Робб Старк Молодой волк

Восстановление дается дорогой ценой. Робб заставляет себя съедать всё, что приносит прислуга, даже когда тошнота после лихорадки скручивает желудок. Он знает: каждое съеденное мясо — это будущая сила удара, каждый глоток овсяного отвара — лишний час в седле. Сначала его тренировки похожи на пытку: он запирается в своих покоях и часами сжимает в ладони кожаный мяч, возвращая пальцам былую хватку. Когда он впервые после болезни берет в руки настоящий боевой меч, клинок кажется ему неподъемным, как бревно. Но Робб не бросает его. Он стоит посреди комнаты, обливаясь потом, и просто держит сталь на вытянутой руке, пока мышцы не начинают кричать от боли. Серое чудовище, подросший Серый Ветер, сидит рядом и наблюдает за хозяином тяжелым, немигающим взглядом, словно разделяя его ярость. К концу второго месяца Робб уже не напоминает того изможденного мальчика, который бредил о королях. Он похудел, черты лица стали резкими, «волчьими», а движения обрели ту опасную скупость, которая бывает только у хищников. На тренировочном дворе он больше не рисуется — он бьет точно, быстро и безжалостно. Джон становится его постоянной тенью. Они тренируются до темноты, когда остальные лорды уже греются у очагов. Между братьями почти нет слов — только звон стали и тяжелое дыхание. Робб учит Джона не просто фехтовать, а чувствовать его, Робба, движения, предугадывать их. Он готовит из него не защитника, а свое второе воплощение. Однажды вечером, когда туман наползает на стены Винтерфелла, Робб подзывает Джона к пруду под чардревом. В руках у Робба — старая карта Севера, испещренная его собственными пометками. — Отец думает, что я просто крепну, — тихо говорит Робб, и свет чардрева окрашивает его лицо в багровые тона. — Мать думает, что я смирился с её «покоем». Пусть думают. Нам нужно время. Джон вытирает пот со лба, глядя на брата с нарастающим беспокойством. — Время для чего? Ты тренируешься так, будто завтра битва, Робб. — Битва уже идет, Джон, просто никто, кроме нас, не слышит её шума, — Робб разворачивает карту. — Через пару недель я попрошу отца отпустить нас. Мы проедем от Белой Гавани до Последнего Очага. Я должен увидеть тех, кто будет стоять за моей спиной, и я хочу, чтобы они увидели тебя. Не как бастарда, а как мою правую руку. Он делает паузу, и его взгляд становится холодным, как лед на дне колодца. — Забудь про Стену, Джон. Твой дозор — здесь. Мы едем на Север, чтобы найти тех, на кого можно опереться, когда Юг решит нас сожрать. Мы готовимся. Втайне. Пока никто не ждет от больного наследника ничего, кроме послушания. Джон смотрит на карту, потом на брата. Он чувствует, как слова Робба зажигают в нем ту же мрачную решимость. — Я готов, — отвечает он коротко. — Знаю, — Робб хлопает его по плечу. — Завтра — выезд на охоту. Пять часов в полной броне. Нам нужно привыкнуть к весу ответственности раньше, чем она нас раздавит. Пока Джон изучает карту, Робб смотрит на багровые листья чардрева. В его голове эта поездка — не только поиск мечей. Это инспекция крепостей. Он перебирает имена северных наследников: Дрион Хоронвуд, Карстарк, Маленький Джон Амбер, сыновья Мандерли. Его сестры не уедут на Юг. Он не отдаст Сансу Джоффри, а Арью — политическому случаю. Он лично проверит каждый замок, каждую стену и каждого лорда. Он найдет им мужей здесь, в холодных, но честных землях Севера. Замки вассалов станут для них щитами, а не клетками. Он сделает из сестер хозяйку Кархолда или Последнего Очага — там, где их будут защищать тысячи верных мечей, а не травить ядом в Королевской Гавани. Но об этом он пока не скажет никому. Даже отцу.