Реформация Кайла Брофловски

18:00. Солнце только начинает садиться, заливая каменные поверхности зданий кампуса выжженно-жёлтым светом. Камни на мгновение ярко сверкают, прежде чем их поглощает тень ночи. Этот процесс продолжается, пока даже самые высокие здания не оказываются в тени, а небо за ДжВ темнеет к вечеру. Я отвожу взгляд к Кайлу, который сидит на своей кровати уже целых три часа. Когда я вернулся с занятий по риторике (которые были интенсивными и крайне неприятными), потом математики и обеда, Кай был там же, где и сейчас. Он посмотрел на меня, когда я вошёл, и улыбнулся, но я не смог вымолвить ни слова. Так что с тех пор мы почти всё время сидим молча. Я не уверен, заметил ли он, что я был бодрствующим сегодня утром, или знает ли он, что я видел то, что видел. Я даже не уверен, что он ещё настроен идти на ужин, но мне неловко спрашивать. Если он настроен, и я спрошу, то он может подумать, что мне всё равно. А мне не всё равно. Так что, думаю, я просто жду, пока он что-нибудь скажет. Сложив руки, я снова смотрю в окно. — Я проголодался.— вдруг говорит Кайл, после того как я опять потерялся в красоте внешнего мира. Это его способ сказать «пошли»? — Я тоже — отвечаю я. — Пойдём на ужин? — Я бы хотел сначала принять душ, если ты не против? — спрашиваю я, уже собирая свои туалетные принадлежности и сменную одежду. По какой-то причине я не хочу снова заходить сюда и переодеваться перед Кайлом. Раньше это никогда не было проблемой, но… — Конечно, не спеши.— он возвращается к тому, чем занимался, а я выхожу из комнаты. Как Кайл уже говорил раньше, я не из скромных. Я не демонстрирую своё тело нарочно, но и стеснительным не назовёшь. Если придётся переодеваться перед группой парней, я так и сделаю. Годы спорта и раздевалок избавили меня от всяких комплексов насчёт наготы, так что странно, что я на самом деле ищу один из частных душей. Всего в ванной есть два душа с занавесками, и они обычно свободны. Я быстро захватываю один, не встречаясь взглядом с другими парнями, и иду в душ. Я знаю, что у ни одного из этих парней нет того герба на спине. Я знаю это, потому что принимаю душ с этой же группой с первого дня моего приезда сюда. Всё равно я не хочу пока видеть чьи-то спины. Пока я быстро мою волосы, понимаю, что Кайл и я никогда не принимали душ одновременно. Никогда. Мы всегда удобно принимали душ по очереди. Один оставался в комнате, пока другой занимался своими делами. Никогда не было иначе, и я никогда не думал об этом. Учитывая, насколько скрытна организация ОВЧ насчёт этого знака, и что никто не задаёт вопросов, зачем он нужен, могу поспорить, что все они принимают душ в одиночку. Пока я смываю с себя гель для душа, меня осеняет ещё одна мысль. Я никогда не видел, как Остин принимает душ. С ним всё так же, как с Кайлом… Покачав головой, я быстро выключаю воду и начинаю вытираться. Теперь я параноик. Остин не в ОВЧ. Он их ненавидит больше, чем я. Кайлу и Миллеру он тоже не нравится. Я не смогу продолжать учёбу в этой школе, если буду подозревать всех. Появятся вопросы, если я начну проверять спины всех парней, чтобы убедиться, что они не члены ОВЧ. Интересно, как пройдёт ужин наедине с Кайлом. Не то чтобы я не делал этого раньше, но теперь всё по-другому. Потому что теперь я знаю, чем он увлечён, и мне нужно вернуть его от того, чему он думает посвятить жизнь. Но как? Этот вопрос мучает меня весь день, даже на занятиях. Как вернуть Кайла, как стереть всю ту чепуху, которую проклятый культ вбил ему в голову? Это будет нелегко, это я могу сказать. У него этот символ прямо на теле, чтобы напоминать о его лояльности! Я бы сказал, он глубоко вовлечён. И всё же я не могу с этим смириться. Почему и как Кайл сделал это так быстро? Джейсон старше на год и, кажется, дольше в этом… почему Кайл получил особое обращение? Потому что он сам захотел? Или из-за Миллера? Миллер. Сегодня вечером мне придётся держать язык за зубами при нём, потому что каждый раз, когда я думаю о его имени, у меня на коже появляется какой-то необъяснимый зуд. И, если уж на то пошло, я хочу показать Кайлу, что способен провести вечер, не критикуя его любимого капитана. В конце концов, я хочу, чтобы Кайл поверил, что я пытаюсь понять, даже если на самом деле никогда не пойму. Если я буду избегать темы Миллера или других членов ОВЧ, он может подумать, что я достаточно зрелый, чтобы принять его другие «дружбы». Я должен хотя бы попытаться вести себя хорошо. Я должен вернуть Кайла. Я не чувствую себя чистым. Включив воду снова, я стараюсь тщательно смыть все остатки с прошлой ночи. Закрыв глаза, я стою под душем, чувствуя, как вода течёт от головы до пальцев ног и уходит в слив. Стоя тихо, я понимаю, что смыл с себя всю грязь. И всё же я никогда не чувствовал себя таким грязным в жизни. Эти образы навсегда отпечатались в моём разуме, запахи — навсегда в моём носу. Единственный способ избавиться от этого — когда Кайл будет рядом со мной снова. Решив, что лучше не тереть себя до огрубения кожи, я наконец выключаю воду. Я так чист, как только можно быть при обычном ежедневном мытье. Хотя у меня есть чувство, что теперь я буду принимать душ чаще, чем раньше. Я быстро переодеваюсь в соседней кабинке и возвращаюсь в комнату. Хотя мне немного тревожно из-за ужина с Кайлом, я не могу не чувствовать и определённого возбуждения. На самом деле прошло слишком много времени, и, возможно, это даст мне шанс поговорить с ним. Может быть, мы сможем объявить перемирие или что-то вроде того. Я фыркнул, открывая дверь спальни. Это, наверное, слишком оптимистично, но надеяться же можно. Кайл всё ещё лежит на своей кровати, но на этот раз выглядит так, будто читает книгу. Художественную книгу, кстати. — Что читаешь? — спрашиваю с любопытством. Я никогда не видел, чтобы он читал книгу ради удовольствия; даже не думал, что у него осталось слово «удовольствие» в лексиконе. — Детектив.