Реформация Кайла Брофловски

Блин, мне жаль этe их новую «жертву». Такое чувство, будто они на него охотятся, а не вербуют. Похоже, он не хочет идти добровольно. Может это… может это Остин! В смысле, они ведь говорили, что он упрямый. Хотя… эти ребята вряд ли захотели бы видеть Остина в своей группе. К тому же его имя не начинается на «С». Зачем он им, учитывая, как о нём говорит Кайл? Если только… они так и говорят о своих «братьях». За спиной и лицемерно. В таком случае эта «семья» вовсе не такая преданная, как они любят проповедовать. Какого чёрта вообще нужна эта «семья»? Для чего ОВЧ? Чем они занимаются? Я никогда не видел, чтобы они делали что-то для колледжа, какие-нибудь проекты. И если сам Вандербильт всё это начал, я бы подумал, что они делают хоть что-то для университета, для своего «отца». Хочется верить, что старик не планировал, чтобы его общество стало таким… таким… — Голосование единогласное. Теперь следующий пункт повестки, — снова начинает Миллер, и я теряю ход мыслей, — касается лично меня. Меня беспокоит, как мало мы соблюдаем секретность во имя нашего уважаемого основателя. Братья, позвольте напомнить: это было и остаётся обществом, где мы можем собираться, чтобы укрыться от чужаков среди нас. И всё же ОВЧ стало частью повседневных разговоров среди студентов. Почему это происходит? — шум стихает, и становится почти тихо. — Есть идеи, как их заставить замолчать? — Брат М, — раздаётся голос. — Я… не вижу проблемы в слухах, которые о нас ходят. Думаю, это показывает, насколько мы важны. Показывает нашу силу. По группе проходят обычные перешёптывания — кто-то соглашается, кто-то нет. — Как ты можешь не видеть проблемы? — мои глаза резко поворачиваются на голос Кайла. — ОВЧ — это не элитный клуб, даже если мы им и являемся, — добавляет он, когда некоторые ухмыляются. — Оно никогда не задумывалось таким. Кто из вас считался аутсайдером в школе, был непопулярным? — я с удивлением смотрю, как примерно половина поднимает руки. — Мы были созданы не для того, чтобы показывать своё превосходство, а чтобы использовать его, чтобы направлять других. Речь не о хвастовстве и заявлениях, что мы лучше всех, но мы слишком часто об этом забываем. Слухи только подливают масла в огонь. — Прекрасно сказано, брат К, — бормочет Миллер, глядя на Кайла. — Возможно, у тебя есть идея, как остановить эти сплетни? — Есть, — твёрдо говорит Кайл, не сводя глаз с Миллера. Он подходит к нему во главе собрания, но его спина всё ещё вне моего поля зрения. Когда он идёт, огонь отбрасывает тени на его неожиданно подтянутый пресс, и я начинаю понимать, откуда у него такая сила. Его бицепсы напряжены, и видно, как они выросли. Я и не знал, что он так выглядит. Он… то есть они… должно быть, много тренируются. Теперь я слышу только его голос — он стоит по другую сторону от своего лидера. Но даже зная это, мне трудно сопоставить этот хриплый голос с тем невинным лицом моего бывшего лучшего друга. В его словах чистый яд, когда он продолжает. — Есть один человек, о котором мы говорим, — тихо произносит он. — Чужак, представляющий угрозу нашей тайне. Он уже отравил умы некоторых и способен отравить ещё многих. Я говорю о нём из беспокойства, потому что теперь он пытается испортить того, кого я люблю. Мы должны избавиться от него как можно скорее, чтобы избежать дальнейших подозрений. Миллер зевает, или, по крайней мере, широко открывает рот от раздражения. — Это было бы критично для наших основ, брат К. Мы не можем «избавиться» от него — и я понимаю, о ком ты говоришь — потому что он знает слишком много. И мы все знаем, как он к нам относится. Это было бы глупо. Чужаки только станут подозревать ещё больше. Это нельзя сделать так быстро. Есть другие идеи? Фух. Я тоже понял, о ком они говорили. И… и то, что МОЙ Кайл вообще предложил такое… ну… Ненавижу это признавать, но я больше не узнаю своего бывшего лучшего друга. Идеи продолжают обсуждаться. Участники выходят вперёд, объясняют свои доводы. Миллер полностью погружён в обсуждение: он добавляет свои мысли, даёт другим поспорить и остаётся твёрдым, но справедливым лидером. Интересно, он специально избегает злого взгляда Кайла или правда его не чувствует? Хотя трудно представить, что не чувствует. Я ощущаю ярость Кайла даже отсюда, и, судя по взглядам остальных, они тоже. Впрочем, я не особо удивлён его реакцией. Наверное, для него это как пощёчина — что его дорогой Миллер не согласился с тем, что для него так важно. И в то же время я не могу сдержать ухмылку. Может, это немного испортит их отношения. — Мы все согласны с тем, что следует сделать со сплетниками в нашем колледже? Блять! Я снова перевожу взгляд на Миллера. Я так сосредоточился на Кайле, что не услышал, к какому решению они пришли! Члены ОВЧ радостно выражают согласие, но Кайл хмурится и молчит. — Если нет других срочных вопросов, мы разобьёмся на группы для обсуждений и продолжим дебаты прошлой недели. Помните, если какая-либо группа захочет поделиться своими выводами с