Робб Старк Молодой волк

Отъезд из Белой Гавани приносит Роббу физическое облегчение. Морской воздух, пропитанный интригами Мандерли и запахом дешевого шелка, остается позади, сменяясь чистым, колючим дыханием сосновых лесов. Чем дальше они уходят на северо-восток, тем выше становятся деревья и тем тише ведут себя гвардейцы. Дорога к Хорнвуду занимает несколько дней, и всё это время Робб молчит, глядя на широкие спины своих солдат. Он помнит Халиса Хорнвуда — честного, прямого, не знающего двойного дна. В той жизни лорд Халис погиб в Шепчущем лесу, защищая знамя своего короля, а его единственный сын Дарин пал от руки Джейме Ланнистера. Их смерть оставила замок без защиты, превратив эти земли в кость, за которую вцепились зубами Болтоны и Мандерли. Когда на горизонте показываются приземистые башни Хорнвуда, Робб ловит себя на мысли, что его сердце бьется чуть быстрее. Здесь нет золота Мандерли, но есть нечто более ценное — безупречная верность. Замок Хорнвуд встречает их без лишней помпезности, но с тем суровым гостеприимством, которое Робб привык называть настоящим Севером. Лорд Халис выходит встречать их лично. Он выглядит именно так, как его помнил Робб: крепкий, седеющий мужчина с открытым лицом и мозолистыми руками воина. Рядом с ним стоит Дарин — юноша чуть старше Робба, с ясными глазами и широкими плечами. Робб спешивается, и на мгновение его охватывает странное чувство: он видит живых мертвецов, чьи имена он когда-то оплакивал. Но он быстро берет себя в руки. — Милорд, — Робб склоняет голову, принимая хлеб и соль. — Винтерфелл благодарит вас за прием. — Мы рады видеть тебя в седле, Робб, — Халис хлопает его по плечу так, что у Робба на мгновение перехватывает дыхание. В этом жесте нет хитрости Вилмана, только искренняя радость. — Новости о твоей болезни дошли и до нас. Мы боялись, что Север потеряет своего волка. Робб заходит в главный зал, и его взгляд мгновенно находит Дарина. Он наблюдает за тем, как наследник Хорнвуда переговаривается с Джоном, как он смеется — открыто, без тени заносчивости Теона или высокомерия южных рыцарей. И тут в голове Робба вспыхивает четкая, как удар клинка, мысль. «Вот кто подойдет Сансе». Это решение кажется ему единственно верным. Дарин Хорнвуд — единственный сын, наследник богатых лесом земель, честный и храбрый. Он не будет петь ей баллады о прекрасных девах, но он никогда не поднимет на неё руку и не предаст ради короны. Если Санса станет леди Хорнвуда, она будет в безопасности. Между ней и Югом будет лежать весь Север, а её муж станет её щитом. Это не «южный юг» Мандерли, но это дом, который пахнет сосной и честью. — Дарин, — Робб обращается к юноше, прерывая его разговор с Джоном. — Я слышал, твои леса кишат кабанами. Надеюсь, ты покажешь нам, на что способны охотники Хорнвуда завтра на рассвете? Дарин улыбается, и Робб видит в этой улыбке ту самую надежность, которой так не хватало его союзам в прошлой жизни. — Считай, что кабан уже на вертеле, Робб! — Дарин делает шаг вперед, и его открытость заставляет даже Джона чуть расслабиться. Робб кивает, уже прикидывая, как он преподнесет эту идею отцу. Хорнвуды — верные вассалы, и союз с ними укрепит центр Севера. Теперь его поездка обретает новый, личный смысл. Он не просто ищет солдат — он ищет дом для своих. Охота в лесах Хорнвуда вытравила из Робба остатки серой замковой хандры. Здесь, среди вековых сосен и хрустального морозного воздуха, он впервые за всё время после пробуждения позволил себе просто дышать. Не считать шаги, не искать засаду, не примерять маски. Рядом скакал Дарин — шумный, живой, азартный, и его искренний хохот заставлял Серого Ветра радостно носиться кругами, взрывая лапами девственный снег. На привале, когда костер уже весело трещал, а туша молодого кабана начала источать одуряющий аромат жира и копоти, напряжение окончательно спало. Они сидели на поваленных бревнах, передавая по кругу флягу с крепким элем. Робб привалился спиной к стволу дерева, чувствуя приятную усталость в мышцах, и просто слушал. Разговор зашел о Белой Гавани, и Джон, разомлевший от тепла и доброго отношения Дарина, неожиданно для самого себя проболтался. — ...