— отвечает он и закрывает книгу, бросая её на край кровати. Он смотрит на меня, и я замечаю, как его глаза слегка расширяются, прежде чем он лениво продолжает. — Что с тобой случилось? — А? — Я смотрю на себя и чувствую, как лицо краснеет. — О, э… слишком горячая вода, наверное. — лгу я, разгружая свой рюкзак на стуле. Мои голые руки краснее обычного, наверное, из-за интенсивного трения. Я удивлён, что он это заметил. —Готов пойти на ужин?. Кайл оценивающе смотрит на меня, садясь. Я наблюдаю, как его глаза пробегают по мне, и мне становится неловко. Я так плохо выгляжу? Провожу рукой по влажным волосам и переставляю ноги. — Готов? — повторяю я снова. Он встречает мой взгляд и улыбается. — Да.— Перекидывая ноги через кровать, он встаёт и немного потягивается. — Это одна из твоих самых симпатичных рубашек, да? — спрашивает он, всматриваясь внимательно. — Может быть. — невольно отвечаю я. Честно говоря, я не слежу за такими вещами. Я просто надел первую рубашку, в которой, как я знал, буду выглядеть хорошо, и пошёл. Я уделяю время, чтобы лучше рассмотреть Кайла. На нём нет того, что он носил, когда я уходил из комнаты. Вместо спортивных шорт он одел повседневные хаки и коричневую футболку. Я бы не подумал, что коричневый будет хорошо смотреться с его рыжими волосами и бледной кожей, но… смотрится отлично. И стиль приятный, облегает грудь, показывая натренированные мышцы. Хорошая футболка. Он кусает губу и отворачивается от меня, и я ощущаю, как моё лицо нагревается. — Да, я готов. — говорит он снова, а я вытаскиваю студенческий билет из заднего кармана джинсов. Оглядев комнату, чтобы убедиться, что у меня всё есть — что мне нужно? Мы всего лишь идём на ужин — я хлопаю в ладоши и говорю: — Пошли. Я следую за Кайлом к двери и встаю рядом, пока он запирает её ключом со своей связки. На ней у него несколько ключей, и я не знаю, от чего каждый из них, но сейчас явно не время для допросов. Пока всё идёт неплохо. Мы почти не разговариваем, но и не ссоримся. Это уже шаг в правильном направлении. — Надеюсь, сегодня есть итальянская еда.— задумчиво говорит он, и я улыбаюсь. Остин хотел итальянское в тот день, когда мы ходили к Кенни. Разница в том, что сейчас я даже не собираюсь предлагать Кайлу пойти куда-то ещё. Это наше время. Я не собираюсь делить его с Кенни. Я хочу задать ему так много вопросов. Почему он пригласил меня сегодня. Почему выбрал именно этот вечер. Почему позвал на ужин, а не на обед. Почему он ведёт себя так хорошо со мной. Почему он не отталкивает меня, не кричит, не ведёт себя так непредсказуемо, как всё это время. Почему ОН сейчас такой добрый ко МНЕ? Должна же быть какая-то скрытая причина. Он ведь не мог просто… снова понять, что я его лучший друг, правда? Неужели я наконец-то до него достучался? — Я правда рад, что ты согласился, Стэн. — тихо говорит он, пока мы идём в столовую. — Мне кажется, это именно то, что нам нужно. Я киваю, не находя, что добавить. Когда мы заходим в столовую, по моей спине словно проходит разряд. Стоит мне оглядеться и взять поднос, как я понимаю, почему. На своём привычном месте, разговаривая с тем самым высокомерным видом, сидят ОВЧ. Они внимательно смотрят на нас с Кайлом, и, когда я бросаю на него взгляд, вижу, что он полностью их игнорирует. Вместо этого он уже взял поднос и направляется к линии раздачи. Догнав его, я наугад хватаю первое блюдо, до которого дотягиваются руки. Я совсем забыл о них — ну, не о них самих, а о том, что они могут быть здесь. Что они будут наблюдать за нами. Как они вообще с этим согласны? Как Миллер это допускает? Бросив быстрый взгляд в их сторону, я вижу, что светловолосый «президент» не сводит с меня глаз. И он явно недоволен. Я даже не замечаю, как уже отвечаю ему самодовольной ухмылкой. Когда он зло смотрит на меня и поворачивается что-то сказать одному из своих прихвостней, я возвращаю внимание к еде. — Эй, Кайл? — тихо говорю я, накладывая себе пасту. — Мм? — отзывается он, не отрываясь от выбора еды. — Ты уверен, что это нормально? — Не обязательно брать итальянское. — говорит он. — Сегодня есть американская, русская и португальская кухня. — Я не про еду. Я про них. — киваю я в сторону членов ОВЧ. Кайл бросает на них взгляд, и в его глазах появляется понимание. — Только на сегодня. — он смотрит на меня внимательно и мягко улыбается. — Идут они нахуй. Если бы у меня во рту была еда, я бы сейчас всё выплюнул ему в лицо. Он что, правда послал ОВЧ? Он замечает мой шок и громко смеётся, обнимая меня за плечо. — Не переживай о них, Стэн. Ты — мой друг, и давно пора показать им, что я не собираюсь тебя отпускать. Ты и я… — он начинает, но замолкает, наконец выбирая какое-то русское фаршированное куриное блюдо и накладывая его себе на тарелку. Я смотрю на него в ожидании. Терпеть не могу, когда люди обрывают важные фразы на полуслове. Он идёт дальше, накладывает картошку к курице и снова смотрит на меня. — Пахнет просто отлично. Ты готов, Стэн? Понимая, что всё это время просто пялился на него вместо того, чтобы накладывать себе еду, я немного запинаюсь и беру первое попавшееся блюдо. Потом ещё одно, пока тарелка не становится достаточно полной. Догоняя Кайла, я замечаю, как он смотрит на меня широко раскрытыми, сияющими глазами. Я лезу в задний карман за студенческим, чтобы оплатить еду, но едва достаю его, как Кайл останавливает меня, перехватывая рукой. — Сегодня плачу я.— объявляет он, доставая свой ID. Ладно… я бы, может, и согласился, если бы у меня не было денег или мне нужна была помощь. Но у меня есть оплаченный план питания, и я не совсем понимаю этот его «широкий жест». — У меня уже всё оплачено, Кай. Эти деньги просто пропадут, если я их не использую… — Тогда используй их в магазине. Купи себе… что-нибудь поесть в комнату. — ...