевание. Нырнув под одеяло и натянув его до самой шеи, я поворачиваюсь спиной к двери и жду звуков, которые подскажут, что Кайл вернулся в комнату. Когда я слышу, как он входит, я прислушиваюсь к тому, как он раскладывает вещи и откидывает своё одеяло. Он щёлкает выключателем, гася верхний свет, и я слышу, как он забирается в постель. Я крепко зажмуриваюсь, прежде чем тихо выдохнуть. Мне нужно не уснуть, а когда я в последний раз смотрел на часы, уже ложась, было чуть больше десяти. Мне нужно продержаться чуть меньше двух часов. Кайл выйдет примерно без десяти двенадцать. Он всегда выходит в это время. В принципе, не должно быть слишком сложно не спать — в этих чёртовых джинсах ужасно неудобно, — но при этом матрас подозрительно комфортный. Из тех, в которых засыпаешь мгновенно. Я не жду с нетерпением этой борьбы с собственным телом. Пока мои мысли начинают блуждать, я понимаю, что Кайл тоже каждое воскресенье просыпается сам по себе. Я никогда не слышал будильника и сомневаюсь, что у него есть что-то, что его будит. Жутковато осознавать, что у него есть какой-то внутренний «будильник», который поднимает его вовремя, чтобы он не опоздал на встречу. Хотя после всего, что произошло за последнюю неделю, меня уже мало что может удивить. Я чуть двигаюсь под одеялом. Хотя я укутался так плотно, что уже почти не чувствую большой палец ноги, мне слишком тревожно, чтобы шевельнуться или выдать, во что я одет. Да, на улице темно, но, как я уже говорил, я не могу рисковать. В этот раз ничего не должно пойти не так. Слишком быстро я понимаю, что с закрытыми глазами бодрствовать не получится. Я открываю их, уставившись в кромешную темноту. Разумеется, глаза ещё не привыкли. Спустя какое-то время я начинаю различать силуэт Кайла в его кровати — он неподвижен. Неужели он правда спит? Я хмурюсь, вспоминая тёплые моменты, когда мы ночевали вместе и проверяли, не проснулся ли другой. Я всегда засыпал первым, а он спал крепче. Иногда я по несколько минут придумывал, как бы его разбудить пооригинальнее. И сам не знаю, зачем мне так хотелось его разбудить. Просто это значило, что мы сможем провести больше времени вместе, если оба не спим. Мысли начинают расплываться, и я заставляю себя сосредоточиться на движущихся тенях от деревьев, освещённых лунным светом. Они колышутся на ветру, который окутывает ДжВ, словно перчатка. Что могло пойти не так? Почему Кайл решил, что у него нет другого выбора, кроме как подчиниться этому закрытому клубу, меняющему жизнь? Он никогда не был тем, кому важно чужое одобрение, как мне… это просто не имеет смысла. Что заставило его стать частью этого демонического общества? Я тихо зеваю и прокручиваю эти тревожные мысли до тех пор, пока уже не могу ни думать, ни чувствовать, ни видеть. И, как ни странно, я чувствую момент, когда сон подкрадывается ко мне. Точно так же, как чувствую, когда он отпускает меня. Я едва не подпрыгиваю от первого звука — Кайл уходит. Неужели два часа прошли так быстро? Как будто я и не засыпал вовсе. Вот оно. Я снова жду тишины, чтобы сделать свой ход. Я сдерживаю очередной зевок — не хочу, чтобы он понял, что разбудил меня, не дав провалиться в глубокий сон. Но даже если бы я передумал и решил остаться здесь, я бы уже не смог заснуть. Теперь, когда настал момент истины, ничто не заставит меня снова уснуть — особенно с этим внезапным приливом адреналина. Когда я слышу, как закрывается дверь, я отбрасываю одеяло, не дожидаясь ни секунды тишины. Кайл никогда не возвращается после того, как уходит на встречу. Он ничего не забывает, и я не думаю, что сегодня будет иначе. Я лишь протираю глаза и тоже направляюсь к двери, когда слышу, как эхом захлопывается боковой выход. Выскочив из комнаты общежития, я направляюсь к той же двери. Я уже собираюсь медленно её открыть, как вдруг усталый голос заставляет меня замереть. — Куда ты идешь? — Библиотека, — говорю я и просачиваюсь через дверь, не утруждая себя ожиданием ответа. Скорее всего, ему всё равно, куда я иду, и, учитывая его сонное состояние, он вряд ли вообще меня запомнит. Если уж на то пошло, этот засранец только отставил меня дальше, чем я хотел бы. Теперь, когда я нахожусь в боковой лестничной клетке, я останавливаюсь и прислушиваюсь к шагам. Почти автоматически я слышу, как тяжёлая дверь на первом этаже плотно