Робб Старк Молодой волк

Теперь у Робба есть цель, и она проста в своей жестокости: Юг должен перестать существовать для его семьи. Пока жив Джон Аррен, у него еще есть призрачный запас времени, чтобы выстроить стену из верных людей и обязательств раньше, чем в ворота Винтерфелла постучит король Роберт со своей свитой и смертельными обещаниями. Никто не поедет на Юг — эта мысль становится его личной клятвой. Он должен найти сестрам достойных женихов здесь, среди суровых камней Севера, привязав к себе верность великих домов не через королевские указы, а через кровь и брачные союзы. Санса и Арья должны остаться в безопасности родовых замков, подальше от золоченых клеток и интриг Королевской Гавани, где их детство когда-то превратилось в пепел. Но прежде всего ему нужны люди. Робб оглядывается назад и видит лишь пустоту: в его свите сейчас только Теон с его шаткой верностью и Джон, чьи мысли уже начинают тяготеть к Черному замку. Это нужно исправить немедленно. Ему предстоит окружить себя настоящими друзьями и соратниками, превратив мальчишек-лордов в преданную стаю, которая не дрогнет под звон ланнистерского золота. И главное — Джон. Робб должен сделать так, чтобы брат навсегда забыл о Стене и черном плаще. Ему не нужен дозорный на краю мира; ему нужен его Белый Волк здесь, в самом сердце грядущих сражений. Робб вложит в руки Джона столько власти и смысла, что призрачная честь Ночного Дозора поблекнет перед реальностью их общего дела. Сталь, кровь и Север — вот его новые боги. И на этот раз он не позволит южному солнцу растопить лед его решимости. Робб возвращается на тренировочный двор вопреки всему: вопреки причитаниям матери, советам мейстера и собственной дрожи в коленях. Он еще слаб, и это видно по тому, как он дышит — слишком тяжело для простой прогулки. Но когда сир Родрик делает шаг навстречу, собираясь отправить его обратно в постель, Робб просто смотрит на него. Этот взгляд — тяжелый, лизучий, какой-то неестественно взрослый — заставляет старого рыцаря подавиться словами. В нем нет крика или угрозы, в нем есть только ледяное «не смей», от которого у окружающих пропадает всякое желание давать советы. Люди просто отступают, освобождая ему дорогу, и в этой тишине слышно только, как хрустит снег под его сапогами. Робб берет тренировочный меч. Оружие кажется непривычно тяжелым, ладонь еще не восстановила хватку, но он не подает вида. Ему не нужны церемонии. Ему не нужны те, кто будет поддаваться «больному лорду». — Джон, — хрипло бросает он, кивая на свободное место напротив. На дворе становится совсем тихо. Все знают, как леди Старк относится к таким спаррингам, и раньше Робб старался не злить мать лишний раз. Но сейчас он даже не смотрит в сторону ее окон. Ему плевать на приличия. Ему нужен тот, кто не побоится ударить в полную силу. Джон колеблется секунду, переглядываясь с Родриком, но под прямым, немигающим взором брата он просто берет меч и выходит вперед. В этом молчаливом требовании Робба нет прежней мальчишеской веселости. Есть только работа, которую нужно начать немедленно. Они начинают медленно. Робба шатает, удары выходят смазанными, но каждый раз, когда Джон пытается замедлиться или проявить жалость, он натыкается на этот страшный, трезвый взгляд. И Джон понимает: Робб здесь не для игры. Он здесь, чтобы вбить в них обоих ритм войны, которая для него уже началась. Теон кривит губы в своей обычной самоуверенной ухмылке. Он стоит чуть в стороне, прислонившись к деревянному столбу и поигрывая перчаткой. — Смотрите-ка, наш бастард решил, что болезнь лорда даёт ему право на равный спарринг, — бросает он, и в его голосе слышится привычная снисходительность. — Не слишком ли ты заносишься, Сноу? Твоё