— Я открываю рот, но ничего не говорю, пока он кивает и поворачивается к кассе, протягивая свой ID. Он просит списать остальное с его дополнительного счёта, и кассир смотрит на нас с явным подозрением. Честно говоря, мне самому хочется сделать то же самое. Что он вообще пытается этим добиться? Мы осматриваемся в поисках свободных мест, и Кайл находит одно, кивком указывая на него. Я киваю в ответ и иду рядом с ним, направляясь туда, как вдруг замечаю знакомую каштановую макушку. — Остин, — зову я, не подумав. Я останавливаюсь, он оборачивается, на его лице появляется удивление, которое быстро исчезает, как только он понимает, что это я. Он бросает взгляд на моего спутника, хмурится и нехотя подходит. — Привет, Стэн, — говорит он устало, его взгляд всё время скачет к Кайлу, который стоит в паре шагов впереди. Кайл смотрит на него без выражения, но хотя бы пока ничего грубого не говорит… — Кайл, — добавляет Остин почти вежливо. Почти. Кайл же лишь фыркает и уходит к нашему столику. Ну, лучше уж так, чем хуже. Я пожимаю плечами и снова обращаю внимание на единственного другого друга, которого я нашёл в этом колледже. — Извини за него, — говорю я почти смущённо. — Я многого и не ожидал, — отвечает Остин. — Так, — продолжает он, приподнимая брови, — это из-за него я тебя раньше не видел? Похоже, сегодня мы не ужинаем вместе, как обычно? — Хотел сказать раньше, но я был… немного не в себе, — объясняю я, вспоминая прошлую ночь и утро. — Заметно. Как он отреагировал на твою отмазку, что ты был у меня? — Сказал, что это полный бред, — смеюсь я, и он присоединяется. — Но пока больше не допрашивал. — В этом мы с ним расходимся, — многозначительно говорит Остин, и я хмурюсь. — Я тебе всё расскажу позже, но сейчас точно не время, особенно с учётом того, как они сверлят мне спину взглядами, — говорю я, понимая, что он поймёт, что я про ОВЧ. Кстати о них — глянув через плечо Остина, я вижу, как Кайл яростно ковыряет еду, явно думая вовсе не о ней. — Мне лучше идти. — Пожалуй, — отвечает он и тоже смотрит на Кайла. Я замечаю, как их взгляды встречаются, и между ними вспыхивает взаимная ненависть. — Потом поговорим? — спрашиваю я с надеждой, хотя на самом деле не очень хочу назначать конкретное время. — Конечно. Увидимся, Стэн, — отвечает он, и в его голосе будто слышится разочарование, хотя я не уверен. Я киваю и быстрым шагом направляюсь к столику, который выбрал Кайл. Наше свидание. То есть ужин. Наше… общение. — Это что сейчас было? — спрашивает он с интересом. Сомневаюсь, что он правда хочет знать, да и я не хочу сейчас говорить об Остине. Не хочется снова ссориться, когда мы пытаемся вести себя нормально. — Извини за него, — снова извиняюсь я, хотя сам не понимаю, зачем. И почему вообще извиняюсь за Остина. Он тот, кто может помочь мне выбраться из всего этого… и, возможно, помочь вытащить Кайла из этого ужасного культа. Пока не знаю как, но он же смог убедить Кенни. А Кенни не из простых. Как и я. — Садись, Стэн, — говорит Кайл, и я слушаюсь. Я сажусь прямо напротив него, закидываю ноги на скамейку и устраиваюсь поудобнее. Достаю приборы из салфетки, раскладываю еду по секциям и вставляю трубочку в лимонад. Когда я поднимаю взгляд, понимаю, что всё это время Кайл наблюдал за мной. Это немного напрягает — он даже не пытается это скрыть. — Что? Он улыбается и пожимает плечами. — Ты всегда был таким педантичным? Я замираю, переставая ковырять свой «салат», и смотрю на него. — В смысле? — Твои методы… занятные, Стэн. Я нахожу их довольно забавными, — объясняет он. и я в очередной раз думаю: кто вообще так разговаривает? Меня уже бесит, как он говорит, и если мы собираемся нормально провести этот вечер вместе, ему придётся перестать вести себя как заносчивый сноб. Я откладываю вилку и сверлю его взглядом. — Кай, хватит говорить как какой-то прилизанный мажор. Я хочу слышать тебя. Настоящего тебя. Когда я это говорю, часть блеска в его глазах будто гаснет, и мне становится не по себе. — Это и есть я теперь, — говорит он, повторяя то, что я уже слышал от него пару недель назад. — Если это ты, — начинаю я и делаю длинный глоток напитка, — тогда с кем, чёрт возьми, я разговаривал в первые дни, когда приехал? С твоей копией? С каким-то фальшивым тобой? Ты тогда притворялся? Кайл начинает раскладывать еду на тарелке, прежде чем ответить. — Я хотел, чтобы тебе было комфортно. — То есть ты притворялся? — А ты бы что сделал на моём месте? Я знал, что изменился, и знал, что ты не примешь это с распростёртыми объятиями, если я сразу вывалю на тебя всё. Ты любишь, когда всё остаётся как прежде, Стэн. А я не такой, как ты. В его голосе появляется раздражение, и я решаю, что лучше остановиться, пока мы не поссорились. Удивительно, как легко у нас получается превратить любой разговор в огромный конфликт. Поэтому вместо того, чтобы возразить, что я нормально отношусь к переменам, я прикусываю язык и запихиваю в рот… ну, я даже не уверен, что это, но похоже на кусок мяса. Мы едим в тишине, и я пытаюсь придумать тему для разговора. Этот ужин становится всё более неловким — будто это какое-то первое свидание. Только не то милое неловкое, когда вы нравитесь друг другу и просто не знаете, что сказать. А то, когда ты мечтаешь, чтобы тебе позвонил друг и вытащил тебя отсюда под предлогом срочной «катастрофы». — Как ты вообще? — вдруг спрашивает он, и я, от неожиданности, чуть не опрокидываю стакан. Кажется, его это слегка забавляет, но он ничего не говорит. — Нормально… ну, знаешь… нормально. Господи! Я даже нормально с ним говорить не могу. Что это вообще за ответ?! — Нормально — и всё? — уточняет он. — Так обычно отвечают маме, когда она спрашивает, как прошёл день в школе. — Ага, — смеюсь я, и даже мне самому этот смех кажется натянутым и неловким. Кайл вздыхает и откладывает приборы. — Что? — спрашиваю я, наблюдая за ним. — Стэн, мы, блять, лучшие друзья, а ведём себя как два тринадцатилетних подростка на первом свидании! Я повторяю его действия и тоже вздыхаю. — Ты прав, — соглашаюсь я. — Но как нам вообще себя вести? Это явно не самые лучшие наши дни здесь, Кайл. Меня внезапно тянет признаться, как сильно я по нему скучаю и как хочу снова увидеть его прежнюю, настоящую улыбку… но это уже опасная тема, а я не хочу делать всё ещё более неловким. — Это в основном моя вина, — отвечает он, и я роняю