обществом, выходите в назначенное время. Наша текущая тема требует серьёзного подхода, братья. Я хочу услышать мнение каждой группы до конца года. Вперёд, — Миллер отпускает их лёгким взмахом руки и кладёт папку и прочие материалы о новобранце рядом с огнём. Я втягиваю воздух, когда общество расходится по разным тёмным уголкам комнаты, и снова чувствую, что вот-вот описаюсь, если кто-нибудь вдруг окажется здесь. Видимо, сегодня мне везёт — похоже, никто даже не замечает эту лестницу. Правда, теперь я далеко от всего происходящего и не слышу ни слова. Понимаю, что рискую, но всё же выбираюсь из своего укрытия в поисках места поближе. Моё сердце замирает, когда Миллер начинает идти ко мне. Прямо ко мне. Он поправляет воротник своей рубашки, будто вот-вот сорвётся. Я вдруг чувствую, как будто мой собственный воротник душит меня, хотя на мне его нет. Не особо раздумывая, я ныряю за колонну метрах в трёх от лестницы и замираю, полностью прекращая любые движения. Когда его шаги приближаются, я слышу ещё чьи-то. — Что это сейчас было, Милл? — резко бросает Кайл, и я понимаю, что Миллер остановился как вкопанный. Они стоят на противоположной стороне комнаты от остальных, но даже так ясно — Миллеру явно не нравится, как фамильярно к нему обращаются. Готов поспорить, сейчас начнётся. — Что именно ты имеешь в виду, брат К? — отвечает он, нарочито подчёркивая «брат». — Не играй со мной в формальности, — шипит Кайл. — И ты прекрасно знаешь, о чём я. Моё предложение избавиться от этого несогласного в нашем обществе? Ничего не напоминает, Миллер? — он почти насмешливо выделяет его имя. Миллер хмуро смотрит на него, явно раздражённый таким тоном. — Не притворяйся, будто твоя ненависть к нему не личная. Ты ведёшь себя иррационально, если думаешь, что его устранение решит наши проблемы. — Тебе он тоже не нравится! — Нам всем он не нравится, — поправляет Миллер. — Но только ты ненавидишь его из-за того, с кем он дружит, а не из-за вреда, который он может причинить ОВЧ. Явно взбешённый, Кайл отводит взгляд, глядя в пустоту. Остальные члены слишком заняты своими обсуждениями, чтобы обращать внимание на лидера и Кайла. Иначе кто-нибудь уже вмешался бы. — Ты же знаешь, что я отклонил твоё предложение ради блага общества, брат К, — добавляет Миллер, хотя очевидно, что Кайл не хочет этого слышать. Миллер вздыхает, и меня вдруг накрывает волна злости и… ревности, когда я вижу, как он тянется и мягко касается пальцев Кайла. Это лёгкое прикосновение, и остальные его не замечают. Но я — не «остальные». И Кайл — тоже. Я вижу, как он напрягся от этого прикосновения, но руку не отдёргивает. — Кайл, — тихо шепчет Миллер, настолько тихо, что даже я едва слышу. — Ты знаешь, что это было к лучшему. Кайл всё ещё молчит, но хотя бы убирает руку. Я тихо выдыхаю и вдруг понимаю, что всё это время не дышал. — Кай, пойми мою позицию как президента. Мне стоит огромных усилий не заорать. В следующий раз, когда я увижу этого ублюдка лицом к лицу, я напомню ему, что только я имею право называть Кайла «Кай». Да и тон мне его не нравится. И взгляд тоже. Он будто умоляет Кайла. Это было бы смешно, если бы не было так противно… и если бы я не думал, что это подействует. Кайл наконец снова смотрит на него, всё ещё явно недовольный. — Конечно, БРАТ М. Ты ведь всегда знаешь, как лучше… — бормочет он и уходит к группе в дальнем углу, куда я точно не смогу подслушать. — Он правда так много для тебя значит? — вдруг спрашивает Миллер, нарушая тишину, наблюдая, как Кайл отходит всё дальше. Они уже далеко друг от друга, и я удивляюсь, что Кайл вообще услышал. Но он услышал — потому что оборачивается, поднимая брови, словно говоря: «ты всё ещё спрашиваешь?» И затем снова отворачивается и идёт к группе. Миллер тоже разворачивается, и я мгновенно прячусь, чтобы он меня не заметил. Он снова идёт в мою сторону, и я слышу, как он бормочет. — Он тебя не достоин. Я сужаю глаза, и меня мгновенно накрывает ярость. Не достоин?! Да это он его не достоин! Я вообще не понимаю, как он смог заполучить Кайла! При обычных обстоятельствах Кайл никогда бы не стал дружить с таким, как он. Миллер — как раз тот тип людей, с которыми мы оба обычно не ладили бы, с его этим «я лучше всех» настроем. Мне почти хочется выйти к нему и устроить разборку один на один. Посмотрим ещё, кто тут кого достоин! Я даже не встаю. Пока я об этом думаю, я понимаю, что не смогу этого сделать. У Миллера всё ещё преимущество — он окружён членами ОВЧ, и, учитывая обстоятельства между мной и Кайлом, он вряд ли будет рад меня сейчас увидеть. Всё, что я могу — сидеть здесь и собирать как можно больше информации. А потом, когда соберу достаточно, я уничтожу это. — Брат М? — шёпотом произносит чей-то голос, и я понимаю, что пока я мысленно разносил всё, к Миллеру кто-то подошёл. Похоже, это один из тех, кто должен был охранять вход. Я сразу вжимаюсь ещё глубже в своё укрытие, хотя это вряд ли помогает. — Что? — резко отвечает Миллер. Я ухмыляюсь. Похоже, мысль о разозлённом