дело — подавать мечи, а не махать ими перед законным наследником. Робб замирает. Он тяжело дышит, пот катится по бледному лицу, а тренировочный меч мелко дрожит в руке от усталости. Но когда он поворачивает голову к Теону, на площадке становится по-настоящему холодно. Этот взгляд — не вспышка гнева, а что-то гораздо более тяжёлое и давящее. Теон осекается на полуслове, его ухмылка медленно сползает, сменяясь недоумением. — Джон — дома, — произносит Робб. Голос звучит хрипло, негромко, но в нём столько льда, что Родрик Кассель невольно делает шаг назад. — Он мой брат. И он здесь на своём месте. Робб делает шаг к Теону. Один, неверный из-за слабости, но неоспоримый. — А ты здесь — в гостях, Грейджой. Помни об этом. И закрой рот. Тишина становится почти осязаемой. Теон моргает, его лицо заливает краска — то ли от злости, то ли от внезапного унижения. Он привык считать себя вторым после Робба, почти Старком, почти равным. Но сейчас Робб провёл между ними черту, острую и безжалостную. Джон замирает с мечом в руках, не смея поднять глаз. Он никогда не слышал, чтобы Робб говорил с Теоном так. В этом не было дружеской перепалки. Это было напоминание заложнику о его цепях. Робб не ждёт ответа. Он просто отворачивается, снова вставая в стойку напротив Джона, как будто Теона больше не существует. — Продолжаем, — чеканит он. И Теон, впервые в жизни не найдя, что ответить, просто стоит в тени столба, чувствуя, как мир, который он считал своим, только что дал глубокую трещину. Этот разговор происходит уже в покоях, когда за дверью затихают шаги слуг, а тяжелый запах пота и оружейного масла смешивается с ароматом горящих поленьев. Робб сидит на краю кровати, тяжело дыша, его пальцы всё ещё мелко дрожат от перенапряжения, но взгляд остается сухим и жестким. Джон долго молчит, прислонившись к косяку, прежде чем решиться задать вопрос, который мучил его весь час на плацу. — За что ты так с ним, Робб? — голос Джона звучит тихо, почти виновато. — Он ведь твой лучший друг. Вы с ним… вы же всегда были не разлей вода. Теон за тебя в любой драке стоял горой. Робб медленно поднимает голову. В его глазах нет ни капли той мальчишеской веселости, которую Джон привык видеть раньше. Только усталость, от которой сводит челюсти. — Друг? — Робб криво усмехается, и эта усмешка больше похожа на шрам. — Теон Грейджой любит силу, Джон. Он предан тебе до тех пор, пока ты кажешься ему выше и крепче. Стоит тебе споткнуться, и он первым толкнет тебя в спину, чтобы самому казаться значимее. Джон хмурится, не узнавая брата. — Ты несправедлив. Он заносчив, да, но он вырос с нами. Он Старк во всём, кроме имени… — Нет, — отрезает Робб, и в этом коротком слове звенит сталь. — Он — заложник, который забыл вкус своих цепей, потому что отец был к нему слишком милосерден. Он привык плевать в твою сторону, зная, что я промолчу или отшучусь. Он привык считать, что он здесь — второй после меня. Робб делает неровный вдох и подается вперед, заглядывая Джону прямо в зрачки. — Больше я не буду молчать. Теон — гость. А ты — моя кровь. И если он этого до сих пор не понял, я буду вбивать это в него каждый раз, когда он откроет рот. У меня нет времени на его капризы и его фальшивую верность. Джон замирает, пораженный этой яростной, почти фанатичной защитой. Он видит, что Робб не просто злится на Теона. Он его вычеркнул. Холодно и окончательно. Из друзей, из круга доверия, из будущего. — Ты стал… другим, — тихо роняет Джон. — Я стал тем, кем должен был быть всегда, — Робб откидывается на подушки, закрывая глаза. — Теон переживет. А если нет — значит, он никогда и не был нам нужен. Забудь о нем. Сейчас важно только то, что ты остаешься здесь. Со мной.