еду с вилки. — Я сам не совсем понимаю, как это исправить. Я вёл себя глупо, Стэн. — Т-ты?.. — тихо спрашиваю я, выбирая более осторожный тон. Он кивает и бросает едва заметный взгляд в сторону Миллера и остальных «клонов». — Ты приехал сюда ради меня, — говорит он, будто пытается убедить меня. — А я плохо принял твоё появление. Честно говоря, я вообще… ни к чему не адаптировался. Я должен быть благодарен. Любой из них считал бы себя счастливчиком, будь у него такой человек, как ты. Мои пальцы будто немеют, а в животе появляется странное, необъяснимое покалывание от его искренних слов. Неужели человек может так измениться? Похоже, Кайл наконец начинает что-то понимать. Может, я его недооценил. Может, у него прозрение. Может… он начинает осознавать, что действительно важно. — Кайл… — начинаю я, чувствуя, что сам должен извиниться. За сомнения, за то, что думал, будто он больше не хочет иметь со мной ничего общего. — Я больше не буду отстраняться, Стэн. Ты — лучшее, что у меня есть, и я не собираюсь это терять. Я сжимаю губы, чувствуя резкий прилив сочувствия к своему лучшему другу. Он старается. Он правда старается быть тем, кем я его знаю. Наверное, и мне стоит перестать быть таким идиотом. Он буквально вкладывает душу в этот ужин, чего я бы никогда не ожидал от «нового» Кайла — а я даже не могу нормально ответить. Говори уже, Стэн! Я выдавливаю смешок. — Ну ты, конечно, не ходишь вокруг да около, — пытаюсь пошутить. Я смотрю ему в глаза и понимаю — ему сейчас не до шуток. — Я не собираюсь дальше позволять этому продолжаться так, как было, — говорит он серьёзно. Чёрт, теперь я сам чувствую себя незрелым. — Тогда что ты предлагаешь? Только честно, — быстро добавляю я, давая понять, что не собираюсь отказываться от другого друга. — Я и буду честен… — он запинается, и я замечаю, как он сильно сжимает вилку. — Я начинаю понимать, что единственный способ нам обоим быть счастливыми — это сохранить тех друзей, которые у нас уже есть. — Угу… — медленно тяну я, подталкивая его продолжить. — И, как бы мне ни было неприятно это признавать, — он сжимает вилку ещё сильнее, — лучшее, что я могу сделать… это… терпеть, — он почти морщится от этого слова, — твоего друга. — Ты про Остина? — спрашиваю я, удивлённый. — Я сказал «твоего друга», — бурчит он. — Но у него есть имя, — замечаю я. — Остин, — выговаривает он. — Ты решил принять то, что мы с ним друзья? — я пытаюсь осознать услышанное. — Не заставляй меня снова это повторить. — ворчит он. Сначала я немного не понимаю, о каких словах он говорит, но потом до меня доходит. Он сказал «терпеть», а не «принимать». И всё же… я вижу, как трудно ему было это сказать. Слегка улыбаясь и качая головой, я тянусь вперёд и выдёргиваю вилку из руки Кайла. Это словно выводит его из состояния тихого раздражения. — Если продолжишь в том же духе, ты сейчас металл согнёшь, и тогда я точно сбегу куда подальше. Он явно не в восторге. — Кай, ну пожалуйста, — почти умоляю я. — Расслабься, хотя бы рядом со мной. Пошути, подколи кого-нибудь — кого угодно… только не Остина. — добавляю я, когда он открывает рот. — Расслабишься — верну вилку, — дразню его, покачивая ею перед его лицом. — Я и руками могу есть, — бормочет он по-детски, глядя на свою тарелку с жалким видом. И вот — вся его «взрослость» куда-то делась. Но я понимаю, что он пытается разрядить обстановку, поэтому с интересом жду, пойдёт ли он дальше и правда попробует есть руками. — Не будешь, — возражаю я. Он поднимает глаза, и я замечаю в них тот самый озорной блеск. Я улыбаюсь, держа вилку чуть вне его досягаемости и слегка потряхивая ею. — Если это твоя идея «расслабиться», то мне не нравится. Верни мою ебаную вилку, Стэн, — ноет он своим напыщенным тоном. Я решаю надёжнее сжать её в кулаке и облокачиваюсь на локоть. — Знаешь, я бы ХОТЕЛ посмотреть, как ты ешь эту фаршированную курицу руками. Как из неё сок брызжет, пачкая тебе руки, такие жирные-жирненькие… — «Жирненькие» — это не слово, — фыркает он. Я игнорирую его замечание и беру свою вилку другой рукой. — Ммм, еда куда вкуснее, когда её ешь правильным прибором, — продолжаю дразнить. Я знаю, как Кайл ненавидит, когда кто-то ест как свинья. Он ценит хорошие манеры больше всех, кого я знаю. Своей вилкой я поддеваю кусок мяса и подношу ко рту, широко ухмыляясь. Он вздыхает и опускает плечи. — Теперь ты просто бьёшь по больному. Моя улыбка становится ещё шире. — Улыбнись, Кайл. Рассла— Моё выступление обрывается: он в этот момент тянется вперёд, выхватывает МОЮ вилку из моей руки, утаскивает её на свою сторону стола и съедает уже нарезанный кусок мяса. Он улыбается во весь рот, жуя МОЮ еду, а затем делает большой глоток МОЕГО напитка. Я откидываюсь назад и бросаю его вилку на стол. — У тебя есть своя еда, — напоминаю я раздражённо. Он прекрасно знает: если есть что-то, что я ненавижу — так это когда кто-то трогает МОЮ еду. Я не против делиться, я не свинья, как Картман, но я не собираюсь спокойно смотреть, как у меня её просто забирают. Особенно когда я сам собирался её съесть. — Знаю, но еда гораздо вкуснее, когда она не моя, — злобно улыбается он, и я кривлюсь в ответ. — Мою вилку, пожалуйста, — говорю я, протягивая руку. Да, у меня есть его, но это не то. Тут уже дело принципа. Как тот «великодушный ублюдок», которым он умеет быть, он отдаёт её без лишних слов. Для него дело не в вилке — а в моей еде. Получив свою вилку, я сразу подтягиваю тарелку поближе к себе. — А теперь мою, — говорит он, глядя на неё. Он вполне мог бы сам её взять, но, как и я… дело в принципе. — Ах да, конечно, — вежливо отвечаю я, поднимаю его вилку… и морщусь, когда она падает на пол. — Бля, извини. Похоже, тебе придётся взять другую. Кайл выглядит в полном шоке, и хотя это явно было не случайно, мне приходится сдерживать смех, глядя на его лицо. — Или ты можешь встать и принести мне новую! — почти рычит он, и я не уверен, серьёзно это или он продолжает играть. — Слишком много усилий с моей стороны, — пожимаю плечами и продолжаю