захлопывается. Практически мчась вниз по лестнице на бешеной скорости, я ругаюсь про себя, когда пропускаю пару последних ступеней. Последнее, что мне сейчас нужно, — это оказаться в больнице, пытаясь объяснить, почему я мчался вниз по лестнице, как будто вот-вот взорвётся бомба. Не говоря уже о вопросах, которые бы посыпались, Кайлу бы сообщили, и тогда он бы узнал, что я делаю. Несколько секунд, чтобы успокоить сердце, и я медленно толкаю тяжёлую дверь. За этой дверью виднеется здание прямо рядом с ДжВ, одно через дорогу и парковка. К счастью для меня, я замечаю вдали Кайла — по крайней мере, я так думаю — идущего через парковку. Он лавирует между машинами, и я без колебаний делаю то же самое. Он идёт так, будто немного торопится, и, глянув на часы, слегка подсвеченные фонарями, я понимаю почему. Он вышел немного позже обычного. Похоже, его внутренние часы слегка сбились. Продолжая держаться на достаточном расстоянии, чтобы при необходимости укрыться за машиной, я замечаю ещё одну фигуру слева от Кайла. Я замедляюсь на месте и пригибаюсь за чёрным внедорожником, заглядывая из-за переднего правого колеса. Фигура, которую я совсем не могу разобрать, пересекает путь Кайлу на краю парковки. Именно тогда я замечаю, что у неё тоже сумка через грудь, и понимаю — это ещё один член ОВЧ. Он и Кайл коротко разговаривают, после чего начинают идти вместе. Молюсь, чтобы никто позади меня не планировал встретиться с ними, и продолжаю следовать за ними, пока они ведут меня через кампус. Я бы никогда не назвал ДжВ домом, и не сказал бы, что это место зловещее, но ночью… я не могу отрицать, что здесь царит жуткая атмосфера. Такая, которая пропахла секретами и предательством. Почти заставляет меня содрогнуться, но я сдерживаю эмоции и вместо этого замечаю, куда меня ведут. Мы прошли все главные здания, квадрат и теперь входим в часть кампуса, где я никогда не бывал. Это в основном музыкальные и художественные залы — места, о которых мне никогда не было нужно знать. Но одно здание я узнаю. Большой банкетный зал, напоминающий Парфенон в Древней Греции. Его сложно не заметить, а если отбросить архитектуру, отовсюду к нему идут люди. И все они спешат. Каждый с сумкой через плечо. Решив не продолжать идти за Кайлом, я наблюдаю, как он и его спутник присоединяются к остальным, входя в большое массивное здание. Пока что решаю, что лучше подождать, пока все войдут. Главное, что теперь я знаю, где проходит встреча ОВЧ, и нет смысла врываться туда без приглашения. Чем ближе я подхожу, тем заметнее себя чувствую, поэтому нахожу безопасное укрытие между двумя машинами поближе к зданию. Здесь я остаюсь в приседе, пока каждый член ОВЧ не поднимается по лестнице и не входит внутрь, пока моя левая нога не превратилась из покалывающей в онемевшую. Затем я жду ещё несколько минут. Мои глаза метаются туда-сюда, проверяя вход, чтобы убедиться, что никто не остался позади. Сейчас десять минут после полуночи, и я предполагаю, что если ОВЧ так же строго соблюдает пунктуальность, как и членство, то опоздавших не будет. Я глубоко глотаю и встаю с тесного укрытия, разминая конечности и иду по теням, которые дают тусклые фонари. Засунув руки в карманы чёрного худи на молнии, я опускаю лицо, чтобы, если кто-то меня заметит, не смог узнать, кто я. Приближаясь к входу в это великолепно построенное здание, моё сердце начинает бешено колотиться, а желудок бурлит, словно подкислая жидкость жжёт пищевод. Я никогда не делал ничего настолько рискованного. Я буквально боюсь за свою жизнь. Я не думаю, что ОВЧ были бы настолько небрежны, чтобы забыть запереть огромные двери за собой, но хочу проверить на всякий случай. По моей удаче, Миллер и его друзья будут стоять у входа с кровожадным рвением, о котором я не хочу даже думать. Однако, один быстрый взгляд на вход — и никого нет. Это может быть неплохо. Или… катастрофически плохо. Не теряя времени, я забираюсь по лестнице и иду по той же тропе, что видели другие всего несколько минут назад. Изо всех сил я хватаю массивные дверные ручки и тяну тяжёлую дубовую дверь на себя. На меня обрушивается гулкая тишина и запах зла. Я заглядываю в пустой коридор — словно никого не было на милю вокруг. Сделав шаг внутрь, я позволяю двери захлопнуться за собой. ОГРОМНАЯ ошибка. Эхо разносится по вестибюлю, высота которого