и волосы у неё, клянусь богами, зеленые как морская тина! — выпалил Джон, и тут же смущенно уткнулся в кусок хлеба, поняв, что сболтнул лишнего. Дарин Хорнвуд замер, приподняв бровь, а его оруженосцы так и прыснули со смеху. — Зеленые? — Дарин подался вперед, в его глазах зажегся азартный огонек. — Я слышал, Мандерли любят южную дурь, но чтобы красить девок в цвет болота... Неужто правда, Робб? Робб усмехнулся, глядя на пунцового Джона, и в его голове мгновенно сложился изящный мостик к цели. Он сделал глоток эля и небрежно бросил: — Правда. Вилла Мандерли — девица с характером. Но зеленый цвет — это так, баловство. Если хочешь увидеть настоящее пламя, Дарин, тебе нужно в Винтерфелл. У нашей Сансы самые рыжие волосы на всём Севере. Как закат над Стеной. Джон, как раз собиравшийся проглотить кусок мяса, поперхнулся и зашелся в кашле. Он вытаращил глаза на Робба, едва не выронив нож. В его голове зашумело: Робб только что… он только что предложил Сансу? Дочь Хранителя Севера? Наследнику Хорнвуда? Прямо здесь, в лесу, между глотками эля? Дарин же, не заметив шока Джона, притих. Улыбка стала чуть менее широкой, но взгляд сделался внимательным и глубоким. — Рыжие, говоришь? — медленно повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Я помню её совсем маленькой. Она… она всегда казалась слишком хрупкой для наших лесов. Словно южная птица, занесенная снегом. — Она выросла, — отозвался Робб, глядя в огонь. — И она Старк. Красота Риверрана, но кость — наша, северная. Ей нужен дом, который она сможет согреть, и человек, который не даст ей замерзнуть. Дарин промолчал, но Робб видел, как тот задумчиво вертит в руках веточку сосны. Смена темы была сделана идеально: теперь в голове Дарина Хорнвуда поселился образ девушки-пламени, а не просто «дочери сюзерена». Джон наконец справился с кашлем и бросил на Робба долгий, испытующий взгляд. В этом взгляде было немое: «Что ты творишь? Мать тебя убьёт». Но Робб лишь едва заметно подмигнул брату. Он знал, что делает. Он не просто отдавал сестру — он покупал ей жизнь в доме, который никогда не предаст. — Ну, за рыжие волосы! — Дарин вдруг вскинул флягу, разбивая тишину. — Чтобы они всегда светили нам в метель! Когда угли в костре подернулись серым пеплом, а Дарин с воинами ушли устраиваться на ночлег, Джон не выдержал. Он дождался, пока они останутся вдвоем в тени высокого кедра, и накинулся на Робба с шепотом, который был злее любого крика. — Ты с ума сошел? — Джон встал прямо перед братом, загораживая свет затухающего пламени. — Что это было за «пламя»? Что за «рыжие волосы»? Ты… ты ее просто выставил на торги! Прямо здесь, над тушей кабана! Робб не шелохнулся. Он продолжал методично чистить кинжалом ногти, и это ледяное спокойствие взбесило Джона еще сильнее. — Она маленькая, Робб! Ей одиннадцать! — Джон замахал руками, почти задыхаясь от негодования. — А Дарину скоро восемнадцать, он взрослый мужчина, он воин! И ты подсовываешь ему нашу сестру, как какую-то… кузину Мандерли! Ладно я — ты пообещал мне Белую Гавань, и я решил, что это бред горячки. Но Санса? Наша Санса! Робб медленно поднял голову. В его взгляде не было вины — только та самая тяжесть, от которой Джону всегда становилось не по себе. — Одиннадцать — это сейчас, Джон, — голос Робба прозвучал пугающе сухо. — А завтра в Винтерфелл приедет король. Со своим сыном, у которого губы как у девки и сердце как у падальщика. И отец, из своей проклятой чести, отдаст её ему. Отдаст в Королевскую Гавань, где её сожрут живьем. Джон замер, наполовину подняв руку для очередного жеста. — О чем ты… Какой король? Роберт — друг отца, он не… — Он приедет, — отрезал Робб, поднимаясь на ноги. Он стал вплотную к Джону, и теперь они были почти одного роста, но Робб казался массивнее, словно за его плечами стояла тень огромного зверя. — И он предложит брак. А Санса… она будет счастлива. Она будет грезить о рыцарях и коронах, пока эти самые рыцари не начнут выбивать из нее дух. Робб схватил Джона за предплечье, сжимая его до боли. — Ты спрашиваешь, что я творю? Я спасаю её. Дарин Хорнвуд — честный парень. Он Старк по духу, пусть и с другим именем. Здесь она будет леди. Здесь её будут любить. Здесь её защитят эти леса и эти люди. Ты хочешь, чтобы она была королевой в золотой клетке или живой женщиной в своем доме? Джон молчал, глядя в расширенные, темные