есть. — Чёрт, эта зелёная штука вкусная, — говорю я, прожевав пару кусочков. — Хочешь попробовать? — спрашиваю, поднимая взгляд. Он молча наблюдает за мной, думая чёрт знает о чём. Его взгляд скользит к вилке на грязном полу столовой, затем снова возвращается ко мне. — Хотел бы, — раздражённо отвечает он. — Но мой прибор, кажется, случайно уронили, если ты помнишь. — Точно, точно, — киваю я. Набираю немного этой зелёной штуки и поднимаю вилку в воздух. Он смотрит с любопытством, и я киваю в его сторону. — Ну, давай, попробуй. Он щурится и медленно тянется, чтобы взять вилку, но я отдёргиваю руку. — Не-а, думаю, я её подержу. А ты просто ешь, — ухмыляюсь, ожидая, что он сейчас взорвётся. Нет ни малейшего шанса, что он реально будет есть, пока я держу вилку. Это же почти как будто я его… кормлю— Мой рот приоткрывается, когда он наклоняется через стол, не отрывая от меня взгляда, и просто закрывает рот на моей вилке. Я вижу, как его глаза загораются удовольствием, пока он смакует мою еду, медленно и тщательно пережёвывая каждый кусок. Когда он заканчивает, он громко сглатывает и откидывается назад. Он даже не отводит взгляд и не моргает. Моя вилка ещё несколько секунд остаётся в воздухе — просто потому, что я не могу отдать мозгу команду пошевелить рукой. Этот взгляд… он странный и в то же время почему-то завораживающий. Зрачки у него расширились так, что чёрный почти полностью перекрыл этот ярко-зелёный цвет. Я тоже не могу отвести взгляд. Даже не могу снова начать есть. Его улыбка постепенно исчезает, и остаётся только серьёзное, почти мрачное выражение. Он всё так же смотрит прямо на меня. Неподвижно. У меня ощущение, будто внутри него что-то сломалось. — Кайл? — хрипло спрашиваю я. Я наблюдаю, как его взгляд скользит с моих глаз вниз по лицу, затем по груди, проходит по рукам и плечам и снова возвращается к моему лицу. Это происходит очень медленно, и я могу проследить каждое его движение. В конце концов его улыбка возвращается, а зрачки снова сужаются. — Я пойду возьму себе вилку. И с этими словами он встаёт и направляется прямо к раздаче. Меня удивляет, что он даже не делает ни малейшего шага в сторону ОВЧ. Я бросаю взгляд в их сторону и встречаюсь глазами с Миллером, который смотрит прямо на меня. Он будто отделился от группы, пока остальные заняты пустой болтовнёй. Он словно в звукоизолированном пузыре — на него не влияет ничего вокруг. Кроме Кайла. Я отворачиваюсь как раз в тот момент, когда у него дёргается глаз, и он бросает на меня самый угрожающий взгляд, на какой вообще способен человек. По спине пробегают мурашки, и я почти с облегчением выдыхаю, когда Кайл возвращается и садится на место, продолжая есть с того места, где остановился. Мне становится очень не по себе. — Кай, думаю, нам стоит— — Ещё раз тронешь мою вилку — будут последствия, Стэн, — предупреждает он. Но говорит это так, что я не могу понять: он меня предостерегает… или бросает вызов. — Я… — я смотрю на его руку и хмурюсь. — Ладно… — Так что ты хотел сказать? — Я думаю, нам стоит… — ДОГОВОРИ ФРАЗУ, Стэн. Что я вообще хотел сказать? Сам не знаю. — …нам стоит взять десерт. — Ну, НЕКОТОРЫЕ из нас, возможно, ещё не закончили основное блюдо, — говорит он уже более лёгким тоном. Я с облегчением выдыхаю. Иногда мне кажется, что я всё это просто себе накручиваю. — И чья это вина? — невинно спрашиваю я. Он бросает на меня взгляд и резко запихивает кусок курицы в рот, жуя с явным раздражением. Я решаю дать ему доесть спокойно. Сам я уже не особо хочу есть. — Аппетит пропал? — спрашивает он, когда доедает примерно половину, а я уже оставил свою тарелку почти нетронутой. Он всё ещё Кайл где-то внутри и понимает, что для меня это нехарактерно. — Не особо, — отвечаю я. Он молча доедает, а потом откидывается на спинку стула и смотрит на меня. — Если ты не голоден, может, пропустим десерт? — Ну это же не конец света, — бормочу я. Я слышу чей-то смешок, но когда поднимаю взгляд, Кайл сидит с каменным лицом. Я встаю. — Что тебе взять? Я могу сходить. — Мороженое было бы неплохо, — сразу отвечает он. — С чем? — Обычное подойдёт. Обычное… Кайл раньше обожал мороженое со всем подряд: с шоколадом, взбитыми сливками, орехами, конфетами, вишней… Я чуть не улыбаюсь, вспоминая это. Он всегда хотел гору вишен и никогда не понимал выражение «вишенка сверху». — Ладно, — отвечаю я немного подавленно. — Принесу тебе твоё… обычное мороженое. — Спасибо.— говорит он. Не говоря больше ни слова, я направляюсь к линии десертов. Как ужин — свидание — может так пойти наперекосяк, как у нас? Всё почти вернулось в норму. Мы шутили, веселились, или, по крайней мере, я веселился, а потом вдруг он… словно вспомнил о своем поведении и о том, кем должен быть сейчас, а не кем был раньше. Ну, я не собираюсь сдаваться и не позволю этому отвлечь меня от того, что я собираюсь сделать. Я беру наши миски с мороженым — у Кайла такое же простое, как он хотел, а мое навалено всем, что я знаю, что ему до сих пор нравится. Воткнув ложки в миски, я возвращаюсь к нашему столику и вижу Кайла, сидящего там молча. С этого ракурса он выглядит таким… спокойным. Сдержанным, будто ему ни о чем не стоит волноваться, а если и стоит — то это ничто, чтобы беспокоиться. Ставя миску перед собой, он моргает, как будто забыл это сделать раньше, и принимает её с тихим «спасибо». Я сажусь обратно на свое место напротив него и ставлю свою миску на стол. Он взглянул на неё, и я почти вижу, как его глаза загораются, но он быстро отводит взгляд и начинает ковырять своё мороженое. Я наблюдаю, как он медленно водит ложкой по скучной миске, в которой есть только один из ингредиентов, которого его сердце тайно желает. Может, я наивен, но ни за что на свете ОВЧ не контролирует, что едят его участники. Почему Кайл сдерживает себя? Решив обдумывать это молча за особо загруженным кусочком, мне заманчиво взять свою ложку и погрузить её прямо в сердце сладостей. Получается самый огромный кусок в мире, который невозможно поместить в рот. Но я всё равно подношу его и наполовину сосу с ложки. Кайл смотрит с восхищением, слегка открыв рот, пока я жадно атакую оставшееся мороженое. «Вкусно?» — спрашивает он, отчаянно пытаясь завести разговор, когда я знаю, что всё, чего он на самом деле хочет, — это пересечь стол и вырвать мороженое из моей мертвой хватки. Я улыбаюсь при мысли о том, как его мучаю; мысленно говоря себе, что это его собственная вина, что он такой скучный. Это же ЧЕРТОВОЕ МОРОЖЕНОЕ! — Мммм-хммм. — мурлычу я с ещё одним куском во рту. — Очень.