как минимум три этажа, и абсолютно никакой акустики. Реверберации сотрясают пустые коридоры, и я застываю в ужасе. Справа я замечаю огромную нишу с прочным каменным столбом, за которым можно спрятаться. Услышав ожидаемые шаги, я прячусь за столбом и затаиваю дыхание. Я слишком напуган, чтобы выглянуть и увидеть, кто там, или куда он идёт. Слышу, как дверь снова открывается, но к моему облегчению шаги не приближаются к нише. Они разворачиваются и идут обратно в том направлении, откуда пришли. …До тех пор, пока я не слышу вторую пару шагов, быстро приближающуюся. Я прижимаюсь между столбом и стеной ещё сильнее, чувствуя, как сжимаю лёгкие. Сделав тихий вдох, я закрываю глаза и шепчу молитву. — Что это было? — строго шепчет чей-то голос в воздух. Я открываю глаза и напрягаю слух. — Должно быть, это снова ветер. Там никого нет, — отвечает второй голос. — Напомню тебе, что мы на дежурстве в этом семестре, потому что в прошлом ты сказал, что умеешь запирать дверь? — Я умею… — Перестань врать мне. Брат М был более чем щедр к нам с наказанием за ложь. Чтобы убедиться, что там никого нет, давайте постоим снаружи, пока не начнётся церемония. Потом присоединимся. — Но я… — Ни слова больше. Вываливайся наружу, ленивец. Мне почти хочется заплакать. Как только два члена выходят наружу, я втягиваю воздух и выныриваю из своего укрытия. Я преодолел первое препятствие; посмотрим, сколько ещё их подкинут мне. Я переживаю не только из-за всех потенциальных людей, на которых могу наткнуться. Это место может выглядеть как Парфенон, но, черт возьми, устроено оно совсем иначе. Настоящее древнее здание было более-менее одним длинным коридором, а здесь повороты, двери, очень-очень много дверей. Столбы слева и справа, за которыми ещё больше дверей и коридоров. Я могу примерно определить направление, исходя из того, откуда пришли охранники, но дальше… Черт. Я не знаю, с чего начать. В любом случае, стоять и разглядывать всё это точно не поможет. Я никогда не был внутри этого здания, но слышал, как о нём говорили. Ладно, думай, Стэн. Я вспоминаю, как парни из моего курса по физике упоминали, что идут на лекцию гостевого профессора в этом здании. И как они жаловались, что здесь легко заблудиться. Я качаю головой и хмурюсь — это было совсем не то, что мне хотелось бы помнить. В общем, один парень сказал, что основной этаж состоит из крошечных комнат, и что единственное место достаточно большое для известного лектора находится в… Мои глаза сканируют коридор передо мной. Они упоминали, что, в отличие от настоящего древнего здания, здесь есть огромная лекционная аудитория в подвале. Под землёй. Отлично. Эти жуткие ублюдки точно знают, как создать «аутентичную» атмосферу. Проглатывая комок в горле, я кидаю быстрые взгляды по сторонам и крестюсь. Наверное, один из тех случаев, когда любая помощь свыше будет кстати. Закончив, я медленно и тихо продвигаюсь по слабо освещённому коридору. С каждым шагом я съёживаюсь. Вероятно, это моя паранойя, но кажется, что каждый шаг отдается громким эхом, будто стук отскакивает от стен. Почему, блять, я это делаю снова? Почему Кайл не может быть обычным? Почему он не мог получать средние оценки? Почему он не мог быть счастлив в Южном Парке? Почему, ради всего святого, он должен был так быстро скатиться, как только оказался вдали от меня? Почему он не мог — черт! Кто-то идёт! Оглядываясь по сторонам, чуть ли не плача от того, что теперь негде спрятаться, я начинаю мини-признание самому себе и быстро, как можно тише, вталкиваюсь в ближайшую дверь. Слава Богу за маленькие чудеса. Комната была незаперта, я закрываю дверь как раз в тот момент, когда голос — или голоса — приближаются. Я оглядываюсь, стоня от темноты в комнате. Из всех ебаных… Я лихорадочно нащупываю что-нибудь и молюсь, чтобы не наткнуться на мёртвое тело или что-то столь же ужасное… — Ладно, успокойся, Стэн, они, наверное, никого не убили, — бормочу я сам себе, продолжая наощупь исследовать пространство. — Пока что… — не могу не добавить, когда натыкаюсь на что-то твёрдое и острое. Я морщусь и кусаю губу, чтобы не выругаться. Попытался нащупать, что это, и с облегчением вздыхаю, когда понимаю, что это всего лишь угол стола или парты. Услышав звук, которого я не создавал, я затаиваю дыхание и застываю. О, нет, о, пожалуйста, чёрт, честно! Это