Иллюзия правды

Каждый шаг мне давался с трудом. Было немного не по себе, потому что сестра нервничала, боялась, а значит — теряла контроль над своей магией. Я её понимала, но раз она боится, я должна стать щитом: сильным и непробиваемым. Но с каждым днём, часом, минутой становилось всё хуже. То, что я делала ночью в ванной несколько дней назад, давало о себе знать, да ещё и утренние ожоги... Но это мне не мешало оставаться для Лаврентии защитой и опорой. Слова Торена и Дрейка до сих пор крутились у меня в голове. Я почему-то уверена, что они говорили про меня. Чтобы получить нас обеих, надо сломать защиту, а они знают, что я — щит Лаврентии. И если его сломать, то достать подзащитную становится проще. Наверное, химеры узнали. Но о чём они могли узнать? Мы подошли к дому, я отчётливо ощущала взгляд. Не знаю чей, но предполагаю, что Сильвии. Только она может на такое пойти. — Девочки, проходите, — сказала своим размеренным голосом бабушка. Мы с Лав прошли в дом и разошлись по своим комнатам. Я взяла свои вещи и пошла в ванную. Там я промыла свои раны, переоделась и вышла. Сестра и бабушка уже были за столом. Я села рядом с Лаврентией. После трапезы мы пошли делать уроки, а бабушка ушла по своим делам. Нам задали не так много домашней работы. Я быстро всё сделала и начала продумывать свой следующий шаг. Огонь более-менее успокоился, а вот тьма начала бушевать, как большая чёрная буря. Мои мысли были заняты только химерами, но так думала только я — сами мысли так не считали. Они менялись, метались, смешивались. Вдруг я вспомнила родителей. Я вспомнила всё: запах алкоголя, пустые и иногда разбитые бутылки, пачки сигарет и крики. Кричали на меня. Постоянно. Есть повод или нет — мать не волновало. Получила я «двойку» или ответила не так, как она ожидала — неважно. На меня кричали и меня били. Я скрывала это от Лав. И буду скрывать, она не должна такое знать. Я не хочу, чтобы она знала, что у меня есть проблемы. Я должна быть сильной, я её щит. Вдруг у меня резко заболели царапины. Я вспомнила, почему и из-за кого начала резаться. Об этом Лав тоже не должна знать. Мне стало страшно, слёзы начали меня душить. Нет. Я не хочу плакать. И вдруг перед глазами — тело. Это мама. Она повесилась на моих глазах, когда мне было двенадцать лет, чтобы я почувствовала вину, что довела родную мать до такого. В тот момент меня переполняли эмоции. Мне было страшно, весело и смешно. Я тогда смеялась. Громко и долго. Через 14 дней, то есть через две недели, отец не выдержал потери жены и застрелился. Я почувствовала, что что-то тёплое стекает по моим щекам. Я плачу. Мне надо успокоиться. Да. Давай, Миари, дыши. Вдох. Выдох. Вдох. Блять. Это тупое тело матери не уходит. Я его вижу. Как оно качается из стороны в сторону, и смех. Я слышу свой смех. Это я в детстве или сейчас? Я услышала шаги. Это Лав, ну а кто ещё это может быть? Я успокоилась и перестала смеяться, вытерла слёзы, поправила рукава и прокашлялась. Лав постучала. — Ми, ты в порядке? — Конечно, Лав, ты за кого меня принимаешь? — Ну, хорошо. Если что — зови, я всегда тебе помогу, Ми. — Хорошо. Я немного удивилась, что она не попросила войти, но была рада, потому что сейчас я выгляжу как тряпка. Фу. Не люблю такое. Я собралась с мыслями и решила, что лучше выучу уроки на следующие дни. Сейчас мне лучше не думать. Да. Пока не время продумывать шаг.