Кайле его явно нервирует. Впрочем, неудивительно — Кайл может быть настоящей занозой, когда он не в духе. — Мы… я приношу глубочайшие извинения, но есть основания полагать, что в здании может находиться посторонний. У меня мгновенно бледнеет лицо, ладони начинают потеть, а я слышу, как Миллер отвечает. — Что значит — посторонний в здании?! — Это… это лишь подозрение, но— — Почему мне не сообщили об этом раньше? — шипит он. — Ты хочешь сказать, что какой-то случайный студент сейчас бродит здесь и, возможно, подслушивает нашу ЧАСТНУЮ встречу?! Парень чуть ли не дрожит, но это сейчас не моя проблема. Моя проблема — как, чёрт возьми, выбраться отсюда. Но от шока, что меня могут обнаружить, моё тело словно каменеет. Достаточно одного приказа Миллера — и каждый член ОВЧ начнёт прочёсывать всё здание, всю эту комнату! Найти меня будет несложно, особенно учитывая, что я всего в нескольких метрах от него. Я прислоняю голову к колонне, за которой прячусь, и делаю несколько глубоких вдохов. Сейчас точно не время паниковать. Нужно двигаться. Я осторожно выглядываю из-за угла и вижу, что Миллер стоит ко мне спиной. Тот мелкий тип сбоку, с опущенной головой — принимает наказание, как настоящий стукач. Я быстро осматриваюсь: остальные заняты своими обсуждениями. Пожалуй, сейчас или никогда — нужно рвануть к лестнице. Тише, чем я вообще думал возможно, я добираюсь до основания лестницы и начинаю медленно подниматься. Хотя двигаться так медленно сложно — всё внутри хочет сорваться на бег. Я всё ещё слышу разговор Миллера с тем парнем. Почему именно сейчас он решил рассказать про странности с дверью наверху? Видимо, совесть проснулась… — Ты проверил фойе? — голос Миллера будто преследует меня, пока я поднимаюсь. Я уже достаточно высоко, чтобы снова чувствовать стены вокруг себя, и категорически отказываюсь смотреть вниз. — И все комнаты осмотрены? — продолжает он, в его голосе растёт тревога и злость. Я продолжаю подниматься. — Очевидно, обыск был недостаточно тщательным! — снова рявкает Миллер, но его голос уже начинает отдаляться. — Я хочу, чтобы ты продолжил поиски. Я распускаю собрание, но ни при каких обстоятельствах ты не должен повторять никому то, что сказал мне, понял? — Да, брат М… К тому моменту, как я добираюсь до площадки балкона, их голоса превращаются почти в шёпот. Не теряя ни секунды, я быстро подхожу к двери, через которую недавно вышел, и ныряю внутрь. Слава богу, я оставил её открытой. Но теперь… теперь я не знаю, куда идти. Я слышу, как голос Миллера разносится по аудитории — он объявляет, что время обсуждений подошло к концу и после групповых встреч никаких разговоров не будет. Общество распущено. Я не имею ни малейшего понятия, как члены ОВЧ будут выходить наружу, но возвращаться в тот коридор я не собираюсь. Лучший вариант — спрятаться в одной из боковых комнат и переждать, пока всё не стихнет. Другого выбора у меня нет. Если они начнут обыск здания, они могут найти меня где угодно. К счастью, из-за тусклого освещения глаза уже привыкли, и теперь я вижу комнату гораздо лучше. Я различаю мебель и ту самую дверь, через которую проходил раньше. Я легко обхожу всё, во что, вероятно, врезался в начале вечера, и пробираюсь в соседнюю комнату. Оказавшись внутри, я замечаю своё прежнее укрытие за столом. Если кто-то решит обыскать эту комнату — меня наверняка найдут. Остаётся только надеяться, что сюда никто не зайдёт. Я прижимаюсь к полу в привычной и крайне неудобной позе, в которой просидел всю ночь, и глубоко вздыхаю. Подтягиваю колени к подбородку, обнимаю ноги и закрываю глаза. Мне кажется, что здесь делаю что-то не так я, хотя ясно, что я только что побывал на самом извращённом собрании в своей жизни. Я видел вещи, которые больше никогда не хочу видеть. И слышал вещи, от которых мог бы расплакаться взрослый мужчина. Что мне делать с этой новой информацией? Как мне действовать, когда я освобожу Кайла от этого проклятого общества? Стану ли я когда-нибудь успешным? Чёрт, у меня больше нет ответов ни на что. Скоро я начинаю слышать бесконечный шорох шагов за единственной преградой между мной и этими тварями. Кажется, они маршируют — их шаги идут в молчаливом ритме. Проходит тысяча минут, прежде чем я делаю следующий вдох. Маршировка прекращается. Я не собираюсь двигаться с этого места, пока не буду абсолютно уверен, что по ту сторону двери никого нет. А я… не могу… быть абсолютно уверен, поэтому, похоже, эта ночь будет долгой. Мои глаза устали, и я кладу голову на скрещенные руки. Кончики пальцев давно онемели, а любое движение грозит выдать меня. Никогда прежде я не был в такой тихой комнате. Стоит жуткая тишина. Как будто что-то вот-вот нарушит её спокойствие. Когда я резко поднимаю голову, понимаю, что задремал. Я чуть не охнул от протеста своего тела, которое сидело в такой неудобной позе… сколько времени прошло? Пару часов? Пару минут? Чёрт, я вымотан. Я просто хочу вернуться в свою комнату и уснуть… О, да… по звуку прочищенного горла я понимаю, что меня