дверная ручка. Из всех чертовых мест, почему этот голос заходит именно В ЭТУ чёртову комнату?! Мои руки лихорадочно пытаются лучше ощутить предмет, в который я врезался. Кажется, под ним можно спрятаться, и клянусь, если я сейчас прижался под столом, который может меня выдать, я стану чёртовым атеистом… снова! Когда я слышу, как моя судьба дрожит в этой стальной ручке, мне кажется, что всё внутри меня растворяется. А если это Кайл? Ещё хуже — если это Миллер? Мне плевать, что о нём говорят, этот парень страшнее любого из этих сумасшедших, которые шляются вокруг! Я дрожу от чистого нервного напряжения и прислушиваюсь к голосам с другой стороны двери. — Эй, Энди, это не та комната, — слышу мужской голос с грубым Бруклинским акцентом прямо у двери. Тем не менее Энди открывает дверь. — Она должна быть здесь где-то, — говорит Энди, или, по крайней мере, я предполагаю, что это Энди, на заметно более правильном диалекте. — Брат Д, можешь дать мне фонарь? Я вижу, как иридисцентный свет фонаря освещает стену прямо за мной, и благодарю Господа, что у этого стола три стороны. Энди перетаскивает несколько парт — или, по крайней мере, так это звучит — прежде чем понять, что его партнёр, наверное, был прав. Они уходят, не сказав ни слова, а я жду, пока они не окажутся вне слышимости, прежде чем сдвинуть палец с места. Пока они ходили вокруг, я мог видеть лишь то, что давал слабый свет. Я явно оказался в небольшой комнате с кучей парт и стульев, вероятно, используемой, когда здесь проводятся лекции. Наверное, для гостей нужна дополнительная рассадка. Я наощупь выбираюсь из этой мешанины и кладу руку на дверь, через которую, как мне кажется, только что вошёл. Но когда я открываю её, она ведёт в соседнюю комнату, в которой тоже почти ничего не видно. После того как я наткнулся на слишком много предметов, чтобы их сосчитать (и сделал столько шума, что это могло вызвать подозрения), я понимаю, что, возможно, лучше ползти на руках и коленях. Я держу голову поднятой и продолжаю вперёд, пока не нахожу ещё одну дверь. Не могу поверить, что ни одна из этих дверей не заперта. Я в ужасе — что если эти двери используют члены культа и ещё одна, и я просто войду прямо в собственные мучения. Когда я открываю эту дверь, передо мной уже не полная темнота. Более того, я слышу голоса. Это не такие голоса, чтобы я начал паниковать от того, что они приближаются. Они приглушены огромной стеной столба передо мной, отражаются высоко над головой и вокруг, и снизу. Я наткнулся на боковой вход в лекционный зал. Судя по всему, я нахожусь высоко над ним, на балконе. Я подхожу к краю и выглядываю через перила, видя как минимум пятьдесят человек, стоящих полукругом вокруг главного стола, украшенного фонарями. Фонари освещают балкон настолько, чтобы я мог различить лестницу вниз, ведущую, вероятно, на основной этаж. Мне нужно спуститься на их уровень. Мне нужно увидеть их как можно ближе. Решив, что лучше оставить дверь, через которую я пришёл, открытой, чем рисковать её закрытием и быть услышанным, я поворачиваюсь к лестнице. С каждым шагом вниз я ожидаю скрипа досок или того, что я пропущу ступень. Пока что мне везло, что меня не заметили. В то же время меня постоянно преследует странное ощущение, что меня вот-вот найдут. Если меня найдут сейчас… ну, я выбираю не думать об этом. Сейчас я сосредоточен на том, чтобы не упасть с этой чертовой лестницы, одновременно прислушиваясь к шепоту, который разносится вокруг. Насколько, чёрт возьми, я высоко? Я даже не вижу последней ступени отсюда. Не уверен, из-за недостатка света или потому что это место действительно так глубоко под землёй. Надеюсь на первое; последнее, о чём мне нужно думать, — это то, нахожусь ли я в том, что когда-то было какой-то подземной катакомбой. Я внезапно хватаюсь за перила и втягиваю дыхание, когда чуть не падаю. Ступеней больше нет, а я продолжал идти так, будто они есть. Значит, это просто отсутствие света, а не то, что мы глубоко под землёй. Хотя я действительно заметил, что спускаюсь по аномально большому количеству лестниц. Я смотрю наверх, стараясь запомнить путь, по которому пришёл, на случай, если придётся возвращаться. Чего бы я не хотел. Вероятно, это больше пяти пролётов, точно не для неподготовленных. Поскольку я так сильно сосредоточен на том, чтобы