— Я опираюсь локтем на стол и переворачиваю ложку, медленно облизывая её кончик языком. Я смотрю на Кайла, который практически пускает слюни на то, что я только что сунул в рот. — Знаешь, Кай, мне кажется, ты был прав насчёт этой кучи вишен сверху. Получается что-то вроде вишнёвого кобблера. Со сладкой присыпкой и кучей взбитых сливок. Он внутренне стонет, но я понимаю, что это оттого, что у него сжался живот. Ладно, может, это не самый взрослый способ сблизиться с моим лучшим другом, но еда раньше работала. И мы всегда каким-то образом сближались за едой. Может, потому что я ем так много. И потому что он любит смеяться над этим. На этот раз ситуация поменялась. Но я закончил мучить. Боюсь, что он может лопнуть от сдерживания очередного стона, и тогда мне придётся всё убирать. — Кайл… — начинаю я приглашательным голосом. Он вздыхает и откусывает кусок, выглядя так, будто вот-вот выплюнет этот обычный вкус на пол. — Да? — На самом деле я не так уж голоден. Хочешь остальное? — я пододвигаю тарелку к его стороне и в последний раз облизываю ложку, крутя её во рту и постепенно вынимая. Он смотрит на меня пустым взглядом, кажется, целую вечность, прежде чем я поднимаю брови и добавляю. — Ну? — …Если ты не хочешь… — оправдывается он. Я качаю головой, и он вяло принимает моё предложение, словно его подстрелили дротиком с транквилизатором. Мы разрываем зрительный контакт только для того, чтобы он проглотил оставшиеся три четверти мороженого. Я наблюдаю с изумлением. Словно он даже не дышал. — Ты что, сдерживался от МОРОЖЕНОГО? — спрашиваю я с удивлением. Он, кажется, осознал свою чрезмерную реакцию и вытирает уголок рта, будто он не ел, как голодный человек. — Лучше не поддаваться бессмысленным соблазнам всё время. — бормочет он. Складывая руки, я нахмуриваюсь, понимая, что это прямо из ОВЧ. Хочется что-то сказать об этом, но я не говорю. Сегодняшний вечер не о них. Сегодня о нас. — Ага. — говорю я вместо этого. — Ну, если ты закончил…? — я машу рукой в сторону его почти нетронутой миски с обычным ванильным мороженым. Кайл смотрит на миску, и я почти вижу, как внутри него идет внутренняя борьба. Похоже, старый Кайл побеждает, потому что он толкает миску ко мне с ожиданием. — Можешь… добавить мне немного топпингов? Я ухмыляюсь, беру миску и делаю именно это. Я стараюсь игнорировать членов ОВЧ, которые бросают на меня взгляды. Интересно, что они думают, и одновременно я надеюсь, что не вляпаю Кайла в большие неприятности. Но это вряд ли можно назвать бунтом. Это же десерт, ради всего святого, и ему это нужно. Когда я возвращаюсь и пододвигаю миску обратно к Кайлу, он вдыхает её так же, как раньше, только замедляется на последних кусочках. Похоже, это будет последний раз, когда он так побалует свои вкусовые рецепторы на какое-то время. — Можем идти. — заявляет он, вставая раньше меня. —Конечно. — соглашаюсь я, и он собирает подносы, миски и мусор, чтобы вернуть всё на свои места. Когда он возвращается ко мне, я замечаю его ложку, оставшуюся на полу с самого начала. — Чуть не забыл.— бормочу я и наклоняюсь, чтобы поднять её. Когда я выпрямляюсь, я чуть не делаю шаг назад от неожиданности, заметив, как близко к моему телу стоит Кайл. — Оставь эту ебаную вилку. — рычит он. — Э-э, хорошо. — бормочу я и сдвигаю её на стол, замечая, что он не отходит назад. — Пойдём? — задаю вопрос, и он кивает, но не двигается. — Ладно — шепчу я и отстраняюсь от него. Ведя путь наружу, я почти не замечаю взгляды окружающих. Тогда до меня доходит, что то, что мы с Кайлом творили весь ужин, должно было выглядеть… ну, я уверена, это не похоже на обычные поступки обычных друзей. С другой стороны, мы совсем не обычные. Последнее, что я чувствую, выходя из зала, — это взгляд Миллера, сверлящий меня глазами. Не знаю, знает ли он что-то, чего не знаю я, или просто злится, что Кайл не поздоровался с ним. Я постепенно отстаю, пытаясь избавиться от этого ощущения. Кайл давно ушёл вперёд и уже выходит на холодный февральский воздух. — Куда теперь? — спрашиваю я его, догоняя через пару секунд. Его дыхание вырывается мощными облачками белого пара в холодной ночи, и он смотрит на меня с нетерпением. — В нашу комнату. — отвечает он просто и почти настойчиво. Я молча соглашаюсь, и мы вместе совершаем короткую прогулку от столовой до Уиндермира. В процессе я вспоминаю, что он оставил мои деньги с плана питания, чтобы я могла купить перекус в общем зале… но он идёт, будто у него есть своё дело. Я не могу это нарушить. Когда мы подходим к входу в наш корпус, он открывает дверь, давая мне пройти первым. Сначала я колеблюсь, не понимая его действий, но затем он жестом приглашает меня войти и идёт следом очень близко. Очень близко. Мы быстро поднимаемся по лестнице, и я чувствую, как меня подгоняют. Я не понимаю — он больше не хочет, чтобы его видели со мной? Он понял, что мы устроили спектакль за ужином? Сейчас ещё только около восьми… не может быть, чтобы он устал. С другой стороны, он действительно съел много мороженого. Может, это как-то влияет на него… Я жду, что он сейчас закричит: «ПОТОРОПИСЬ», но он молчит. Он просто дышит мне в спину, пока мы поднимаемся по трём лестничным пролетам, выходим из лестничной клетки и направляемся прямо к комнате. Подходя к двери, я нервно верчу ключ в замке, не решаясь вставить его сразу. Оборачиваюсь и вижу Кайла, смотрящего на меня, с рукой, опёртой о косяк двери. Тыльная сторона его ладони касается щеки, и он смотрит на меня странным взглядом. Он снова почти выглядит голодным. Что происходит? Он что, на чем-то? Я наконец успокаиваюсь настолько, чтобы вставить ключ и повернуть ручку. Кайл открывает дверь и снова позволяет мне войти первым. Я делаю несколько шагов внутрь и слышу, как дверь захлопывается. Оборачиваюсь и вижу, что он стоит у двери, запирая её. Он идёт передо мной, затем быстро разворачивается, чтобы встретиться со мной лицом к лицу. — Ну, еще рано.