разбудил кто-то другой. Никогда в жизни я так не хотел встать, как сейчас, но, чёрт побери, я не могу! Я даже не могу понять, откуда был этот звук. Я вижу только одно — стену. Включили свет, и это мало помогает успокоиться. Раньше в темноте у меня была хоть какая-то защита. Теперь достаточно, чтобы кто-то наклонился и увидел меня. По крайней мере моя тень направлена вперёд. Кто-то стучит в дверь, и мне приходится прикусить язык, чтобы не вздрогнуть от неожиданности. — Надеюсь, это хорошие новости, — раздаётся ясный голос, и мне хочется удариться головой о стену перед собой. Из всех людей в ОВЧ почему всегда Миллер? Почему не брат Ч или брат Б, кто тут вообще? Почему МИЛЛЕР?! И что он вообще делает здесь… в какой я комнате… — Это я, — слышу приглушённый голос, когда хозяин открывает дверь. — Что ты все еще здесь делаешь? — спрашивает Миллер без особого интереса. — Хотел спросить, не хочешь ли пойти вместе обратно в Уиндермир. Кайл?! Кайл здесь? Значит, встреча не закончилась так давно. Другой причины, почему он так задержался, нет. — И что ты думаешь, я всё ещё делаю здесь? Наш нарушитель ещё не пойман, и пока его не поймают, я не уйду… так что я могу пересмотреть протокол и прочее. Слышу, как Кайл вздыхает с раздражением: — Наверное, это была бродячая кошка. Марк и Уолт не самые умные из нас, но они не настолько глупы, чтобы впустить кого-то внутрь. Да и нас было слишком много, чтобы кто-то прошёл незамеченным. Мы никого не нашли, Милл, потому что никого и не было. Так что можешь закончить на сегодня? Шуршание бумаги и писк, вероятно, от стула. Я стараюсь щёлкнуть шеей, облегчённо вздыхаю, когда удаётся слегка раскрутить суставы. Становится немного лучше. — Я и не знал, что мы с тобой снова в хороших отношениях, — продолжаю слышать Миллера. — О, это не так. — отрезает Кайл, но я понимаю, что он шутит. Я знаю этого парня так долго, что могу услышать, когда он улыбается. — Но я, пожалуй, закрою на это глаза. На этот раз. — Вот это облегчение, — безразлично говорит Миллер. Похоже, он даже шутить не умеет. Я слышу, как кто-то шаркает ногами и вздыхает. — Эти недоразвитые придурки меня утомили, Кай, — я дергаюсь от прозвища. — Я дал им одно задание, ОДНО, и они его провалили. — Да уж, не все мы так безупречны, как великий Миллер Брэдли. Кому-то просто не везёт, наверное. — Ты издеваешься? — немного на взводе спрашивает Миллер. — Я просто устал. Пошли! — Мне грустно слышать такой живой и энергичный голос Кайла. Тот Кайл, которого я любил, который всегда так звучал со мной — исчез. — Отпусти меня, я останусь здесь, пока это не решится, — тяжело дышит Миллер. — Хотя я уже ничего не вижу в этих очках. Думаю, выброшу их, вместе с Марком и Уолтом. Кайл усмехается. — Ты просто расстраиваешься по пустякам. И оставь их. Они тебе идут. Я чувствую, как глаз подёргивается, когда мысленно вижу, что будет дальше. Я вижу их лица, выражения, всё. Они снова на кровати Кайла, и я снова в своём сне. Моё тело напрягается, кулаки непроизвольно сжимаются. Ненавижу, когда я прав. — Почему ты так возишься с ним, Кайл? — спрашивает Миллер мягким и любопытным голосом, каким я его не знал. — Очевидно, что он не хочет иметь с тобой дело. — Это не так, Милл. — Разве ты не понимаешь, когда видишь что-то хорошее? — спрашивает Миллер, и я чувствую, как у меня закипает кровь. Чёрт возьми, да он клеится к Кайлу! — Да, понимаю, — отвечает Кайл. — Слушай, если ты собираешься ещё долго тут оставаться, я тогда просто пойду. — Я не могу покинуть свой пост, — твёрдо заявляет Миллер, и мне хочется рассмеяться ему в лицо. — Тогда увидимся завтра. — И я слышу, как Кайл уходит. — Да… увидимся завтра, — повторяет Миллер. Я наполовину в восторге от того, что Кайл, по сути, дал понять Миллеру, что у него нет шансов, но в то же время меня раздражает, что Миллер не пошёл с ним. Хотя это я, наверное, никогда больше не признаю. Но если Миллер остаётся здесь на всю ночь, значит и я тоже, а моя поза не становится ни капли удобнее. Впрочем, можно считать это плюсом — я уже почти не чувствую ног. Хотя, честно говоря, я лучше бы полностью потерял чувствительность, чем позволил этому светловолосому крысёнышу идти с Кайлом обратно в общагу. Я слышу, как Миллер тяжело вздыхает несколько раз, потом бормочет что-то, что я не могу разобрать. — Чёрт с тобой, Кайл, — вот это я уже слышу. И слышу, как он проходит через комнату, открывает дверь и с грохотом захлопывает её за собой. Я задерживаю дыхание и остаюсь абсолютно неподвижным, пока не слышу, как тяжёлая входная дверь внизу захлопывается в последний раз. И всё равно я не спешу выбираться. Хотя здесь жутко до ужаса, учитывая всё, что тут происходит, мне не хочется пройти через всё это только для того, чтобы попасться кому-нибудь, кто остался позади. Подожду ещё пару минут — и можно будет уходить. Эти «пару минут» превращаются в гораздо большее время, потому что когда я наконец просыпаюсь от самого тревожного сна в своей жизни, через щели в жалюзи уже пробивается естественный