не пропустить ступень, и всё равно чуть не упал, я почти забыл про ОВЧ. Но теперь — ни за что. Не могу позволить себе забыть, когда я всего в шести-семи метрах от ближайшего члена, что для меня слишком близко, но выбора нет — придётся смириться. Хотя меня слегка пугает присутствие членов, я не могу не признать, что испытываю больше восторг, чем страх. Солгал бы, если бы сказал иначе. От членов в стороне, место, где они проводят своё собрание, просто удивительное. Я думал, что снаружи всё достойно восхищения, но внутри… Я, должно быть, спустился глубже, чем думал, потому что поклялся бы дружбой с Кайлом, что мы находимся в каком-то подземном соборе, а не просто в подвале. Потолок выше, чем я могу разглядеть, теряется в темноте. И я вышел не из единственной комнаты с балконом. Вокруг есть ещё пять других, хотя ни одна, похоже, не ведёт к другой лестнице, но всё это не важно — всё внимание утащил гигантский камин. Раньше я его не замечал, ведь он был под лестницей, скрытый столбом, который раньше закрывал мне обзор. Я считал странным, что стол, полный фонарей, может так хорошо освещать это место, даже если света всё равно немного. Но прежде чем я успел задуматься о безопасности камина под землёй, раздаётся громкий голос — такой, который я узнаю в любой точке — командующий сквозь шёпот. — Добрый вечер, всем, — голос Миллера разносится над остальными, мгновенно заставляя замолчать все прочие голоса. — Добрый вечер, брат М, — хором отвечают остальные. Брат М? Что за… теперь, когда я думаю об этом, вспоминаю, как один из парней ранее что-то говорил про Брата М. Должно быть, имелся в виду Миллер, но что за «Брат» и буква? По спине пробежал лёгкий холодок, особенно потому, что прозвище Миллера произнесли все одновременно… и слегка безэмоционально. Несмотря на это, я хочу подойти хотя бы немного ближе. Миллера я не вижу, и Кайла вокруг тоже нет. — Семнадцать минут после часа, и мы начинаем еженедельную главу. У нас много пунктов в повестке, но сначала главное, — объявляет Миллер, и прежде чем я успеваю найти более подходящее укрытие, два члена в чёрных рубашках с пуговицами и чёрных брюках выходят, неся, как я могу только представить, кочергу для камина. Я отступаю за лестницу, когда один из них бросает взгляд в мою сторону. Но я особо не боюсь. Здесь очень темно, и сомневаюсь, что кто-то смотрит куда-либо, кроме Миллера. Будь он проклят. К счастью для меня, он выходит из-за стены, которая раньше его скрывала, чтобы поздороваться с двумя парнями и принять их «дар». — Спасибо, брат Д, брат A, — говорит он, кивая. Он снова поворачивается к полукругу из членов общества. — Сегодня мы станем свидетелями того, как брат Джей посвящает себя пожизненному братству Высшего Общества Чести. Брат Джей, выйди вперёд. Я напрягаю внимание на собрании, и из толпы выходит никто иной, как Дэнни… э-э… Джейсон. Ага, теперь я понимаю их систему. Джей для брата Джей — это Джейсон, M — Миллер. Если они заговорят о брате K, у меня начнётся паническая атака. Я наблюдаю, как Миллер кладёт руку на плечо Джейсона и громко произносит. — Брат Джей, ты пришёл сегодня сюда, как преданный член ОВЧ, чтобы посвятить свою жизнь служению братству. Джейсон кивает. — Клянешься ли ты собственной жизнью хранить и следовать ценностям и структурам, которые наше общество предлагает, пока не покинешь этот мир? Джейсон снова кивает, и Миллер отступает, чтобы обратиться к остальным членам. — Братья мои, брат Джей здесь сегодня благодаря своим способностям и умениям как архитектора. В нашем обществе мы ищем роли для каждого пожизненного члена. Он снова обращается к Джейсону. — Брат Джей, тебе предоставляется место в элитной группе Архитекторских братьев перед нами. Миллер продолжает говорить о Джейсоне и его достижениях, а затем переходит к чему-то о личных чувствах к нему, но всё моё внимание теперь приковано к поиску Кайла. На этом этапе все выглядят одинаково в чёрных брюках и чёрных рубашках с пуговицами. Однако, когда я действительно стараюсь его разглядеть, мне удаётся заметить Кайла. В конце концов, он, кажется, единственный с огненно-рыжими волосами. Он почти обращён ко мне лицом, но глаза его устремлены на спектакль с Джейсоном и Миллером. После ещё нескольких похвал Джейсону за его значение для общества, Миллер берёт кочергу и идёт к камину. — Идём, братья.