— хрипло произношу я, отмечая, как близко он снова. — Что хочешь делать? — Думаешь, ты такой смешной, да, Стэн?— отвечает он, приближаясь ко мне. Я продолжаю идти назад, пока не упираюсь в дверь шкафа. — Ч-что ты имеешь в виду? — спрашиваю я нервно. Ничто в его поведении не даёт понять, что он нашёл что-то из того, что я делала в последнее время, смешным. — Не играй в невинность, не сейчас. Я притворяюсь невинным?! Да что он вообще лепечет?! Я слегка вздрагиваю, когда он обхватывает мою талию одной рукой. Другая рука скользит по моей щеке, и я слишком отчетливо вспоминаю это движение его руки. Я закрываю глаза и глотаю, пытаясь замедлить дыхание. Но это трудно, когда ощущаешь, как его дыхание и голос касаются твоего уха, шепча что-то таким медленным, угрожающим тоном. — Вилка. — начинает он тихо. — То, как ты кормишь меня, и мороженое? Я не думал, что у тебя такое есть, Стэн, дразнить меня вот так, облизывать ложку, будто она твоя последняя. Мой разум окутан туманом. О чем он вообще говорит, облизывать ложку…? Я всегда так делаю! И это никак не было издевательством над ним. Мои руки бессмысленно ищут, за что ухватиться, находя только его футболку — единственный вариант, учитывая гладкие деревянные двери позади меня. Я кусаю губу и — черт, это был я, кто стонул, или он? И что, черт возьми, со мной происходит?! Я ведь должна его оттолкнуть! Спросить, что он хочет, чего он от меня хочет и — о Боже, он прижимается к моему уху и шее. — К-Кайл. — я заикаюсь, пытаясь собрать свои мысли. — Сделай нам обоим одолжение, — шепчет он, и я всхлипываю, когда его губы касаются моей шеи. — И замолчи. — заканчивает он. Он отпускает мою щеку и прижимает руку к двери за мной. Челюсть сама сжимается. Я и так уже начинаю уставать от сопротивления. К тому же, если мое тело имеет собственное мнение, оно следует указаниям. Я закрываю глаза, ощущая, как мягкие, но настойчивые движения Кайла по моей шее становятся глубже и ближе к линии челюсти. Он прижимает меня к шкафу, и я чувствую, как вжимаюсь в него, пока он сливается со мной. Другая его рука, которая раньше скользила по моей талии, поднимается, чтобы коснуться его губ на моей щеке. Я делаю короткие вдохи, когда его нос оказывается напротив моего. Хорошо, сосредоточься. Кайл не тот, кем ты его помнишь. Он не тот, с кем тебе сейчас нужно быть. Он даже не в том теле, каким ты его знаешь. Тогда почему он заставляет тебя желать этого больше всего на свете? Я наслаждаюсь теплом его руки, теперь обвившей половину моей шеи, и безнадежно вздыхаю, когда его мягкие и сочные губы скользят по моим. Всё моё тело дрожит от неконтролируемого напряжения, и я не могу от него оттолкнуться. Он давит на меня сильнее, губами и телом, а его рука скользит, гладя мои волосы. Моя внутренняя температура стремительно растёт, ноги словно желе, а кровь приливает ко всем органам. Это не может происходить! Я не могу… он не может… Собрав в себе силы, которые на мгновение меня ослепили, я отталкиваю его и возвращаю рассудок. Его выражение колеблется от раздражения до понимания, и я не знаю, с чего начать. Я открываю рот, но он сразу же молча кладёт на мои губы указательный палец. — Ты сказал мне расслабиться, — шепчет он. — А…? — пискнул я. — Я расслабляюсь, Стэн. Делаю то, что должен был сделать давно. Ещё до того, как ты приехал сюда ко мне. — О? — я выдавливаю. Больше одного слова сказать не могу. Моё тело захватывает разум, и трудно сосредоточиться на том, что говорит Кайл. Но я не хочу превращаться в… что-то, что полностью охвачено лишь лёгкими ласками и тем невероятным чувством, которое передают его губы, всё ещё шепчущие. — Со мной было очень тяжело, знаешь ли, — продолжает он. — С твоим присутствием. Но я не хотел тебя потерять, это последнее, чего я хочу. Он тянется ко мне, и я с осторожностью смотрю на его руку, позволяя ей опуститься на мою грудь. При его прикосновении я уже чувствую, как голова начинает кружиться и мутнеть. Он проводит рукой вправо, следуя изгибам моего бока. Его рука останавливается у нижней части лопатки. — Было тяжело, — повторяет он, не отводя глаз. — Стэн? — Хм? — я резко открываю глаза, когда понимаю, что они начали дрожать. — Всё нормально, да? Это что, нерешительность в его голосе? После всего этого? Это мой шанс действительно оттолкнуть его и потребовать взять себя в руки… и тогда мы можем… что? Свалить всё на мороженое, на столовые приборы? Мы оба трезвы, мы оба делаем это по собственной воле. Я делаю это по собственной воле… кажется. Думаю. Снова становится трудно думать. То, что он спросил… я слышу его, моего Кайла. Моего лучшего друга, ради которого я сюда пришел, человека, которого я… — Всё нормально, — я пробормотал. — Ты уверен? — спрашивает он, и я чувствую, как его другая рука обвивает меня, сжимая всё крепче, словно запирая меня. — Хнн.