свет. Более того, именно луч света, падающий прямо мне в лицо, меня и будит. Думаю, можно считать, что теперь я точно могу уходить. Жаль только, что моё тело так не считает. Я никогда не находился в одной позе так долго — кажется, мне придётся сломать себе ноги, чтобы заставить их двигаться. Честно, ощущение, будто я парализовал себя на всю жизнь. С каждым болезненным движением я постепенно выбираюсь из своего укрытия, пока не оказываюсь лежащим на спине и чуть ли не плачу от боли. Я. Хочу. Умереть. Не буквально, но ощущения примерно такие. Я даже представить не могу, как сейчас сдвинусь с места… вообще когда-либо. Не уверен, что тело вообще позволит, и от одной мысли о движении меня передёргивает. Двигаться… уф, может позже. Но по мере того как в комнате становится всё светлее, я понимаю — остаться здесь навсегда не получится. Желудок не позволит. Да и на занятиях меня наверняка уже хватятся. Остин точно будет спрашивать, где я… и Кайл… о чёрт. Я представляю, как резко вскакиваю — потому что на деле не могу. Кайл наверняка тоже думает, где я. Я совсем забыл об этом из-за боли в мышцах. Значит, пора заставить их снова работать и выбираться отсюда. Я даже не уверен, кто днём пользуется этим зданием, но можно предположить, что студентов в офисы и кладовые не пускают. Я в последний раз «ломаю» спину и вскрикиваю от боли. Глубоко вдыхаю и заставляю себя подняться, цепляясь за край стола для опоры. Каждый шаг — будто я заново учусь ходить, только с суставами восьмидесятилетнего старика. Я ужасно неуклюжий, натыкаюсь на всё подряд — даже на то, что не стоит на пути. Осторожно открываю дверь, когда добираюсь до неё, хотя почти уверен, что ни один член ОВЧ не мог провести здесь всю ночь. И правда — коридоры пусты. А когда я выхожу через главный вход, кампус тоже пуст. Слишком рано, чтобы кто-то вообще бодрствовал. Мне повезло. Чертовски повезло этой ночью. И… всё, что произошло… вау. Пока ещё ничего толком не осело в голове — кроме запаха сожжённой человеческой плоти и того, что я видел. И я вышел из этого сухим из воды. Не могу поверить. Я правда выбрался! Если бы не это тяжёлое чувство в животе, я бы сейчас чувствовал себя на вершине мира. Но нет — я чувствую прямо противоположное. Да, Кайл отшил Миллера (один балл в пользу Кайла), но он всё ещё часть этого «вечного братского союза» с жутким культом. И он точно заметит, что меня не было в комнате, когда он вернулся. Как я вообще выкручусь из этой ситуации? Я знаю, что библиотека кампуса работает круглосуточно, но если посмотреть на меня сейчас — я явно не был там. Одежда помята, волосы, скорее всего, растрёпаны, выгляжу я почти как мертвец. И у меня даже нет ни одной тетради или книги в руках. Нет, отмазка с библиотекой с Кайлом не прокатит — да она и мне самому слабо верится. Но по мере того как я приближаюсь к Виндермеру, в голове начинает крутиться, что же ему сказать. Можно сказать, что ходил в зал… нет, не подходит — одежда не та. Можно сказать, что пошёл на утреннюю прогулку. Хотя я никогда не гуляю по утрам, да и это не объяснит, почему я в ВЧЕРАШНЕЙ одежде. Или можно… У меня уже широкая улыбка, когда я вижу, как Остин открывает дверь своей комнаты. Идея прийти к нему была до смешного очевидной. Он — алиби получше всего, что я успел придумать. Он явно не впечатлён, окидывает меня взглядом с ног до головы, с поникшей головой и тёмными кругами под глазами. — Тебе что-то нужно? — сухо спрашивает он. — Да, переодеться. И было бы неплохо, если бы ты сказал Кайлу, что я был с тобой всю ночь, — объясняю я в коридоре. Он молча впускает меня, только чешет щёку. — А где ты был на самом деле? Я хочу ему рассказать. Очень хочу. Хочу описать всё — что видел, что чувствовал, какие запахи. Хочу рассказать про их разговор о нём… и что он, по сути, в большей безопасности, чем любой обычный человек на улице. Но сейчас не время. И, если честно, я даже не уверен, что оно вообще когда-нибудь будет. Он может разозлиться, что я пошёл без него, хотя мы бы точно спалились, будь он со мной. Вдвоём не передвигаться так тихо, как одному. — В библиотеке, — слабо отвечаю я. Он фыркает. — Да уж, библиотеки — опасное место. И Кайл их просто ненавидит, да? Даже в полусонном состоянии он остаётся саркастичным. — Ладно, я лазил там, где не должен был, — признаю я. — Потом расскажу, а сейчас дай мне… шорты для бега. Он даёт, я переодеваюсь. Натягиваю ещё и его футболку, потом обливаю водой лицо и волосы, позволяя воде стекать на ткань. — Похож на человека после тренировки? — Ты выглядишь так, будто вылил на себя ведро воды, — отвечает он. Я улыбаюсь. Сойдёт. Скажу Кайлу, что проснулся, зашёл к Остину, а потом рано утром пошёл на пробежку. Иначе какого чёрта я бодрствую в… я смотрю на часы — 6:30 утра? — Спасибо, — говорю я, уже выходя. — Ага… — бормочет он и закрывает дверь, скорее всего, чтобы снова лечь спать. Я поднимаюсь на свой этаж, по пути натягивая его шорты и футболку. Я нервничаю, дёргаюсь — надо прекратить ЭТО до того, как войду в