— подзывает он, и все как будто мигрируют к камину, который теперь прямо перед моим взглядом. Все члены появляются из теней, включая Кайла, когда они собираются возле сияющих углей этого потрясающего камина. Джейсон останавливается прямо перед очагом и начинает расстёгивать рубашку. Кожа на моём теле покрывается мурашками, а глаза раскрываются от ужаса, когда Миллер кладёт кочергу в огонь до тех пор, пока её конец не загорается тёмно-янтарным светом. — Ты доказал свою верность всему, что дорого этому обществу. Ты доверился нам, и мы, в свою очередь, доверяем тебе наши самые тёмные и тщательно охраняемые секреты, — говорит Миллер, поднимая свободную руку в воздух, и я наблюдаю, как Джейсон повторяет действия остальных членов. Одновременно я вижу с изумлением, как каждый из них начинает расстёгивать рубашки, снимать их и бросать на пол, словно тщательно отрепетированный хореографический танец. Мои глаза скользят по каждому члену, по Кайлу, прежде чем они снова обращают внимание на Миллера и Джейсона. Миллер — единственный с плотно застёгнутой рубашкой, и хоть я бы предпочёл не видеть его обнажённым, мне интересно, почему… — Братья, — говорит Миллер с ожиданием, и я наблюдаю, как по сигналу остальные поворачиваются так, чтобы спины были обращены к огню, Джейсону и Миллеру. Я не уверен, был ли вздох мой или Джейсона — надеюсь, Джейсона. Впрочем, это не имеет значения. Все слишком поглощены происходящим, чтобы думать о шпионе среди них. Но что вызвало этот вздох, от кого бы он ни был, — это знак на каждой спине, который я вижу. Идентичный на каждой спине, независимо от цвета кожи — герб. Выжженный между лопатками. Я узнаю этот герб; он был на письме, которое Остин получил некоторое время назад. Тот самый, который предупреждал его держаться подальше от дел ОВЧ. Я помню, потому что не мог разобрать рисунок, но слова привлекли моё внимание. Это была латинская фраза, и Остин сказал, что она переводится как «смерть не разлучит». Я чувствую, как кровь отливает от лица. Боже. Они… они, черт возьми, клеймят себя. Как… как скот. Дыхание учащается, и что-то поднимается в горле, но я силой проглатываю это. Ни за что не буду блевать, по крайней мере не сейчас. И, чёрт возьми… значит, Кайл…? Голова резко поворачивается туда, где он стоит, но я нахмуриваюсь. Он не один из «братьев», у которых спины повернуты ко мне. — Сомнения, брат Джей? Я снова обращаю внимание на Миллера и вижу, как он с сочувствием смотрит на Джейсона. Если бы Джейсон не был таким паразитом, я бы пожалел его… ладно, я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО жалею его. Он, может, легко снял рубашку, но явно не понимал, что это значит. Он с тревогой оглядывает спины окружающих. Словно это пришло к нам обоим одновременно, я наблюдаю, как он поворачивает голову к огню. Моя голова следует за ним, и хоть я не могу определить, куда именно упал его взгляд, могу лишь догадываться. Кочерга в руке Миллера. Каждый герб на каждой спине был выжжен этой кочергой. Чёрт возьми… это слишком средневеково, они всерьёз?! Миллер на самом деле не собирается выжечь разгорячённым железом спину Джейсона, не так ли…? — Н-нет, — тихо произносит Джейсон. — Никаких сомнений. Я наблюдаю, как Миллер мягко кладёт свободную руку на плечо Джейсона. Они встречаются глазами, и Миллер дарит ему тёплую улыбку, такую, что могла бы растопить масло у кого-то вроде Джейсона. Улыбку, которая говорит: «Я понимаю твой страх, я был там, но лучше пройти через это». Джейсон попадается на эту уловку и отвечает дрожащей улыбкой. — Боль утихнет через несколько часов, и у нас… есть медики на случай чего-либо, — говорит Миллер, одновременно улыбаясь. Кажется, этого достаточно Джейсону, и он кивает. Думаю, это его «одобрение». Я опускаю взгляд к полу. Не могу смотреть, а всё же… как я могу не смотреть? — Как и многие другие до тебя, ты собираешься вступить в вечные узы братства! — говорит Миллер, поднося клеймо болезненно близко к спине Джейсона. — Мы одно общество, брат Джей. Мы твоя семья. Братья заботятся друг о друге и делают всё до конца. Повернись лицом к своей семье, — приказывает он. Джейсон кажется таким маленьким на фоне громкого голоса Миллера, но делает, как сказано. Одновременно я наблюдаю, как каждый «брат» кивает ему в знак одобрения. Миллер снова окунает