зрачки брата. В них не было безумия — только знание чего-то настолько страшного, что спорить с этим казалось бессмысленным. — Мать тебя убьет, — наконец выдохнул Джон, и его гнев начал сменяться глухой тревогой. — Если она узнает, что ты прочишь Сансу Хорнвуду вместо принца… она сойдет с ума. — Мать далеко, — Робб отпустил его руку и отвернулся к лесу. — А Дарин — здесь. И он уже запомнил, что у Сансы волосы цвета костра. Это зерно, Джон. Оно прорастет. А когда придет время выбирать — у отца будет вариант лучше, чем южная петля на шее дочери. Робб бросил кинжал в ножны. Звук вышел коротким и окончательным. — Иди спать, брат. Завтра мы едем дальше. Нам нужно в Дредфорт. И там мне понадобится вся твоя сосредоточенность, а не твои нотации о морали. Джон остался стоять у костра, глядя в спину уходящему Роббу. Ему было страшно. Не за себя — за ту уверенность, с которой Робб кроил их жизни, словно старый портной, точно знающий, где именно ткань даст течь. Утро в Хорнвуде встретило их густым туманом, пахнущим хвоей и сырой землей. Джон всю ночь ворочался на жестком походном ложе, перебирая в голове слова брата, и к рассвету его гнев выдохся, сменившись тяжелым, вязким беспокойством. Он всё еще считал, что Робб поступает жестоко, выставляя Сансу как приз в политической игре, но спорить с этим новым, ледяным Роббом было почти невозможно — тот давил своей правотой, как могильной плитой. Когда они седлали коней, Джон подошел к брату. Он старался не смотреть в глаза, сосредоточенно затягивая подпругу своего жеребца. — Ладно, — буркнул он, и его голос прозвучал глухо в утренней тишине. — Торговать сестрой за куском мяса — это последнее дело, Робб. И я всё еще злюсь на тебя за это. Робб замер, держа руку на луке седла, и медленно повернул голову. Его взгляд был трезвым и выжидающим. — Но если ты так уверен… если этот твой «король» действительно приедет, — Джон наконец поднял глаза, и в них была мольба пополам с решимостью. — Давай сделаем это по-человечески. Позови Дарина с нами. В Дредфорт, в Кархолд. Пусть он проедет с нами этот путь. Мы присмотримся к нему получше. Узнаем, какой он в деле, а не только на веселой охоте. Джон замялся, подбирая слова, которые не звучали бы как предательство его собственных убеждений. — А когда вернемся в Винтерфелл… если он приедет к нам в гости… может быть, Сансе он и правда приглянется. Пусть она сама решит, Робб. Не решай за неё всё. Ей же с ним жить, а не тебе. Робб смотрел на брата долго, и в его глазах на мгновение промелькнуло что-то теплое, почти забытое — тень того прежнего Робба, который когда-то умел просто любить. Он оценил осторожную мудрость бастарда. Джон предлагал не сделку, а шанс. Шанс для Сансы увидеть в Дарине мужчину, а не просто имя в списке союзов. — Хорошо, — тихо ответил Робб, и на его губах появилась едва заметная, горькая усмешка. — Ты прав, Джон. Пусть едет. Нам не помешает лишний меч в Дредфорте, а Дарину полезно посмотреть, как пахнет настоящая угроза, прежде чем он станет защитником чьего-то очага. Он повернулся к вышедшему на крыльцо Дарину и вскинул руку в приветствии. — Хорнвуд! — голос Робба разнесся над двором, уверенный и властный. — Мы уезжаем в Дредфорт, а оттуда — к Карстаркам. Нам нужны люди, которые знают эти леса как свои пять пальцев. Составишь нам компанию? Или наследнику лесов уже недосуг марать сапоги в долгой дороге? Дарин просиял. Для него это было высшим проявлением дружбы и доверия со стороны будущего сюзерена. — Марать сапоги — мое любимое занятие, Старк! — хохотнул он, уже выкрикивая приказ конюхам седлать своего лучшего скакуна. — Я только захвачу плащ потеплее. Говорят, у Болтонов стены плачут холодом даже летом. Робб коротко кивнул и посмотрел на Джона. — Доволен? Теперь у нас есть свидетель. И, возможно, будущий зять. Джон не ответил, лишь молча вскочил в седло. Он всё еще чувствовал себя соучастником чего-то пугающего, но теперь, глядя на веселого Дарина, ему хотя бы не хотелось провалиться сквозь землю. Они выехали из ворот Хорнвуда втроем, во главе отряда. Впереди лежал Дредфорт, и Робб чувствовал, как с каждой милей его пальцы всё крепче сжимают поводья. Веселье закончилось. Начиналась территория человека, чьи глаза были холоднее северного льда.