комнату. Остановившись перед дверью, я хрущу пальцами и шеей. Я не лучший актёр, но когда надо — могу выкрутиться из любой лжи. Даже если не хочу… особенно перед Кайлом. Я отгоняю эту мысль и захожу, стараясь двигаться тихо, как человек, вернувшийся с пробежки. И даже не успев закрыть дверь, я вижу Кайла — бодрого, собранного, смотрящего прямо на меня. Я закрываю дверь. Провожу рукой по волосам, надеясь, что это выглядит как попытка стереть «пот». Господи, надеюсь, от меня пахнет… — Где ты был? — сразу спрашивает он. Новый Кайл явно не любит ходить вокруг да около. — На пробежке, очевидно, — отвечаю я и иду к мини-холодильнику за водой. Честно говоря, она мне сейчас реально нужна, чтобы успокоиться. — Ты обычно бегаешь в час ночи? — О чём ты? — спрашиваю я, закрывая бутылку. — Когда я вернулся из ванной, — я чуть не фыркаю — он даже не запинается в своей лжи, — тебя не было. Ты спал, когда я уходил… куда ты делся? Ты что, пять часов бегаешь, Стэн? Я знаю, ты в форме, но всё же… — Я… ходил к Остину. Чёрт. Я замялся, но, думаю, это можно списать на обычное — я ведь не люблю рассказывать Кайлу, что общаюсь с Остином. — Посреди ночи? — недоверчиво спрашивает он. — Да… — отвечаю я, намеренно оставляя это как нечто обычное. — Я больше верю в пробежку, Стэн, — прямо говорит он. Не отводя взгляда, он встаёт и подходит ко мне. Я сразу замечаю, как он меня разглядывает, пытаясь понять, где я был. И я тоже его изучаю. На нём простая зелёная футболка и чёрные шорты. Я надеюсь, что он ещё не принимал душ — вдруг смогу понять, один ли он из них… но он пока всё скрывает. Кстати, я ведь ни разу не видел его без футболки с тех пор, как он здесь. Будто он что-то прячет. Теперь мы оба что-то скрываем. — Верь во что хочешь, — спокойно говорю я. — Я устал. Пойду посплю перед занятием. Я прохожу мимо него к своей части комнаты. — Зачем ты пошёл к Остину так поздно? — спрашивает он мне вслед. Голос холодный, но в нём есть любопытство. Не оборачиваясь, говорю в стену. — Я по нему соскучился. Беру свою одежду для сна с открытого ящика и начинаю переодеваться. Я знаю, он не пропустит это мимо ушей, но не удержался. — Соскучился, значит? — переспрашивает он. Я пожимаю плечами и продолжаю переодеваться спиной к нему. Было бы неплохо поспать пару часов, прежде чем идти на занятия и делать вид, что я не знаю, что Миллер — лидер какого-то культа. — Что, не можешь заснуть без своего нового лучшего друга? — Похоже, что нет, — сквозь зубы отвечаю я, залезая в кровать. — Меня это уже не удивляет, — говорит он. Я поворачиваю голову и смотрю на него. — Это что-то новенькое, но ты ошибаешься. Как и обычно в последнее время. — говорю я и снова отворачиваюсь к стене. — Он всё ещё не мой лучший друг. Это место по-прежнему твоё. Настоящего тебя… если он ещё заинтересован. Я говорю это довольно спокойно, но иначе не получается. Ссоры всё равно ни к чему не приводят. И последние несколько дней у нас всё шло… неплохо. Да, напряжённо, и мне хотелось бы, чтобы мы снова были теми друзьями, которыми можем быть, но хотя бы было тихо. Я тихо фыркаю в подушку. Спокойствие перед бурей. Теперь, когда я видел собрание ОВЧ… не думаю, что моя жизнь станет спокойнее, чем сейчас. Кайл лишь фыркает и кривится. Когда я оборачиваюсь, чтобы понять, что это значит, он даже не смотрит на меня. Слишком занят тем, чтобы делать вид, будто я сказал что-то ужасное. — Я всю ночь жду тебя, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке, а оказывается, ты пошёл к своему парню? Похоже, я уже даже не в списке на эту роль. Я полностью поворачиваюсь к нему и приподнимаюсь на локте, глядя прямо на него. — Почему ты постоянно называешь его моим парнем? — спрашиваю я невинным голосом, избегая темы, которая ни к чему не приведёт. Я уже понял — нынешний Кайл закрывается, как только речь заходит о том, как он изменился. Он вздыхает и смотрит на меня почти умоляюще, но это быстро проходит. — Теперь, когда ты вернулся, я, пожалуй, тоже могу поспать. Я поджимаю губы и притворяюсь растроганным. — Ого, Кайл за меня переживал! Он бросает на меня убийственный взгляд. — Жаль, что я не могу тебе поверить. Спокойной ночи. И прежде чем он успевает ответить, я натягиваю одеяло на голову и заворачиваюсь в него. Хватит с меня на сегодня. Одного раунда более чем достаточно. Но через секунду одеяло резко сдёргивают, и я смотрю вверх — конечно же, на взбешённого Кайла. — Можно мне моё одеяло обратно? — раздражённо говорю я. — Нет, — отрезает он. — Как ты смеешь насмехаться надо мной за то, что я переживал за тебя?! Я переживал! Тебя не было, когда я вернулся, я почти всю ночь ждал тебя, а ты так и не появился! Почему мне не переживать?! У тебя нет причин внезапно исчезать посреди ночи! А у тебя есть? Я сдерживаю эту реплику. — Я в порядке. И я сказал, что был у Остина. — А я говорю, что не верю в эту убогую ложь! ГДЕ ТЫ БЫЛ?! Я тяжело вздыхаю и смотрю на него. — Ты можешь хоть раз успокоиться?! — Успокоиться? Вбей себе в голову, Стэн! Ты пропал больше чем на пять часов! Ни записки, ни звонка… — Это не первый раз, когда я пропадаю на несколько часов! Если ты забыл, я почти две недели жил у Остина! Тогда ты не поднимал тревогу! — Да, но это было до… — он обрывается и отпускает одеяло. Я прищуриваюсь. — До чего? Он вздыхает и отворачивается. — Ты же хотел поспать перед занятиями.