кочергу в огонь, прежде чем приблизить её к Джейсону. — С этим символом ты навсегда связываешь свою жизнь с нами. Мы считаем твою клятву исполненной! Если бы это не был подземный зал, скрытый под землёй, я бы поклялся, что слышал гром и видел молнию в такт голосу Миллера. Зловещая мина на его лице становится ещё глубже, когда кочерга прижигает спину Джейсона, заставляя его прикусить губу. Герб общества навсегда отпечатывается на его теле, а я понимаю, что не чувствую ног. Не чувствую губ. Всё тело онемело от сочувствия к парню. Даже если он жалкая копия, он этого не заслуживает. НИКТО не заслуживает. Его спина выгибается, когда Миллер убирает кочергу обратно к огню. Но потом, как будто ничего не случилось, Джейсон делает шаг вперёд, в центр толпы. Бесконечное море чёрного и кожи слишком для моих глаз. Я снова ищу Кайла, замечаю, что он всё ещё лицом ко мне, и я не могу увидеть отвратительный герб на его спине. Но он, вместе с другими, собирается вокруг Джейсона, и все начинают петь. Сначала это едва слышно. Разные мужские голоса пытаются поднять громкость достаточно, чтобы быть услышанными. Но затем, когда они становятся громче, пение становится отчётливым. Снова, как будто репетировано. — Теперь и навсегда общество истинно, братья вместе, мы пройдём до конца! При этом они поднимают руки. — Да здравствует Общество Высокой Чести! — и хор мужчин повторяет: «Аминь, аминь!» — Да здравствуют Основатели, — вторым кругом, — Наши Отцы, Высшая Честь. — Храня слово, — произносит одна сторона, а другая следует: — Клянёмся верой. — Вечная связь, смерть не разлучит! Смерть не разлучит, смерть не разлучит, смерть не разлучит, — повторяют снова и снова, пока снова не переходят в шёпот. Я… не знаю, что только что произошло, но я уверен, что это была их клятва. Я слышал, как Кайл раньше произносил эти слова, но я не… никогда… Чёрт. Мне нужно отсюда выбираться, и мне нужно вытащить Кайла с собой. Или, по крайней мере, так думает часть меня. Та часть, которая заставляет моё тело снова подняться на ноги, пока я хватаюсь за перила лестницы для опоры. Позыв к рвоте возвращается, и на этот раз его куда сложнее подавить. Каким-то образом мне это удаётся, и я стряхиваю с себя накатывающую дурноту. Фу… это из-за этого… этого запаха. Неужели никто из них его не чувствует, или они просто привыкли? Я, например, никогда раньше не ощущал запаха горелой плоти. Но у меня нет ни малейшего сомнения, что именно он сейчас витает в воздухе. Ебать… Я снова опускаюсь на ступеньки и заставляю себя наклониться вперёд, уткнувшись головой между коленями. У меня никогда не было крепкого желудка для таких вещей. Ха! «Таких вещей»… как будто я вижу такое каждый день. И, боже, ко всему прочему, Миллер снова говорит. Я заставляю себя слушать. Сейчас не время сдавать назад; я пришёл сюда за ответами. Да, мне не нравится то, что я узнаю, но я их получаю — и так и будет. — Мы поздравляем тебя, брат Джей, с получением второй по значимости чести в нашем обществе. С получением герба Вандербильта, названного в честь нашего праотца и основателя ОВЧ и колледжа ДжВ. По залу прокатывается волна поздравлений, но я сосредоточен на словах Миллера. Он сказал — вторая по значимости честь… значит, не всех клеймят? И если это ВТОРАЯ… то что, чёрт возьми, первая? Мой взгляд снова тянется к закрытой рубашке Миллера. Он по-прежнему единственный, кто не обнажён, и впервые в жизни мне действительно хочется увидеть, что под ней. И я хочу увидеть спину Кайла! Я ДОЛЖЕН это увидеть. Если он ещё не прошёл через это… значит, для него ещё есть надежда, верно? Мне хочется протиснуться через толпу, подойти прямо к своему бывшему лучшему другу и потребовать показать спину! Я понимаю, что это полный бред, но… каким-то образом… я это узнаю. В конце концов, мы живём в одной комнате. — А теперь перейдём к более важным вопросам, — начинает Миллер, и я мысленно стону. Сначала — из-за новой информации, а потом — из-за Джейсона. Потому что, видимо, его «пожизненная связь» через выжженный знак была недостаточно важной. — Следующий пункт — будущие члены. Брат T, у тебя есть папка по нашему пятому кандидату? Какой-то крупный парень, видимо брат T, приносит белую папку без опознавательных знаков — точно такую же, какую я видел у Кайла. Миллер тихо благодарит его и начинает листать. Он вздыхает