— это все, что я могу связно произнести. Кажется, для него этого более чем достаточно, потому что я замечаю, как его руки опускаются к моей талии. Его пальцы скользят под мою рубашку, и я издаю беззвучный вздох, когда они ласкают мой живот. Он притягивает меня ближе, так что наши тела снова прижимаются друг к другу. Кладя голову ему на плечо, я более чем доволен тем, что в данный момент позволяю ему делать всю работу, поскольку он явно точно знает, что делает. Мне никогда не приходилось делать этого раньше, во всяком случае, с другим парнем. И хотя я не могу представить, что это так уж сильно отличается от отношений с девушкой, я немного опасаюсь брать на себя инициативу. Я замечаю, что он медленно снимает с меня рубашку, и по мере того, как он это делает, он продолжает водить руками по моему животу, затем по груди и, наконец, по плечам, пока рубашка не остается на моем торсе, легко снимаясь с моих рук. Трудно даже думать о моей рубашке, когда он не дает мне покоя своими руками. Он исследует каждый дюйм моей обнаженной кожи своими пальцами. Пользуясь случаем, он целует меня и нежно приоткрывает рот. Каждое движение, которое я делаю сейчас, неподвластно моему контролю — это часть моего подсознания. То, что я не могу заставить себя остановить. Я откликаюсь на его агрессию и открываю рот, чувствуя, как мой желудок сжимается в комок. Он перестает касаться моей кожи правой рукой и поднимает ее, чтобы снова схватить меня за шею. Его язык проникает в мой рот, и он наваливается на меня, царапая мою обнаженную кожу. Я... сдаюсь. Когда он прижимается ко мне всем телом, пока я не чувствую каждый дюйм его возбуждения, я протягиваю руки и обвиваю его шею в страстном объятии. Это заставляет меня приподняться на дюйм или около того над землей, и он прижимает нас к стене своими сильными предплечьями. Без колебаний я подтягиваю колени и обхватываю ногами его торс. Я чувствую, что соскальзываю, но он хватает меня, и мы, как единое целое, направляемся к его кровати, не разнимая губ. Во время движения он пытается развернуть нас так, чтобы, когда мы достигнем места назначения, он наклонился, и я упал на кровать. Он забирается на меня сверху и просовывает свои ноги между моими. Я забираюсь в изголовье кровати и сгибаю колени, мне не терпится снять с него эту рубашку. Я видел, что под ней, и меня бросает в дрожь при одной мысли об этом. Я хватаюсь за края и подтягиваю их, наблюдая, как Кайл поднимает руки и помогает мне, стягивая футболку через голову. Он хватает футболку, мнет ее в руках, напрягая мышцы, и бросает на пол. Я опускаюсь на кровать, не в силах отвести глаз от красавца, стоящего передо мной на коленях. Затем он садится на меня верхом, только на этот раз; я знаю, чем это закончится. Я поднимаю руки и упираюсь ими ему в бока, увлекая его за собой. Наши губы встречаются, и я жадно набрасываюсь на него. Мои руки скользят по нему, впитывая каждую складочку, каждую рябь, каждое обнаженное место. На вкус он ничуть не уступает мороженому, и я никогда в жизни не чувствовал себя настолько возбужденным. Мои мысли превращаются в кашу, когда мои руки свободно блуждают по его спине, поглаживая и сжимая при каждом сокращении мышц. Они приостанавливают свое исследование, когда я внезапно ощущаю что-то неестественное у него между лопатками. О черт. Я совсем забыл. Моя рука скользит по поверхности, которая на ощупь шероховатая. Я прикусываю его нижнюю губу и пытаюсь сосредоточиться на том, как наши тела воспламеняют друг друга, но не могу выбросить клеймо из головы. У меня внутри все переворачивается от одной мысли об этом, но всё же, оно расположено между двумя самыми красивыми лопатками, которые я когда-либо видел у парней. Я игнорирую тревожный сигнал в своем мозгу и продолжаю целовать Кайла. Пока я отрываюсь, чтобы глотнуть свежего воздуха, Кайл продолжает ласкать мой подбородок, легко продвигаясь к горлу, атакуя его так, словно он оскорбляет его лично. Я наклоняю голову набок, чтобы предоставить ему лучший доступ. Ммм, такой идеальный. — бормочет он. Я беру его за голову свободной рукой и направляю в то место, которое у меня всегда было более чувствительным. — Я знал, что ты будешь таким, я знал, что мой Стэн будет идеальным. Если бы я был менее опьянен его физическим вниманием, то, возможно, на меня больше подействовали бы его слова. Я слышу это, но я уже превратилась в лужицу пустоты. В данный момент он не мог сказать ничего такого, что заставило бы меня позволить ему отвлечься от того, что он делает со мной. Другой рукой я продолжаю исследовать его спину и нахожу единственный шрам. Я легко провожу по нему рукой, ощупывая его, почти пытаясь запомнить отметину, которую он оставил на нем. Кажется, это возбуждает Кайла еще больше, если это возможно. Он отрывается от моей шеи и переходит к ключице. Я издаю легкий стон, когда он нежно облизывает ее, прежде чем вернуться к ней губами. Может быть, это из-за того, что он изменил место, где он это делает, но я думаю, что это больше связано с его клеймом, чем с чем-либо еще. В любом случае, я ощущаю странное возбуждение, продолжая слегка щекотать его и проводить по нему пальцами. Мне противно, но в то же время меня заводит ощущение этого несовершенного пятна на безупречной в остальном спине Кайла. — Мы будем вместе всегда, разве я не говорил тебе, Стэн?— снова шепчет Кайл, и я, как ни странно, понимаю, что соглашаюсь со странной интонацией в его голосе, хотя ничего не говорю. — Ничто нас не разлучит. — Ничто. — соглашаюсь я. — Даже смерть. — Даже сме- Ого! Я бы не протрезвел быстрее, если бы в этот самый момент в комнату вошла мать Кайла и вылила на нас ведро со льдом. Что, черт возьми, он только что сказал? Даже смерть? Это звучит как... как… Моя рука безвольно падает с его спины, и я чувствую, как к горлу подкатывает желчь. - Отвали, - тихо бормочу я. Кайл, кажется, не слышит, но когда я внезапно отталкиваю его, он оборачивается и смотрит на меня так, словно я сошел с ума. С таким же успехом я мог бы смириться с тем, что осознал. Его глаза все еще полны вожделения, и достаточно было бы одного слова, или взгляда, или еще чего-нибудь, и он вернулся бы ко мне, а я был бы более чем счастлив отплатить ему тем же. Но в данный момент это немного сложно. Как я мог не понять?! Это было так очевидно, но…Я не думал, что они будут иметь в виду меня! Зачем я им понадобился, я думал, они ненавидят меня. У них нет причин думать, что я присоединюсь к ним. Я бы, блять, никогда к ним не присоединился! Я отказываюсь быть их братом С. Глаза Кайла все еще полны желания, потребности видеть меня таким, каким я был раньше. Даже понимая, кем он, без сомнения, пытается заставить меня стать, это тяжело, когда я так сильно хочу того, что выше меня. Ну... это все усложняет.