— бормочет он. Это больше отговорка, чем вопрос. — О нет. Нет-нет-нет, — говорю я, уже закипая, срываю одеяло и иду к нему. — Ты так просто не уйдёшь, Кайл. Не в этот раз. Что ты хотел сказать? И если ты снова сменишь тему — я прямо сейчас выйду из этой комнаты. И в этот раз не вернусь. Он выпрямляется и становится ещё выше надо мной. Делает несколько шагов вперёд, вплотную, проводит языком по губам, не отрывая взгляда. Я ПРЕКРАСНО понимаю, что он пытается меня запугать — заставить отступить, как всех остальных. Но я не из тех, кто сдаётся. И мне надоели эти столкновения лицом к лицу. — Не думаю, что ты сейчас в положении выдвигать угрозы, Стэн, — начинает он. — А ТЫ не в положении мне угрожать, Кайл. Поверь, ты не хочешь снова идти этим путём. В этот раз я могу быть не таким добрым, — рычу я. Он сверлит меня взглядом, и мы снова оказываемся в той же точке — стоим вплотную, тяжело дышим друг другу в лицо, ждём, кто первым сорвётся. Но не он в этот раз. Я скучаю по своему другу… но это ничего не меняет. Его сейчас здесь нет. И скоро он не появится. — Ты играешь с огнём, Стэн. Я и так был к тебе слишком снисходителен. Я молчал о твоих похождениях с этим придурком. Ты должен меня благодарить. Я смеюсь ему в лицо. — Благодарить? За что? — За то, что терплю твою эту мелкую влюблённость. Он для тебя ничего не значит. И не может значить. Откуда это вообще? Он сейчас выглядит и звучит так, будто им кто-то овладел. У меня появляется очень плохое предчувствие, но я всё равно спрашиваю. — Почему? — Потому что… ты мой, — заявляет Кайл. У меня чуть не отвисает челюсть, глаза на секунду расширяются, а потом сужаются. — Я твой? Я что, вещь? — Нет, конечно, но он обращается с тобой как с вещью. Делает тебя своим помощником, промывает тебе мозги, заставляя верить в то, что ему нужно, чтобы настроить тебя против меня. Я никогда не думал, что наступит день, когда мы с тобой окажемся по разные стороны поля. Честно говоря, мне уже надоело, что ты играешь за другую команду. — Ого… — я качаю головой, не веря своим ушам. — И что ты собираешься с этим делать? — я делаю пару шагов назад, понимая, что мне лучше заткнуться, пока не сказал лишнего. — Сделаешь так, что Остин исчезнет? — добавляю я с насмешкой, передразнивая разговоры их чёртового клуба. Лицо Кайла становится пустым, и я смотрю на него не моргая. — Я могу сделать кое-что получше, — бормочет он. Потом снова говорит громче.— В любом случае… запомни: я тебя не отпущу. Он подходит ближе и наклоняется ко мне. Я чуть отступаю назад, застигнутый врасплох, и вижу, как его светло-зелёные глаза буквально впиваются в меня. Когда его рука касается моей щеки, я вздрагиваю, думая, что он собирается ударить. Похоже, он это замечает — его лицо смягчается, и на долю секунды в его глазах мелькает боль… боль от мысли, что я могу его бояться. Но это исчезает слишком быстро. Его пальцы мягко скользят по моей щеке, и я закрываю глаза. Такое лёгкое, осторожное прикосновение. С закрытыми глазами кажется, будто рядом настоящий Кайл. Пока он не дёргает меня за волосы. — Ай! Придурок! — вырывается у меня, я отталкиваюсь от него, не понимая, от чего у меня горит лицо — от боли или от него. Он улыбается. Только что сделал больно — и улыбается. Но… улыбка какая-то кривая, знакомая. И голова чуть наклонена… он выглядит прямо как мой лучший друг. — Давай поужинаем вместе, Стэн. Выражение его лица… оно совсем другое. Не такое, как всё время здесь. Такое… настоящее. Будто свет снова появился в его глазах, будто всё, что ОВЧ с ним сделали, вдруг — подожди, что он сказал? — Что? — спрашиваю я вслух, потом прокашливаюсь и повторяю, услышав, как хрипло это прозвучало. — Я сказал: давай поужинаем сегодня вместе, в столовой. Мы давно не ели вместе. …Подожди, он серьёзно? — Ты серьёзно? — спрашиваю я, чувствуя, как у меня снова горит лицо. — Конечно. Я не позволю тебе уйти к этому крысёнышу. Он тебя не заслуживает, Стэн. Хм… где-то я уже это слышал. Ах да. Миллер. Про меня. Про Кайла. — Л-ладно… давай поужинаем, — решаю я, стараясь улыбнуться, пусть и слабо. Но я должен помнить — передо мной не тот Кайл. Хотя… судя по тому, как он на меня смотрит… будто он пытается. Пытается снова стать собой. Он улыбается так тепло, что этим можно растопить лёд. — Поспи. Я пойду в душ, — говорит он и быстро уходит, не добавив ни слова. Я стою в ступоре, наверное, минут десять, прежде чем наконец возвращаюсь к кровати и ложусь. Уснуть после такого? Да ни за что. Почему он вдруг стал таким? Что он задумал? Господи, а вдруг этот «ужин» — вовсе не ужин? Вдруг он знает, где я был ночью, и просто притворяется, чтобы отвести меня к своему лидеру? Вдруг это просто