и, клянусь, закатывает глаза. Я слишком далеко, чтобы это увидеть, но просто чувствую. — Итак, — продолжает он, — брат С. Мы все согласны по поводу нашего будущего члена, не так ли? Толпа синхронно кивает. — Давайте углубимся в этот вопрос. Миллер закрывает папку и поднимает взгляд на остальных. — Прежде чем обсуждать его качества и то, что он может или не может привнести в ОВЧ, стоит обсудить, подходит ли он вообще для нашего конкретного отделения. Снова серия кивков. — Мы все можем признать, что он был бы ценным для общества, но будет ли он ценен именно для подразделения ДжВ? Поэтому я открываю обсуждение. Гул голосов прокатывается по залу, пока один не выделяется. — Я, например, против. — И почему же? — спокойно спрашивает Миллер. — Выйди вперёд, брат Л. Брат Л подчиняется, проходит через толпу и становится рядом с Миллером, лицом к остальным. Я едва не вздыхаю с облегчением, когда вижу его спину. Она чистая — без клейма. Значит, не всех клеймят. Значит, Кайл… возможно, ещё нет. — Я согласен, что брат С был бы ценным для ОВЧ, но не для нашего отделения. Его упрямство не вызывает сомнений! Подружиться с этим ублюдком, который— — Мы здесь не для оскорблений, — перебивает Миллер. Брат Л вздыхает, будто пытаясь взять себя в руки. — Вы правы, конечно. Я лишь хочу сказать, что он не впишется в наше общество. Просто не впишется. — А по-моему, он отлично подойдёт, — раздаётся другой голос, и несколько человек одобрительно бормочут. Говорящий выходит вперёд — ещё одно безликое лицо в море таких же. — Ну и что, что он общается с этим изгоем? Многие из нас тоже так делали, и нам НУЖНО больше людей с его интересами в нашем обществе. У нас их всего двое! — Двое — более чем достаточно, брат. Напомнить тебе, что мы ищем оригинальность и индивидуальный взгляд у каждого члена? — возражает Миллер. Ясно, что он против нового кандидата. — И это наш последний кандидат в этом году, братья. Мы должны выбирать с умом. Мы абсолютно уверены, что брат С подходит? Заслуживает ли он нашего братства? Я видел, как он не раз ошибался в суждениях. Боюсь, он может испортить наши стандарты и принципы. Причём явно. — Я не согласен, брат М, — раздаётся ещё один голос, и моё и без того быстро бьющееся сердце делает лишний удар, когда я узнаю, кому он принадлежит. Толпа расступается, позволяя Кайлу подойти ближе к Миллеру. Кайл. Мой Кайл. — Брат K, изложи свои мысли по этому поводу. — Я наблюдал за братом С и могу заверить, что он именно тот, кто нужен этому обществу. Он может казаться упрямым, но его страсть — это то, без чего мы не можем обойтись. Я рекомендую принять его как можно скорее. Вот это да. Кайл пошёл против своего обожаемого Миллера. И кто, чёрт возьми, этот новый парень, за которым он следил? Почему именно Кайл? Он и так уже по уши в этом Миллере, ему ещё одного «подопечного» не хватало. Я до сих пор не понимаю, что он нашёл в этих людях. Я и так почти его не вижу, а теперь выясняется, что он тратит время, чтобы «наблюдать» за каким-то братом С? — И я согласен! — выкрикивает ещё один голос, уже другой. Но так же быстро, как находятся согласные, находятся и несогласные, и кажется, будто это «высокое» ОВЧ сейчас реально начнёт спорить, пока Миллер не поднимает руку и голос. — Хватит, — говорит он раздражённо. — Брат С не в числе моих фаворитов, — продолжает он, убедившись, что наступила полная тишина. — Но я признаю: тот факт, что половина из нас не согласна с его принятием, а сам он уже вызвал у нас, братья, такие… обычные споры… заставляет меня думать, что, возможно, брат K и брат И правы. Никто ещё не вызывал в нас такой реакции. И в отрицательном, и… — я чувствую, как он смотрит на Кайла, — в положительном смысле. — К тому же, — вмешивается, кажется, брат И (чёрт, с этими буквами легко запутаться… интересно, что будет, когда они закончатся), — я слышал, что один известный президент тоже был тем ещё бунтарём до вступления. По залу прокатывается общий смешок, и несколько членов — те, что выглядят старше остальных — смотрят на Миллера. Миллер усмехается и качает головой. — Всё верно. И, учитывая это, полагаю, наш спор о брате С можно считать завершённым? Мужчины кивают, и я даже удивляюсь, как быстро всё решилось. — Тогда мы согласны, что набор брата С должен начаться в полную силу? — Согласны! — хором отвечают они.