очередной его скачок настроения, который он потом будет отрицать? Я заворачиваюсь в одеяло, но никакого уюта не чувствую. С каждой минутой я всё больше запутываюсь, так что, может, лучше просто поспать. Хуже точно не будет. Может, мне повезёт, и я усну до того, как он вернётся. Я дрейфую между сознанием и сном, пытаясь одновременно бодрствовать и уснуть. Конечно, мне нужен отдых, тело буквально кричит о нём после того жалкого «хорошего» сна, который я дал ему всего несколько часов назад под столом. И всё же я… возбуждён мыслью о том, что собираюсь поужинать с Кайлом. Он был прав, когда сказал, что мы давно вместе не ели. Но я не могу игнорировать, что это внезапно и совсем не похоже на его обычное поведение по отношению ко мне. Мой мозг начинает представлять, какую еду мы возьмём, и о чём будем говорить за столом. Я вижу, как мы смеёмся вместе, как он дарит мне ту яркую улыбку, которую я почти никогда не вижу. Мы будем шутить, вспоминать старое и пробовать обсуждать новое. Когда мы с Кайлом впервые за долгое время окажемся наедине, я надеюсь, что Остин поймёт, если я его оставлю. Я уверен, он бы сделал то же самое, если бы Джейсон пришёл к нему. …О, чёрт, Джейсон… я совсем забыл о нём и о том новом… «украшении» на его спине. Интересно, стоит ли рассказать об этом Остину. Нет, я не могу. Я бы не хотел, чтобы он знал, что это было настолько ужасно и отвратительно, что мне пришлось смотреть. Мысль о Джейсоне напоминает мне о Кайле. Мне ещё предстоит узнать, есть ли у Кайла тоже этот герб. Если есть… я не знаю, что буду делать. Как я отреагирую… но уверен, что это точно не будет счастливая реакция. Я поворачиваюсь в кровати, чтобы посмотреть на дверь. Он сказал, что идёт в душ, и ожидает, что я уже сплю… мы почти всегда переодеваемся в нашей комнате, сейчас не должно быть иначе. Это, наверное, один из немногих случаев, когда у меня будет шанс взглянуть на его обнажённую спину. Когда дверь начинает открываться, я поднимаю одеяло так, чтобы оно закрывало нижнюю часть лица, и чуть прищуриваю глаза. Оставляю их приоткрытыми, чтобы едва различать его фигуру сквозь ресницы. Он накинул обратно пижаму, чтобы войти в комнату, но не торопится её снимать. Как только он поворачивает голову в мою сторону, я закрываю глаза и начинаю медленно и глубоко дышать. Странно, но я слышу, как он тихо посмеивается, а звук открывающегося шкафа даёт понять, что теперь безопасно подглядывать. Он надел лишь боксёры, но без рубашки. С моего угла обзора видна только его боковая часть. Он наклоняется, чтобы поднять что-то с пола, и его голова с верхней частью тела исчезают в шкафу. Я наблюдаю внимательно, мышцы на его спине и боку играют сами по себе. Где, черт возьми, Кайл так тренируется? Он точно не выглядел так, когда покидал Южный Парк. Ещё одно изменение с тех пор, как он здесь. И это не то, что мне не нравится. Я немного вздрагиваю, когда он выпрямляется и тянет руки над головой. Он тихо издаёт звук, зевает и поворачивает голову в мою сторону. На этот раз я медленнее закрываю глаза, но думаю, что всё ещё в порядке. Чёрт, это слишком рискованно. Мне нужна лучшая стратегия. Но пока он двигается по комнате, я снова приоткрываю глаза, чтобы проверить его внешний вид. На этот раз он сидит прямо передо мной, лицом к лицу. Всё ещё без рубашки, он сидит в кресле за столом и листает блокнот, который я уже видел у него раньше. Когда он переворачивает страницу, я замечаю его спокойное выражение — будто он тоже наблюдает за мной. Я вижу, как солнечный свет играет на его свежевымытой коже, и с замиранием сердца наблюдаю, как он глубоко вдыхает, грудная клетка медленно поднимается и опускается. Эта ровная картина нарушается, когда его пресс начинает напрягаться, и я слышу, как он тихо кашляет. Он прикладывает правую руку к рту, пытаясь не «разбудить» меня, но кажется, что это больше вредит ему самому. Его тело дергается, пока спазмы не усиливаются, и он откладывает блокнот в сторону, встаёт, почти сгибаясь пополам в зелёных боксёрах, чтобы налить воды из мини-холодильника. И когда он отворачивается, я вижу это. Его открытую спину. Его заметно натянутые дельты обрамляют то, на что я так боялся взглянуть. Между лопатками — символ, которого я боялся больше всего. Разве я ожидал чего-то иного? С учётом того, насколько Кайл предан Миллеру и ОВЧ, неужели я думал, что его спина останется гладкой, без следов, как в старые годы? Да. Я молился и надеялся, что мой лучший друг не скатится так далеко. Но больше нельзя отрицать очевидное. Я закрываю глаза, на этот раз всерьёз, и чувствую, как что-то внутри меня опускается. Мне больше не нужно видеть его кожу. Не то чтобы это имело значение, ведь теперь, когда я смотрю на Кайла, всё, что я вижу — это детализированный, заживший рубец. Там, где не должно быть ничего, теперь выгравирован герб Вандербильтов. Он навсегда отпечатался в нём. Я никогда не смогу это изменить, но клянусь, я не позволю им сделать ничего более постоянного с моим лучшим другом, кроме этого клейма.